Обновление Системы (System Update)

Мобэй-цзюнь, не открывая глаз, почувствовал, как его супруг ворочается рядом. Обычно он просыпался раньше Шан Цинхуа и любил полежать в кровати до того, как проснется его муж. Шан Цинхуа не знал, что Мобэй-цзюнь знает, что его человек любил наблюдать за тем, как он отдыхает, ну или притворяется, что отдыхает. Он делал это практически каждое утро на протяжении несколько тихих минут. Затем Мобэй-цзюнь слышал довольный вздох, и его щеки касался теплый поцелуй. И только после этого Шан Цинхуа вставал с постели. Мобэй-цзюнь всегда следовал за ним, изображая зевок и потягиваясь, так, чтобы готовиться к наступающему дню вместе со своим супругом. Он любил расчесывать и заплетать волосы Шан Цинхуа. По утрам в их покоях всегда было тихо, потому что Шан Цинхуа все еще был уставшим и сонным. Он никогда бы не сказал этого своему мужу, но сонное состояние Шан Цинхуа было его любимым. Мобэй-цзюню нравилось мягко уговаривать его одеться или ловить его в свои объятия, когда он засыпал за столом. И он обожал сонные улыбки, которые дарил ему муж. В этом состоянии он был таким податливым, доверчивым и милым. Шан Цинхуа во многих отношениях баловал своего супруга. И Мобэй-цзюню нравилось думать, что своей маленькой утренней рутиной он мог и сам что-то дать Шан Цинхуа. Небольшие мгновения тишины в начале дня. Но, по правде, Мобэй-цзюнь был эгоистом. Ему нравилось знать, что его муж, просыпаясь, смотрит на него и не может побороть желание вздохнуть и поцеловать его в щеку. В этом было так много тихой любви. И Мобэй-цзюнь будет впитывать ее каждый день до конца их жизни. Но этим утром. Этим утром все пошло по-другому. Мобэй-цзюнь почувствовал, что Шан Цинхуа проснулся. Почувствовал, как тот тихо застонал, потягиваясь, чтобы разогнать кровь в затекших конечностях, которыми он сплетался с ним на протяжении всей ночи. Вот только в этот раз он не смотрел на своего мужа несколько тихих минут. И не целовал его в щеку. Вместо этого Шан Цинхуа тревожно вскрикнул и соскользнул с кровати. Мобэй-цзюнь открыл глаза, как только услышал этот странный звук. Он хорошо его знал. Его человек испускал этот звук, когда его что-то пугало или смущало, заставляя чувствовать страх и дискомфорт. Что-то было не так. Шан Цинхуа уже сидел на полу, сжимая свои бледно-голубые нижние одежды. Они были ему велики, потому что на самом деле были одеждами для сна Мобэй-цзюня. Однако его мужу нравилось в них спать, и Мобэй-цзюнь не мог ему в этом отказать. Как и не мог не признать, что вид его мужа в его одеждах, пропитанных его собственным запахом, заставлял его чувствовать себя… Определенным образом. Мой. Его человек был таким маленьким, что практически тонул в его одеждах для сна. Каждый раз, когда они ложились спать. Каждый раз, когда он крепко обнимал своего мужа. И Мобэй-цзюню это неимоверно нравилось. А вот его муж, выскальзывающий из их постели и на цыпочках крадущийся к двери, ему не нравился. Мобэй-цзюнь тихо сел, с секунду наблюдая за Шан Цинхуа, а затем позвал его. – Цинхуа, – его голос был наполовину властным, наполовину дразнящим. На его лице играла легкая ухмылка. Ему было любопытно, чем решил заняться его супруг. Но когда Шан Цинхуа взвизгнул, запутался в одеждах и упал, чуть не протаранив головой дверь, улыбки на лице Мобэй-цзюня уже не было. Его муж таращился на него. Его карие глаза были широко распахнуты. Руки сжимали одежды и тряслись. Дыхание было неровным. Страх. Шан Цинхуа боялся. И он смотрел прямо на него. Его муж не выказывал подобного страха с тех пор… С тех пор, как они впервые встретились. Когда Мобэй-цзюнь еще был избалованным, жалким дураком, который не понимал ценности того, что имел, того, что по своей воле попало к нему в руки, не требуя ни привилегий, ни обязательств, пока не стало слишком поздно. Хотя, на самом деле, стало слишком поздно. И Мобэй-цзюнь бы не имел права на второй шанс. Не после того, как рядом с ним находился мужчина, который отдал ему всего себя. Который сделал его Королем, которым он был сейчас. Который любил его и не получал в ответ ничего, кроме… Насилия. Именно это об их отношениях ему рассказал Шан Цинхуа, когда объяснял, почему он решил покинуть его после восхождения на трон. Мобэй-цзюнь не заслуживал еще одного шанса. Но ему все равно его дали. И он поклялся никогда больше не предавать доверия своего человека. Никогда снова не причинять ему боль. Поэтому, снова видеть, что его муж смотрит на него с прежним страхом, смотрит на него так, как раньше… Было… Что-то было сильно, сильно не так. – Цинхуа, – снова позвал он. Его голос был мягким. Он медленно поднялся и медленно же двинулся вдоль кровати. Шан Цинхуа ахнул и вжался спиной в дверь. Словно бы единственное, чего он желал, было находиться так далеко от Мобэй-цзюня, как у него только получится. Но Мобэй-цзюнь не остановился, только начал приближаться к Шан Цинхуа еще медленнее. Шан Цинхуа не сводил с него глаз, не мигая следил за каждым его движением, словно загнанная добыча. Мобэй-цзюню это чертовски не нравилось. Наконец, он опустился на пол в нескольких чи от Шан Цинхуа, давая ему немного личного пространства, но и находясь достаточно близко, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Он оглядел его с ног до головы. Вроде бы, с ним все было нормально, кроме неровного дыхания и трясущегося тела. – Цинхуа, что случилось? Шан Цинхуа открыл было рот, но снова его закрыл. Его подбородок ходил ходуном, а яркие глаза наполнялись слезами. Шан Цинхуа не просто его боялся. Он был в ужасе. Мобэй-цзюнь ненавидел себя за то, что знает это выражение лица. За то, что помнит, как Шан Цинхуа сжимался, пытаясь стать как можно меньше. Как Шан Цинхуа плакал, когда ему было действительно страшно. Не всхлипывая, просто тихо плакал. Как все его тело дрожало, словно он больше не мог его контролировать. И он ненавидел то, что знал о том, что когда Шан Цинхуа в ужасе, он и слова выдавить из себя не может. Шан Цинхуа всегда был болтуном. С тех самых пор, как они впервые встретились, Шан Цинхуа все время болтал о том, о сем. Всегда разговаривал. Всегда бессвязно что-то бормотал. Мобэй-цзюнь научился любить те моменты, когда Шан Цинхуа пускался в свои тирады, которым не было видно ни конца ни края. И когда он нервничал, то всегда не мог сдержать свою болтовню. Например, как в их свадебную ночь. Шан Цинхуа тогда не затыкался. И Мобэй-цзюню нравились любые мелочи, которые он говорил. Его муж всегда нервничал. Таким уж он был. Но вот сейчас Шан Цинхуа не нервничал. Сейчас он не мог говорить. Сейчас он был так напуган, что не мог вымолвить ни слова. Всегда, когда Шан Цинхуа был напуган, он звал его. Он всегда звал Мобэй-цзюня. Теперь же его муж его не звал. Потому что Шан Цинхуа был так сильно напуган. Он боялся его. Мобэй-цзюня. Его муж плакал. Был напуган. Трясся и съеживался все больше, словно бы пытался исчезнуть. И все это была вина Мобэй-цзюня. Он не знал, почему его муж так себя вел. Почему он так сильно его испугался. Хотя «почему» сейчас не имело никакого значения. Важнее было сделать так, чтобы он успокоился. Чтобы он понял, что Мобэй-цзюнь никогда не причинит ему боль. – Тебе больно? – Тихо спросил Мобэй-цзюнь. Глядя на Шан Цинхуа, не похоже было, что ему больно, но он не мог быть уверен. – Тебе что-то причиняет боль? Он не ожидал, что Шан Цинхуа ответит ему с помощью слов. И он этого не сделал. Но он посмотрел ему в глаза. Несколько раз моргнул, словно бы размышляя. Он определенно был в замешательстве и расстроен, но Мобэй-цзюнь продолжал молчать. И не двигаться. Он должен был показать ему, что не желает ему навредить. Потому что сейчас стало абсолютно ясно, что Шан Цинхуа его не знает. В его глазах что-то блеснуло. Своего рода узнавание. Словно бы он знал Мобэй-цзюня. Но не лично. Это объясняло, почему его муж так его испугался. Что-то не то произошло с памятью Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь не хотел ничего, кроме как сгрести своего мужа в охапку и отнести его к их врачу. Или к этому человеческому врачу, Лорду Пика. Или к Ло Бинхэ, или к Шэнь Цинцю. К кому-нибудь, кто мог знать, чем помочь. Но все по порядку. Сначала Шан Цинхуа нужно было понять, что Мобэй-цзюнь ему не враг. Поэтому он ждал. Его это бесило. Но он ждал. Мобэй-цзюнь уже хотел было снова спросить, но Шан Цинхуа покачал головой. Крошечное движение. Он продолжал смотреть на Мобэй-цзюня, но он все-таки потряс головой. «Нет». Он ему ответил! Небеса! Пусть он все еще не может говорить, но он его хотя бы понимает! Он общается! Это было хорошо! Мобэй-цзюнь кивнул. – Хорошо. Ты знаешь, кто я? Шан Цинхуа продолжало мелко трясти, но по крайней мере он уже не трясся так сильно. Он все еще боялся, но слегка кивнул. А потом… – … Мобэй-цзюнь? – Прошептал он. Наполовину вопрос, наполовину утверждение. Мобэй-цзюнь облегченно выдохнул, услышав голос своего мужа. Который произнес его имя. И пусть это было тихо, и его голос был наполнен тревогой, но все-таки это был голос его мужа. – Да, – ответил он. – Хорошо. Шан Цинхуа продолжал пристально смотреть на него, поэтому он продолжил. – А ты знаешь, кто ты? Шан Цинхуа сначала было кивнул, но его лицо вытянулось, стоило ему только посмотреть на свое тело. Он затряс головой. – Ты знаешь, где ты? – Продолжил спрашивать Мобэй-цзюнь, чтобы его отвлечь. Глаза Шан Цинхуа оценили обстановку комнаты и метнулись обратно к лицу Мобэй-цзюня. –В…В…В Северном… – Да, в Северном Дворце, – закончил за него Мобэй-цзюнь. – В наших покоях. Это было хорошо. Кажется, он знал, где он находится, и кто такой Мобэй-цзюнь. А судя по тому, как Шан Цинхуа ответил на вопрос о нем самом, Мобэй-цзюнь, кажется, понял, что происходит. Хоть и не понял почему. Или как. Или кто. И когда он узнает, кто это сделал с его человеком, кто нарушил работу сознания его мужа, он уничтожит– – В наших покоях? – Сказал его муж, смотря на него огромными глазами. Мобэй-цзюнь разжал кулаки. Его ярость испарилась от ошеломленного выражения на лице его супруга. Мобэй-цзюнь улыбнулся. – Да. В наших покоях. Мы женаты. У Шан Цинхуа упала челюсть. Он глядел на Мобэй-цзюня так, словно бы у того было две головы. Милашка. Он сидел молча, позволяя Шан Цинхуа осмотреть комнату, в этот раз достаточно задерживаясь на деталях, чтобы их рассмотреть. Чтобы все осознать. Кровать, в которой он проснулся с утра, покрытая мехом. Чайные чашки, расставленные на низком столике. Тарелки с крошками от полуночного перекуса, которым они наслаждались накануне. Два рабочих стола друг напротив друга, так чтобы они могли смотреть друг на друга, когда работают. Один аккуратно убран, другой завален хаотичным ворохом бумаг. И камин. Ледяному демону бы никогда не понадобился камин. За исключением случаев, когда у него был муж, который легко замерзал. Мобэй-цзюнь подумал, что это поможет. Что когда Шан Цинхуа все это увидит, он успокоится и они смогут вместе со всем разобраться. Но, кажется, от этого стало только хуже. Потому что, когда Шан Цинхуа снова посмотрел на себя, на голубые одежды, которые были ему велики и определенно принадлежали Мобэй-цзюню, на свои собственные руки, он снова быстро задышал и съежился в клубок. – Цинхуа, – снова попробовал Мобэй-цзюнь. Но еще до того, как он смог понять, что в этот раз пошло не так, Шан Цинхуа попытался выпалить: – Я-Я… Я не… Я не… А. Мобэй-цзюнь действительно был дураком. – Я знаю. Я знаю, ты – это не он. – Ему нужно было раньше дать своему мужу это понять. Нужно было вообще с этого начать. Конечно, он был в ужасе. Он думал, что он оказался в чужом теле. – Что… Что? – Тихо спросил Шан Цинхуа, смотря на Мобэй-цзюня снизу-вверх в замешательстве. И с каким-то еще выражением в глазах… Возможно, надеждой? – Я знаю о твоей прошлой жизни. Я знаю, что раньше тебя здесь не было, и что ты не родился в этом теле. –Ты…Ты знаешь? – Спросил Шан Цинхуа. Оказалось, он пытался казаться таким маленьким и был в ужасе совсем по иной причине. – Да. Ты мне рассказал, – ответил Мобэй-цзюнь, подбираясь к своему человеку совсем немножечко ближе. К удивлению Мобэй-цзюня и к его облегчению Шан Цинхуа подался ему навстречу. – Я сказал тебе? Мобэй-цзюнь снова улыбнулся. – Да. Я знаю о твоей книге. Я знаю, что ты создал этот мир и всех в нем. Когда Шан Цинхуа решил рассказать ему свою историю, он сказал Мобэй-цзюню, что боится того, что тот подумает, что он спятил. Но для него это просто поставило все на свои места. Мобэй-цзюнь всегда имел некоторые подозрения по поводу своего человека. Он так много знал. Поначалу он решил, что Шан Цинхуа видящий или оракул, или даже божество, но когда он объяснил… Все стало… Мобэй-цзюнь бы никогда не подумал, что он сошел с ума. Это было… Разумно. Казалось правильным. Все вставало на свои места. И теперь Мобэй-цзюнь смотрел на своего мужа, который, по какой-то причине, казалось, забыл, что вообще приходил в этот мир. – Моя книга реальна… – Пробормотал он себе под нос и взглянул обратно на Мобэй-цзюня. – Ты реален? – Да. Все реально. Ты давно пришел в этот мир. Я не знаю почему или как. Да и ты не знал. Но все реально. Шан Цинхуа уставился на него, его губы чуть приоткрылись, словно бы он хотел что-то сказать, но не знал, что именно. – Я знаю, что ты находишься в теле своего персонажа, Шан Цинхуа, – сказал Мобэй-цзюнь, когда его муж продолжил в удивлении смотреть на него. – Но ты всегда был моим Цинхуа. – Всегда? – Спросил он, его рот снова с любопытством приоткрылся. Драгоценность моя. – Всегда, – отозвался Мобэй-цзюнь. – Мы познакомились, когда оба были совсем юными. Я знаю, что стало с твоим персонажем. С тем, что с ним сделал Мобэй-цзюнь. Но мы – не они. Шан Цинхуа сглотнул, слегка горбясь, но не отвел от него глаз. – Мне жаль… Я… Я не помню. – Я знаю. Все в порядке. Я не знаю, что произошло, но что-то случилось с твоей памятью. – Когда на лице Шан Цинхуа появилось обеспокоенное выражение, Мобэй-цзюнь поспешил продолжить. – Но не волнуйся, мы со всем разберемся. Все будет хорошо. Шан Цинхуа снова сглотнул и посмотрел на пол. – Хорошо… Теперь Шан Цинхуа, вроде бы, больше не боялся. Но он все еще тяжело дышал. Все еще с трудом говорил. – Цинхуа. – Ммм? – Его человек снова поднял на него свои глаза. Его ладони продолжали сжимать его одежды. Мобэй-цзюнь подобрался еще немного ближе. Шан Цинхуа сидел, упираясь спиной в дверь, но в этот раз он не отшатнулся. Не постарался уклониться. Только смотрел на него своими большими глазами. Все еще встревоженный, все еще в замешательстве. Но все еще полный надежды. Доверия. Ну или, по крайней мере, начинающий их испытывать. Поэтому Мобэй-цзюнь продолжил медленно приближаться к нему, пока между ними практически не осталось места. Он не нависал над Шан Цинхуа, но точно зашел на территорию его личных границ. И его муж в ответ только моргнул. Он нервничал. Он чувствовал смущение. И был таким… Таким милым. Он так сильно любил своего мужа. И Мобэй-цзюнь хотел, чтобы Шан Цинхуа об этом знал. – Ты мой муж, – заявил он. Шан Цинхуа уставился на него в ответ. Мобэй-цзюнь медленно поднял руку и, когда Шан Цинхуа не отшатнулся, осторожно убрал несколько прядей волос с его лица за ухо. Его волосы по утрам всегда представляли собой полнейший беспорядок. – Ты мой муж, – повторил он, осторожно прикасаясь ладонью к его щеке. – Ты здесь в безопасности. Ничто и никто не причинит тебе боли и вреда, пока ты рядом со мной. Я не позволю, чтобы с тобой что-то произошло. По щеке его супруга покатилась слеза. Шан Цинхуа как-то ему рассказал, когда сильно напился, о том, как несчастен он был в своей прошлой жизни. Рассказал о своей семье. О своем отце. Он был мудилой! – Ты в безопасности, – повторил Мобэй-цзюнь. Он вечно пил! – Тебя любят, – сказал он своему мужу. Он… Он бил меня. Он был таким злым. Я так его боялся. Я ненавидел его. Мобэй-цзюню было отвратительно думать о том, что когда-то и он заставлял Шан Цинхуа испытывать подобное. Что он тоже причинял ему боль. Что он тоже бил его. Мысль о том, что Шан Цинхуа когда-то действительно боялся его, преследовала его каждый день. И Мобэй-цзюнь не был уверен, что когда-либо сможет простить себя за это. Но он мог точно обещать, своему мужу и себе, что никогда больше не причинит ему боль. – Я люблю тебя, Цинхуа. Не бойся. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Шан Цинхуа теперь искренне плакал. Но он кивнул, а затем… Он наклонился вперед. Его руки, которые до этого так отчаянно сжимали одежды, крепко обвились вокруг шеи Мобэй-цзюня. Он уперся лбом в грудь Мобэй-цзюня, заливая слезами его одежды. И только тогда Мобэй-цзюнь позволил себе поднять руки, чтобы обнять своего драгоценного мужа. Он обнимал его и шептал, что все будет хорошо, а по его щекам текли его собственные молчаливые слезы.