Блики в витражах

Джинкс подходила к кварталу Лориса. Она представляла, как встретит Ишу во дворе или, может, заметит на балконе, как они впервые увидят друг друга, и эти мысли отдавались в ней болезненным волнением из-за чувства вины. Она сбежала и знала, что рассказать обо всем будет непросто, но еще она знала, что Иша поймет ее и простит. Она всегда все понимала.    Заметив играющих во дворе детей, Джинкс остановилась в тенях подворотни. Ее взгляд следовал из-под капюшона за бегающими и прыгающими фигурами, дети играли в салки, и эта картина так отличались от всего, что Джинкс видела в последнее время, что ей стало не по себе. Это зрелище смыло всю ее уверенность в том, что ей в самом деле следовало приходить сюда. Иши среди детей не оказалось и это давало Джинкс последний шанс передумать, не вмешиваться в ее жизнь и позволить пребывать в неведении и благополучии.     Что она вообще планирует делать, когда они встретятся? Извиниться, а потом снова уйти? И Ише каким-то образом должно стать от этого лучше?... Бессмысленно. У нее все прекрасно, как и у этих толстозадых бездарей. Забрать ее? Но куда? В ущелье? Вернуться к поджигателям? Что она вообще собирается делать со своей жизнью?...    Горло сжалось, на лицо наползла нервная улыбка, и Джинкс прислонилась к стене дома, отводя взгляд от улицы с детьми в тени переулка. Она прижалась затылком к холодному кирпичу и стукнула по нему кулаком, заставляя нарастающий шум в голове умолкнуть.   Они просто увидятся и поговорят, вот что они сделают. Джинкс решила, что поймет, как поступить, когда они окажутся вместе. Придумает что-нибудь, как всегда.    Она собралась с силами, стянула с себя куртку и сбросила ее на землю, - заберет на обратном пути, - затем скинула с головы капюшон и позволила косам упасть вниз. Вряд ли в этом дворе засели миротворцы, так? А теперь она хотя бы не будет выглядеть так, словно прячется от кого-то. Чего Джинкс терпеть не могла, так это выглядеть напуганной, когда в самом деле была напугана. Натянув на лицо лихую улыбку, она вышла к детям.   Один за другим играющие во дворе замечали, как из подворотни к ним идет заунка, и останавливали игру. Все в ней пугало и завораживало: ее тело с бандитскими татуировками и очерченными мышцами, странные черные штаны, явно сшитые из чьих-то чужих, множество ремней на бедрах и туловище, где устроились ленты патронов, гранаты, ножи, пистолеты и сумки с запчастями.    Многим детям родители настойчиво твердили, что однажды к ним подойдет заунит, предложит конфету и скажет, что покажет щенка, если ребенок пойдет за ним куда-то. Ни в коем случае нельзя ничего брать и никуда идти, а лучше немедленно позвать взрослых. Каждый из детей на площадке мгновенно осознал, что день встречи с этим сказочным злом наконец настал. Увидев оружие, многие из них завопили и бросились по домам, осталось только несколько самых старших, кто дружил с Ишей: они догадались, что скорее всего это мать их подруги. По описаниям девочки по крайней мере бала похожа.    - Че, как жизнь? – спросила Джинкс, встав возле компании самых бесстрашных. Под их взглядами, отчасти испуганными, отчасти восхищенными, она почувствовала себя как надо. – Света хватает?    К ней выступил самый смелый и сильный мальчик, который был влюблен в Ишу. Он уже говорил с Экко, спрашивал его про письма, и решил, что подружиться с матерью девочки тоже сможет. Зауниты не такие уж и страшные.     - Вполне, - ответил он, выпрямив спину и приняв серьезный вид дипломата. Он решил взять на себя ответственность за ведение переговоров с жительницей нижнего города от имени детей с этой улицы. Джинкс весело хмыкнула, глядя на его сосредоточенное пилтошкинское лицо. Кто он, будущий бумагомарка? Стрелять он точно не умеет… – Что вам нужно?    Джинкс уже поняла, что раз Иша не во дворе, значит, она в квартире, и говорить с детьми не было никакой необходимости. Но она хотела дать понять этим лохам, что за девочкой стоит кое-кто реально крутой, просто чтобы повысить авторитет Иши в местных кругах.    - Я здесь за Ишей. Знаете такую?   - Насколько мне известно, отец забрал ее домой, - объяснил мальчик, увереннее входя в свою роль переговорщика. Ему показалось странным, что мать девочки не знает, что она уже давно не в Пилтовере, и он засомневался. – А вы ей кто?   Услышав о том, что Экко забрал Ишу, Джинкс замерла, уставившись куда-то сквозь мальчика. Ее мир дрогнул и перевернулся с ног на голову.    Ну, конечно! Экко опомнился раньше, опередил ее с правильным решением, потому что он всегда во всем самый правильный! А Вай и рада была избавиться от головняка и отдать ребенка кому-то понадежнее. Они решили все у нее за спиной, вот так вот просто, и самое мерзкое, что она сама позволила им это сделать, сбежав…    Мальчик, ждущий ответа, видел, как черты лица заунки медленно складываются в злобную маску, губы сжимаются и от носа проходят глубокие складки. Джинкс начинала тяжело дышать.    - Мэм? – окликнул ее мальчик, когда ее вид начал казаться ему угрожающим.    Джинкс вышла из своих мыслей и сфокусировала на нем сосредоточенный взгляд.    - Как звать? – спросила она резко.    - Кевин.    - Ты мне помог, Кевин, - сказала Джинкс, взглянув на него мельком. Она завела руку за спину и сняла с пояса одну из гранат, потом протянула мальчику. Она сама в детстве взлетела бы от счастья, если бы кто-то вроде нее взрослой дал ей такую штуку. Джинкс решила, что это хорошая награда. – Захочешь повеселиться, выдерни эту штуку и швырни куда-нибудь.    - Э… мне запрещено брать вещи у незнакомцев, - мальчик поднял обе руки и отвел их подальше от заунки, чтобы она не могла вложить в них гранату. – Извините!    Вообще-то Джинкс уже готова была забыть о его существовании, но его нелепый отказ взбесил ее. Она уже отводила от него взгляд, но резко вернула его обратно к маленькому выскочке-пилтошке.   - Да? В самом деле? – наигранно удивилась она, подкинув гранату в воздух и поймав ее. Дети вкруг завороженно следили за ней: никто из них не догадывался, что это за штука, но вряд ли это было что-то безопасное. – Знаешь, кто хуже пилтошек, Кевин? – Джинкс посмотрела на него, недобро прищурившись. - Только трусливые пилтошки!    Она схватила его за плечо и поволокла за собой к переулку. Мальчик пытался вырываться, но разжать ее хватку было невозможно, его горло сжалось от неожиданности и страха, он не смог бы закричать, даже если бы сообразил это сделать.    - Идем-ка, сделаем из тебя мужчину!   Дети осторожно двинулись следом за ними, происходящее пугало их, но еще им хотелось знать, что будет дальше. Самый сообразительный незаметно отступил в сторону и побежал позвать взрослых: все это явно выходило за рамки.    Джинкс остановилась у переулка, зубами выдернула из гранаты чеку и сунула в руки стоявшему рядом с ней Кевину.    - Бросай ее или тебе вырвет руку на счет три! Раз… Два!…    Заорав от ужаса и отчаяния, Кевин размахнулся и кинул гранату в мусорные баки. Последовавший взрыв разметал их, впечатав в стены и смяв металл, полыхнуло пламя, мгновенно загоревшийся мусор взметнуло в воздух. Грохот от взрыва отразился от стен и разнесся по всему кварталу, у детей заложило уши, кто-то закричал и сжался у мостовой, закрыв голову руками, а менее умные смотрели на Джинкс и увидели, что она не убегает и глядит на взрыв с широкой кровожадной улыбкой. Значит, это не опасно?...    Грудь Кевина вздымалась от тяжелых судорожных вдохов, он смотрел вперед широко раскрытыми глазами и не мог поверить, что сделал это.    - Что ты натворил, Кевин!? – весело воскликнула Джинкс, с силой хлопнув его по спине, так что мальчик вздрогнул. – Теперь миротворцы упекут тебя в Омут!    Мальчик побелел от ужаса и посмотрел на девушку. Когда он увидел нездоровое веселое и одновременно злобное выражение ее лица, он понял, что столкнулся с сумасшедшей, и ему стало еще страшнее. Нельзя заговаривать с незнакомыми заунитами, ему столько раз говорили!...   - Держи. На память!   Джинкс стукнула чекой по его маленькому носу, а затем сунула ее в нагрудный карман его жилета. Она развернулась и ушла в переулок, из которого появилась, по дороге она одной рукой натягивала на лицо капюшон, а другой махнула на прощание детям, сложив пальцы в знак мира.    Уходя, она чувствовала себя лучше. Взрыв взбудоражил ее и от наплыва сияния разочарование и злость, вызванные новостью об Ише, отступили. А еще ей грело душу то, что теперь хоть у одного из этих мелких тупиц отрастет хребет: она превосходный наставник. Почти как Силко в свое время.    Она шла неспешно, но растворилась в тенях до того, как появились первые взрослые, и найти ее так и не удалось. Вряд ли кто-то из детей смог бы забыть этот день, но понять, что значил странный урок заунки, никто из их не сумел. Никто кроме Кевина. Он и его родители провели несколько суток в участке миротворцев, доказывая, что во всем виновата взявшаяся непойми откуда психопатка из Зауна. Им не поверили, хваленая система справедливости дала сбой и обратилась против своих же, Кевина перевели в исправительную школу, а его отец заплатил огромный штраф. С тех пор мальчик навсегда уяснил, что мир не черно-белый, преступления не всегда такие, какими выглядят, а преступники не всегда плохие – он ведь вовсе не был плохим, это ненормальная заставила его устроить пожар! Он решил, что станет адвокатом, и, чтобы трудности в учебе не сломили его, всегда носил чеку на цепочке на шее. Ише он так и не написал.    ***   Ко входу в заброшенную шахту пришли четверо. Они настороженно вглядывались в туман, высматривая возможные следы монстра, который, как ходили слухи, исчез. Все знали, что справедливость Зауна живет в шахтах не спроста, чудовище сторожит что-то ценное, и первый смельчак, который проберется по тоннелям, сказочно разбогатеет. Четверо пришедших сюда в этот вечер были уверены, что умереть в пасти монстра лучше, чем медленно испускать дух от голода и ядов, наблюдая, как слабеют близкие. Они готовы были рискнуть. Один нес пистолет, второй фонарь, третий лом, а четвертый веревки – все, что им удалось раздобыть в Зауне в отчаянной борьбе за жизнь.    В шахте они ступали едва слышно, светя вперед мощным красным фонарем и напряженно всматриваясь в каждый подозрительный участок. В конце концов они дошли до первой развилки, и никто так и не напал на них. Из глубин шахт не донеслось ни звука, хотя обычно монстр появлялся почти сразу, стоило только подойти ко входу. Это их приободрило, видимо, Варвик в самом деле покинул свое логово.    Но какой тоннель выбрать из двух?...    Пока они мешкали, из правого прохода вдруг донеслись необычные звуки. Словно лязг каблуков по рельсам. Он отдавался эхом от сводов, пока не затих где-то неподалеку, прямо перед ними. Кто бы ни шел к ним из глубины, он мог двигаться по этим местам в полной темноте.   Тот, кто держал фонарь, поспешно навел красный луч туда и осветил фигуру высокого мужчины с искусственными ногами и рукой. Под красным светом на его непроницаемом ионийском лице залегли жуткие тени, делая его похожим на демона.    Трое застыли от испуга: неподвижная фигура ионийца выглядела здесь нереально, как наваждение, как призрак. Но для того, кто держал единственный пистолет, было очевидно, что это никакой не призрак, а вор, такой же вор, как и они. И узкоглазый не получит сокровища первым, это уж точно! Смельчак наставил пистолет на незнакомца и сжал курок, но забыл снять затвор. Стрелок он был неважный. Осознав роковую ошибку, он поспешил сделать это второй рукой, но механизм заклинило и пока он пытался справиться с ним, по шахте разнеслись четыре выстрела. Звук пальбы вышел из тоннелей на улицы Зауна и затерялся в прочем шуме, унеся с собой в небытие четыре жизни.    ***   Каждый день в Ямах Джинкс проходила немного дальше. В удачные дни отыскивала новые следы, а в неудачные понимала, где их искать больше не следует, и теперь ее поиски остановились у разрушенного завода. Там, похоже, произошла настоящая бойня: полно трупов, медленно гниющих в ядах, повсюду следов пуль и разнесенные на части механизмы. Отыскать это место оказалось непросто, но Джинкс была уверена, что Варвик побывал там и поучаствовал в сражении – следы его металлических когтей встречались повсюду, следы его зубов легко проглядывались на изувеченных телах.     Вернувшись из Пилтовера, она занялась тем, чем должна была, и теперь шла по узкому тоннелю, который должен был привести ее к заводу, который она нашла в последний раз. Она шла, не таясь, напевала и подсвечивала путь фонарем, и в этот раз такая смелость вышла ей боком: ее заметили. Когда Джинкс почти пришла к месту, она услышала, как к ней навстречу бегут, а вскоре различила мелкие зеленые огни, прыгающие в темноте. Так сверкало зеленое золото на протезах восставших.    - Носорог, друзья пришли к тебе поиграть!...   Она брала с собой пушку с тех пор, как впервые спустилась на нижние ярусы. Моторы на зеленых кристаллах делали огромное орудие почти невесомым, и Джинкс легко перетянула его из-за спины к бедру, спуская рычаг и снимая блокировку с механизмов пулемета.    Она вырубила свой фонарь и сунула его в специальную петлю на поясе, затем встала на месте, широко расставив ноги. Теперь Джинкс внимательно следила за огнями перед собой. На ее лицо наползла жестокая улыбка, ей уже хотелось начать, но она знала, что нужно подождать, иначе они смекнут, что она не безоружна, и начнут стрелять первыми. Это был уже не первый раз, когда она сталкивалась с местными, и кое-что об их приборчиках ей уже было известно: их очки ночного видения были способны различить тепло ее тела, но не Носорога, пока он не раскалился от пальбы. Пусть он останется для низ сюрпризом…   - Раз, два…    Зеленые огни приблизились настолько, что в их свете она почти могла различить фигуры каторжников, укомплектованные ржавым металлом, словно скульптуры на фестивале мусора. Джинкс выставила пушку вперед и сжала пальцами рычаг на ручке, Носорог мгновенно ожил и заревел: очередь сверкающих раскаленных пуль полетела вперед, некоторые с искрами взрывались в стенах.    Первых подкосило мгновенно, они наверняка даже не поняли ничего. Джинкс увидела, что за убитыми на нее прут следующие, а за ними еще зеленые огни, и поднажала. Вибрация от оружия гуляла по мышцам и костям, вызывая ощущение невесомости, пока она поливала своих противников свинцом, в такие моменты Джинкс чувствовала себя призраком этих мест.    Однако ее триумф был недолгим: вскоре ей стало ясно, что всех она не достанет, их было слишком много и они продолжали переть на Джинкс из-за тел своих товарищей. Сообразив, что сегодня ей в этот тоннель явно соваться не стоит, она начала отступать, перевернув гибридную пушку себе на плечо: хекстековая ракетница с набойкой в виде головы носорога била мощнее и дальше, чем любое оружие подземных крыс. Стреляя в них этой стороной, она будет попадать реже, но сможет отступать и оставаться на безопасном расстоянии.    Каждый несколько секунд Джинкс жала рычаг, синий хекстековый импульс набирался у накопителей, подогревая корпус пушки, и в кульминации отправлял ракету по дуге прямо в толпу киборгов. Взрывы этих крошек не были способны разбить камень и обрушить свод, но легко превращали подземных упырей в кучки запчастей. Но их это не останавливало, можно было подумать, что сзади их подгоняет что-то страшнее, чем смерть под пулями.    - Да сколько же вас?... – хрипло выдохнула Джинкс, когда ракеты стали подходить к концу. Ее голос из-под респиратора затерялся в шуме выстрелов, ее собственных и тех, что раздавались со стороны наступающих – они в нее тоже стреляли, но пока не доставали. Это было ненадолго: по звукам ударов металла Джинкс поняла, что скоро ее догонят те, у кого вместо ног супер-быстрые острые ходули.     Она не стала рисковать, пытаясь задержать их: смерти они явно не боялись и собирались достать ее, пробираясь по трупам товарищей. Джинкс вцепилась в Носорога, развернулась и побежала, набирая скорость.     Она вылетела из тоннеля и прыгнула в свою летающую лодку, припрятанную за обломками. Путешествия по подземельям плохо сказались на роскошном корпусе, многое потребовалось доработать или заменить, царапины Джинкс закрашивала баллончиками с флуоресцентной краской, так что теперь шикарная разработка из «Лабораторий Талиса» мало чем отличалась от заунских калымаг, собранных на свалке.    Джинкс не стала отцеплять Носорога от спины, на это не было времени. Только оказавшись в лодке, она принялась давить на все рычаги, пока воздушный двигатель не взревел, стремительно выходя на полные обороты. Лодка взмыла в воздух и понесла девушку и ее пушку наверх, туда, где под самыми сводами собирались горячие облака ядовитых газов.    Когда оказалась в теплом влажном тумане, Джинкс ощутила его на коже мягким покалыванием. Она знала, что, если проведет тут много времени, яды прогрызут в ней ожоги, но горячий газ был единственным укрытием от тепловизоров каторжников из глубин.     Джинкс замедлила свое судно и заставила его встать на месте, в двадцати метрах над выходом из тоннелей к заводу. Она вырубила Носорога, чтобы подостыл, и стала ждать, внимательно наблюдая за выходом через свой навороченный бинокль.    Через несколько секунд из тоннеля вылетели первые каторжники, они были словно четырехпалые пауки: длинные металлические ходули заменяли им и руки, и ноги, а пушки были встроены в плечи. Они выскочили и принялись искать ее, стреляя в воздух, прыгали по камням, заглядывали в каждую щель, озирались, пытаясь увидеть ее тепло через тепловизоры. Тщетно. Джинкс усмехнулась.   «Ищите-ищите, тупицы!»    Через какое-то время из тоннеля потянулась вереница других каторжников, сперва по двое-трое, потом группами. Потом строем. Спустя полтора часа этот парад модифицированных тел так и не прекратился, зато в рядах киборгов появились тяжелые орудие из переделанных станков с заводов. Из глубин в Заун поднималась армия.     - Бездна… - выругалась Джинкс, когда осознала, что ей довелось увидеть. Она двинула рычаг и повела лодку наверх, держа двигатель на низких оборотах, чтобы ни звука не донеслось до марширующих внизу. Ей удалось выбраться незамченной.     Наверху она спрятала лодку и Носорога в укромном месте, а сама двинулась в мастерскую: они должны были встретиться там с Джином этим вечером. По пути она задумчиво кусала губы, размышляя о том, какое дерьмо происходит внизу и куда мог подеваться Вандер. Он отыскал гнездо этих упырей, увидел восстание, Джинкс в этом почти не сомневалась. Но что с ним стало потом? Неужели они смогли убить его?... Вспомнив, как много их было, она поняла, что вероятность не так уж мала.    Когда Джинкс пришла к шахтам, она увидела растерзанные трупы на жертвенных столбах, и ее сердце зашлось от радости: она решила, Вандер вернулся. Может, поднимающиеся наверх придурки упустили его, и он тоже смог выбраться, может, они как-то разминулись? Она устремилась в тоннели, набирая скорость.    - Вандер!?   Джинкс кричала его имя, обегая каждый изгиб шахт. Сорвав респиратор, она нюхала воздух, - обычно шлейф, оставляемый монстром, довольно легко считывался в атмосфере. Но то ли ее ноздри прожгло ядами, то ли… Она зашла каждый тупик, но следов химеры так не обнаружила. В конце концов надежда окончательно угасала, и она поняла, что монстр здесь не появлялся.    Когда она вошла в мастерскую, уставшая и раздавленная, ее встретил смягченный свет, фонари со свечами, благовония. Из музыкального автомата раздавалась опера. Джин стоял в рабочей одежде и методично приводил в порядок инструменты из своей шкатулки. Кожаный фартук на нем был весь мокрый – он смывал пятна крови. Джинкс стало ясно, кто поработал над теми телами у входа, и она разочарованно хмыкнула. Могла бы и догадаться.    Джин подпевал что-то своей заунывной музыке, но умолк, а когда услышал шаги. Он обернулся к мутантке, его глаза сияли, а на лице стояла легкая улыбка.    - Вот и ты. Наконец-то! - произнес он, встряхивая обе руки над раковиной. Он протер протез тряпкой для полирования, висевшей на поясе, и пошел к девушке, аккуратно пружиня на протезах ног и как бы слегка пританцовывая.   Встав возле Джинкс, он помог ей снять куртку. Джин отметил, что в Ямах сегодня ей пришлось попотеть, значительной части снарядов не хватало, кожа во многих местах покрылась красными и фиолетовыми пятнами от ядов. Похоже, у кого-то был жаркий денек.   - Смотрю, грязная работенка подняла тебе настроение, - заметила Джинкс с невеселой улыбкой, когда он стал отстегивать ремни с оружием на ее туловище. Такая забота была ему несвойственна и могла бы ощущаться пугающе, если бы Джинкс не вымоталась настолько, что ей было уже все равно. Она просто встала, расставив руки, и позволила ему снять все это с себя.    - Понравилась моя инсталляция? Я знал, что ты оценишь, – самодовольно сказал Джин. – Наверняка побежала проверять его логово, я прав?... – заглянув в ее лицо, он понял, что так она и сделала, и прижал искусственную руку к своему сердцу. - О, я тронут!    Джинкс передернула плечами, словно сбрасывая с себя прикосновения его рук, недавно орудовавших над трупами, и отошла подальше. Пока девушка пила воду из кувшина на кухне, Джин уселся в кресло на колесах, которое уже подготовил. Он лихо проехался в нем по мастерской и остановился в той ее части, где уже собрал инструменты для снятия протезов. Ближайшие несколько суток он проведет в коляске, но его это ничуть не огорчало, ведь после он надеялся начать другую жизнь. Точнее, его жизнь уже изменилась. Все изменилось после прошлого вечера.    Присев возле кресла, Джинкс стала сосредоточенно разбирать крепления протезов. Пока руки выполняли знакомую работу, мысли закрутились возле всего, что случилось с ней за последние сутки, они скакали с образа на образ, ни на чем не задерживаясь.   Джинкс надеялась вернуть Вандера, возможно это помогло бы пробудить ее дочь, тогда она смогла бы простить себе и Экко эту ошибку и жить дальше. Но все возможности вернуть ее жизнь на круги своя ускользали сквозь пальцы. Вай отдала Ишу Экко, и теперь семья Джинкс существует без нее, а она вместо того, чтобы идти к ним, возится с психом, которому место на эшафоте. Вандера наверняка грохнули эти зеленые из-под земли, она никогда не найдет его… И откуда их там столько?... Она одна расстреляла десяток или даже два, пока слонялась по подземельям. Миротворцы что, вообще ни в одного не попали за все это время?    Джинкс стала медленнее орудовать магнитным ключом и нахмуриласьот этих мыслей. Она вдруг поняла, что не встречала ни одного миротворца у Ям. Ни разу за все время. Никто кроме нее туда как будто и не спускался. Глаза девушки раскрылись чуть шире. А кто-нибудь вообще знает о том, какого черта там творится? Внизу уже вовсю должны идти перестрелки, с какого она одна косит этих переделанных уродцев?...     Джин, чьи мысли витали также далеко от мастеркой, как и мысли Джинкс, увлекся и начал громко подпевать опере, отвлекая девушку. Джинкс с шумом выдохнула воздух. Приподнятое настроение ионийца раздражало ее, потому что в ее реальности радоваться было абсолютно нечему. Пока снимала правую ногу, Джинкс стиснула губы и надавила инструментом на болезненное место под коленом, чтобы иониец заткнулся.    - Зависть чужому довольству - жалкий удел малодушных, - заметил Джин, слегка поморщившись. – Но что с тебя взять? Ты несчастна, потому что даже не знала никогда, каким становится этот мир, когда его освещает по-настоящему великое чувство…   - Уточни, это чувство, когда копошишься в мертвечине? – спросила она с издевкой, намекая на его маниакальную стадию, неизбежно наступающую после «творчества».    - Разумеется нет! – Джин снисходительно улыбнулся. - Я открыл в себе любовь, моя маленькая очаровательная бездарность. Любовь – это мост между тобой и всем миром!...   Лицо Джинкс вытянулось, она прекратила работу, села, упершись коленом в земляной пол и посмотрела на ионийца исподлобья, выгнув бровь. Так его еще ни разу не крыло.   Воодушевленный ее вниманием, Джин начал шоу. Ему хотелось поговорить, потому что он не помнил, когда в последний раз испытывал столь сильные эмоции. Джин был в восторге: для него это было как открыть новый способ дышать. Он ни на секунду не допускал мысли, что его состояние это коктейль из глубокого шока, который сделал встречу с Кейтлин в его голове подобной фейерверку, и обострившейся на этой почве мании. Разве может так ощущаться болезнь? Нет, Джин был уверен, что это то самое поразительное чувство, которое он столько раз изображал на сцене.    - Все это время я полагал, что испытываю к Кейтлин только влечение, но последняя встреча… это судьба, это что-то настоящее! Послушай, как это было… - прежде, чем отдаться пересказу, Джин требовательно качнул ногой в протезе, веля мутантке не медлить. Джинкс задержалась на несколько секунд, давая понять, что начнет, когда сама решит. Пока иониец болтал, она сняла протез с гнезда и наружу показалась розовая культя. Джин взглянул на свое увечье почти без содрогания, теперь все это казалось ему ничего не стоящими мелочами.   После всего случившегося Джинкс было совершенно по боку, что так впечатлило ионийца: у нее имелись свои проблемы, и они были куда серьезнее его похождений. Однако Джин решил начать рассказ с того, как они расстались на улице, и когда он описал, как отверг Шан Ли с его предложением прикончить Гласк, Джинкс оторвалась от работы, чтобы одобрительно качнуть головой.    - А у тебя есть хребет, - заметила она.   Джин все еще не был уверен, что не совершил страшную ошибку, но то, как бандитка из Зауна сказала эти слова, укрепило его уверенность в себе: может, отвергнуть Шан Ли и был глупый поступок, но это был поступок, достойный уважения.     Про себя Джинкс отметила, что дело серьезное: смерть Ренаты обойдется Зауну слишком дорого, амбиции какого-то узкоглазого жирдяя из Ионии необходимо пресечь на корню. Однако девушка не подала вида, что эта новость имела для нее хоть какое-то значение, и Джин перешел к следующей части рассказа. И это было хуже всего, что Джинкс от него выслушивала.    - …В этой жизни мы с Кейтлин должны быть вместе, я готов предположить, что она мой кармический спутник. Точно! Нужно узнать время ее рождения и изучить звездную карту…   Приставив ко рту два растопыренных пальца, Джинкс притворилась, что ее сейчас вырвет. Джин гадливо покосился на ее ужимку, но эта дурная игра не могла всерьез сбить его настроение, и его лицо почти сразу вернуло прежнее мечтательное выражение.    - Свет, который дает истинная любовь, меняет все, а тебе это просто недоступно!   - Завали, иначе получишь ключом по башке, - предупредила его Джинкс. Она взяла второй протез и отнесла к столу с устройствами, на которых можно было закрепить протезы и запустить их химтековыми импульсами, чтобы увидеть, как они будут двигаться при ходьбе и беге. Отличная штука.    Джин подкатил кресло к ней, чтобы видеть, как она будет делать то же самое, что и он пытался все это время. Ему не терпелось узнать, где он допустил ошибку.    - Твоя душа, оскверненная саморазрушением и ненавистью, закрыта для настоящих чувств! – продолжил он между делом. То, что Джинкс не верила в его светлую любовь, задевало его. - Неудивительно, что ты меня не понимаешь.   - Ты сам себя не понимаешь, – сказала она, покосившись на него поверх механизма, куда прилаживала протез. Она говорила беззлобно, потому что была слишком вымотана для издевок. Просто перечисляла факты. – Ты просто больной ублюдок. Единственная твоя любовь вон там, - она кивнула в сторону выхода из шахты, где в пятистах метрах на четырех столбах висели растерзанные трупы. Длинная челка упала после кивка упала ей на глаза и Джинкс сдула ее.    Ее слова отозвались в Джине болезненными воспоминаниями.    «Ты не способен ощущать этот мир, не способен страдать, любить, сочувствовать! Как можно сыграть то, чего не чувствуешь? Ты бездарность, пока что тебя продает молодость, но однажды она уйдет, и сцена тебя забудет» - жестокие слова отца. Он первый обвинил Джина в том, что ему словно не хватает какой-то части души. Его лицо в тот день, когда Джина раскрыли и заковали в кандалы, было лицом победителя: отец ликовал, ведь его молодого и успешного соперника прилюдно окрестили сумасшедшим, больным ублюдком, сравняли с землей.   Джин всей душой мчался прочь от этого приговора, он не верил в него, хотя порой жизнь заставляла его сомневаться в себе. Теперь все это сложилось для него в простое условие: если он по-настоящему любит, значит, его отец и все остальные неправы. Может он и безумен, но не больше, чем любой творец.    - Да что ты знаешь? – воскликнул Джин, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки.   - О, уж побольше тебя! – хмыкнула Джинкс. Она согнулась перед протезом, начавшим неспешные движения, имитирующие ходьбу, и постепенно стала крутить регулятор, переводя его на бег. – Настоящее выглядит не так, как на твоей воображаемой сцене. Оно вообще не такое.    Аппарат выходил на полную скорость и протез начало заклинивать, проблемы в сгибах и соединениях стали очевидны, движения получались угловатые и резкие, словно лишенные жизни.    - Простой вопрос. Кейтлин узнает, кто ты, и наводит на тебя ружье. У тебя в руке пистолет. Твои действия? – Джинкс посмотрела в глаза Джину сквозь движущийся аппарат. Он встретил ее взгляд и ответ они оба поняли раньше, чем он произнес хоть слово. И в этот момент устройство встало с металлическим визгом и начало дымить: протез не мог двигаться в заданном темпе, всю систему заклинило намертво. Джинкс резким рывком опустила рычаг, выключая все.    Иониец задумчиво опустил голову и коснулся рукой подбородка. Он понял, что она имела ввиду.    - Самооборона - это естественно. Это инстинкты, их невозможно перебороть, - произнес он в конце концов. Едкий дымок жженой резины долетел до него, и Джин отмахнулся, досадливо поморщившись.    - Просто ты не способен любить никого, кроме себя, - заявила она. - Мой отец погиб от моей пули. Он не стал защищаться, - сказала Джинкс, ее голос стал ниже и тише при этих воспоминаниях. Она стала снимать протез, расщелкивая зажимы. Ей было ясно, в чем дело. – И он пожертвовал всем, что у него было, чтобы защитить меня. Слил все свои мечты в Ямы.     - Ты этого не стоила, - заметил Джин. Ему хотелось досадить мутантке после того, как она так небрежно развеяла его мечтания своими низменными проверками.    - Не стоила, - ответила Джинкс, глядя не на Джина, а на протез, который снимала с устройства. – Но он это сделал.    Каждое ее слово погружалось в глубины его разгоряченной души, словно семена в плодородную почву. Джин не сводил с мутантки задумчивого взгляда, а она ушла к другой части мастерской, забывая об их разговоре на ходу. Пока вела эту бессмысленную болтовню, Джинкс вдруг поняла, что ей нужно сделать: настало время показаться Гласк. Рассказать о Шан Ли и о том, что творится внизу. Она советница, подстегнет этих ленивых увальней в форме, пусть от них будет хоть какая-то польза.    Джинкс провела за работой полночи: чем больше она уставала, тем меньше думала о своей жизни, поэтому не позволяла себе останавливаться и отдыхать. В конце концов она отключилась прямо за столом, Джин к тому времени уже давно уснул в крошечной спальне. Когда он очнулся, то очень удивился, не обнаружив ее рядом с собой в постели, он выехал в мастерскую на своем кресле и оказалось, что Джинкс разобрала протезы до состояния груды металла и куда-то ушла.   Джин не представлял, что за неотложные дела могли заставить ее бросить работу над его протезами, и был недоволен. Тем не менее поделать с этим он ничего не мог и потому занялся своими делами: ему нужно было изучить документы для сделки, которую ему предстояло поставить для Гласк в Пилтовере. Он заранее запасся справочниками и словарями, чтобы вникнуть в тонкости непонятного юридического текста и не облажаться с ударениями во время беседы.    Джин сидел за столом над стопкой бумаг, когда из шахты донеслись голоса. Иониец выпрямился в коляске и прислушался. Один принадлежал Экко, а другой, незнакомый, какой-то девушке. Они звали Вандера.