Блики в витражах

Джин критически осматривал свое отражение в зеркале. Кейтлин стояла рядом в нижнем белье и рьяно втирала в кожу новый крем. Воздух Зауна никого не щадил. Заметив, как сосредоточенно Джин смотрит на себя, она не удержалась от подкола: - Ты прекрасен, как цветок на рассвете. - Возле тебя я выгляжу стариком, - угрюмо подытожил мужчина, наклоняясь к стеклу и проводя пальцем по седым висками. У Джина сложились непростые отношения со своим возрастом. Юность он растратил на скитания с актерами, пьянство и блуд, а когда только начал обретать себя, оказался заперт в монастыре. Пятнадцать лет он провел с монахами, изучая ремесла и философию и во многом преуспел (впрочем, не в борьбе с гордыней); он учился у превосходных наставников и воспитывал талантливых учеников и многим такая жизнь казалась бы полной. Но он считал, что эти годы физического расцвета у него отняли. Когда Шан Ли вызволил его, проведенное взаперти время схлопнулось в один миг, и, вернувшись в мир, Джин ощущал себя самое большее на тридцать. Возможно поэтому его тянуло к заунитам: с ними он ощущал себя молодым. Однако каждое новое испытание оставляло все более заметные следы на теле и обманывать себя становилось сложнее. То, что он видел в зеркале сегодня, отнимало у него последние иллюзии. Если его жизнь оборвется завтра, никто не скажет, что он «ушел слишком рано», хотя сам он чувствовал, что не прожил и половину предназначенного, не сделал и трети задуманного.   Кейтлин забавляло, как он печется о своей внешности. Словно речь не о паре седых волосков, а о личной трагедии, не меньше. Ее проблемы были куда сложнее: следопыты почти отыскали тоннель, в котором скорее всего прятался Ургот с остатками своих фанатиков. Облава могла потребовать мобилизации в любой день, все структуры в Зауне и Пилтовере были наготове. - Если тебя так беспокоит седина, сходи к мастеру, - предложила она, довольная тем, что способна решить хотя бы его задачу. - Существуют процедуры с постоянным эффектом, можешь выкраситься хоть в розовый. Пожалуй, я попрошу знакомого найти для тебя время до начала охоты… Джин промолчал. Не хватало подпускать к себе еще одного медика из Зауна. Нет, с него хватит вмешательств. - Я не разделяю твоей уверенности в том, что нам стоит появляться вместе перед твоей родней, - сказал он вместо ответа. - Что насчет твоей родни? – спросила Кейтлин, проигнорировав его слова. Взяв гребень, она уселась с ним на край ванной и, окунув в емкость с маслом, стала расчесывать влажные волосы. – Ты никогда о них не рассказывал. Тебе ведь около сорока двух, так они еще живы? О матери Джин почти не вспоминал. А вот отец… фигура этого человека до сих довлела над ним. Жестокий, самонадеянный, самовлюбленный, он всегда считал себя великим талантом, который мир просто не способен оценить по достоинству. Больше всего он боялся уступить свое мнимое первенство сыну, и чем старше Джин становился, тем сильнее отец его ненавидел за молодость и смелость. Он не мог простить ему малейшей популярности, а она была неизбежна. Сейчас Джин был бы рад узнать, что старик загибается от хворей в безвестной глуши где-нибудь на севере Ионии.   - Так чем они занимаются? – повторила Кейтлин, когда по затянувшемуся молчанию поняла, что он намерен уйти от ответа. - Меня вырастили монахи, о своем происхождении я ничего не знаю. Почему ты спрашиваешь? Кейтлин отвела взгляд и стала поправлять волосы на другую сторону. Она спрашивала не из-за слов Констанции, так ведь? Прислушавшись к себе, она вынужденно признала, что вкрадчивый голос тетки так и звучит в ее мыслях со дня свадьбы Талиса. - Ничего не планируй на пятое число и не вздумай до тех пор снова подстричься самостоятельно, - велела она. – Я все устрою. Затем Кейтлин обмотала голову полотенцем и вышла из ванной. Джин вернулся к созерцанию, словно от того, как долго он смотрит, морщины разгладятся, а волосы снова станут черные, как смоль. Разговор вдруг навел его на неожиданную мысль: он становится похож на отца в тот последний день, что они виделись. Глядя в зеркало, он смотрел на бесславного глупца, чьи амбиции настолько сильно опережали талант, что единственной возможностью доказать свою значимость было унижение ближних. А принять это сходство было во сто крат тяжелее, чем принять собственный возраст. Возможно, Кейтлин права, и обратиться к местным мастерам будет не худшим решением. В столовой служанка сервировала для них незатейливый ужин, а позже они встретились у камина, где возле кресел каждого ждала его стопка газет и бумаг, которые нужно просмотреть или подписать. Это был редкий вечер, который они могли провести вместе, и молчание обоих более чем устраивало. Каждый погрузился в свое чтение.  В одной из газет Джину попалась статья об Эзреале. Он припомнил, что этот маг помогал в расследовании кражи драконового посоха, потому заинтересовался и стал читать. Из статьи Джин узнал, что Эзреаль уехал в Ионию, чтобы отыскать новые сведения о демонах в горных монастырях. Это известие заставило его нахмуриться. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в текст невидящим взглядом. Второй раз за день прошлое постучалось к нему. Двадцать лет назад. Словно эти воспоминания принадлежали не ему, а одному из его прошлых воплощений. Тогда он только пробовал свое искусство, убивал на заказ в городах, куда приезжала его актерская труппа. Бестолковые люди поверили, будто в Ионию явились демоны, и со временем правительство привлекло к расследованию орден Кинку. Сам его глава, мастер Кушо, вместе с сыновьями искал Джина, полагая, что выслеживает кровожадного духа. Но когда они все же поймали его и осознали, что пять лет охотились на человека, а не на духа, мастер Кушо не стал преступать законы ордена и убивать смертного. Они заперли Джина в монастыре в Тууле, сообщив о его преступлениях только самым высокопоставленным монахам, чтобы те приложили все усилия, изолируя убийцу от мира. Мастер Кушо ошибся, посчитав, что мудрость монахов сможет исцелить его. В первые годы Джин попробовал бежать, но монахи его настигли и в жестокой драке с братьями он лишился руки. Лишившись прежней силы и ловкости, он понял, что сам бежать не сможет и затаился под личиной смирения, годами выжидая подходящего момента. Главы храма старели и погибали, передавая свое бремя следующим, и Джин почти потерял надежду вырваться ко дню, когда за стены Туулы въехал Шан Ли. Политический переворот тогда затронул даже их отдаленный монастырь, в тот день настоятель с самыми сильными братьями отправились защищать город, и из оставшихся в стенах никто не посмел препятствовать, когда могущественный колдун пожелал увезти Джина. Оставшиеся в храме монахи попросту не знали, кого отпускают, зато Шан Ли знал это точно. Он приехал в Туулу именно за ним, потому что некогда стал свидетелем работы Джина и долгие годы хранил потаенную мечту использовать Золотого Демона в своих целях. Теперь, когда обрел могущество и власть, он мог позволить себе эту игрушку. День, когда покинул стены монастыря под покровительством этого человека, Джин до сих пор почитал как день своего второго рождения. Он опомнился и вернулся в настоящее. Итак, теперь Эзреаль в Ионии и путешествует в поисках ответов на вопросы о демонах. Если мальчишка посетит храм Кинку и расскажет им о кровавых убийствах в Пилтовере, они могут вспомнить историю пятнадцатилетней давности и послать гонцов в Туулу, узнать, как там поживает их пленник, известный страстью к кровавым постановкам. Если это случится, Туула сообщит о том, что Джин больше не под их стражей. Что тогда сделают в Кинку? Отправят людей на новую охоту, чтобы вернуть пленника под стражу? Предоставят это дело ионийским военным? Предупредят миротворцев из Пилтовера? Джин решил дочитать статью и дальше по тексту обнаружил хорошие новости: Эзреаль присоединился к группе повстанцев, противостоящей ноксианцам, и увлекся. Пока что колдун оставался на острове, где никто никогда не слышал о Золотом Демоне. Вполне может быть, что до ордена Кинку он так и не доберется, а если и доберется, то там могут не вспомнить старую историю. Так или иначе, у Джина еще оставалось время, чтобы подготовиться к любому исходу.   - В чем дело? - спросила Кейтлин, не отрывая взгляда от папки с делом о манипуляции с жилыми домами, которое собиралась осветить завтра на планерке. Она заметила, как ожесточилось лицо Джина, и решила начать разговор. В конце концов должны же они сказать друг другу хоть пару слов за вечер. – Что-то случилось? - Похоже, золото будет серьезно расти в цене, - ответил Джин со вздохом, отстраняясь от газеты и поправляя очки. – Это дурно скажется на моих делах, если не принять меры. Я думаю начать с… Кейтлин перестала слушать на слове «золото». Она смотрела на лицо Джина, наблюдала за его мимикой и за тем, как на нем смотрятся эти крошечные очки в тонкой золотистой оправе, и думала, что так и должны проходить вчера людей, у которых нормальная жизнь. Пусть новое занятие делало Джина невероятно скучным, после всего, что они перенесли, это уже было не важно. Слишком много сил она вложила в то, чтобы они могли проводить вечера вот так, сидя вместе у камина в домашней обстановке. Что-то в этом точно было. И ведь все складывается совсем неплохо. Если так пойдет и дальше, со временем Тобиас займется его обучением и в будущем Джин сможет взять часть его обязанностей на себя. Возможно, эта ответственность не сделает его счастливее, как не сделала ее отца, но, если он будет так же усердно трудиться на благо семьи, со временем его примут. Если он возьмет на себя эту роль, сама Кейтлин сможет заниматься работой, которая принесет настоящую пользу обществу. Свобода маячила у нее перед самым носом, нужно было только сделать все правильно.   - Ты не слушаешь, - разочарованно произнес Джин, вырывая девушку из ее мыслей. – На моем месте могла бы сидеть говорящая кукла, ты бы и не заметила разницы. - Я бы заметила, если бы моя любимая говорящая кукла вдруг пропала, - возразила Кейтлин, улыбнувшись и рассеянно сжав вместо настоящей его искусственную руку, прикосновение к которой он почти не чувствовал. – Я знаю, что в последнее время мы едва видимся и я могу быть невнимательной, прости меня за это. Обещаю, после того, как ублюдка поймают, мы выберемся загород и ты получишь все мое внимание. Она наклонилась, коснулась губами его щеки, а потом вернулась к своим документам. *** Дела Шан Ли в Пилтовере рушились, и он уже не верил, что это случайность. Торговцы из Зауна отказывались от сделок, даже когда соглашение было почти заключено, словно в последний момент получали от кого-то четкий приказ не вести с ним дел. Из-за этого он снова и снова вынужден был идти к Гласк, которая скупала все до последнего контейнера, но по дешевке. И вот, молодой Бернс отменил встречу с потенциальными поставщиками и заключил контракт с никому неизвестной до недавних пор кампанией. Некий ионийский торговец привозил в Пилтовер тонны сырья, но делился ни с одним из обосновавшихся в городе кланов. Никто из соратников Шан Ли не знал его поставщиков, не видел его грузы, хуже того, для него словно не существовали ограничения, которыми обложили прочих. Это был зарвавшийся выскочка, несомненно заручившийся поддержкой кого-то из высшего правительство, и пора было напомнить ему, как ведутся дела в Ионии. Шан Ли велел своим людям разузнать, где его искать, и явился с визитом лично, даже без свиты. Лавчонка на пристанях не произвела на него впечатления. Для того, кто за полгода вышел на объемы, которые почти достигали объемов поставок Шан Ли, весьма скромно. Бишоп уставился на грузного ионийца с лысым черепом и тяжелыми подведенными веками. Тот, даже не представившись, сразу двинулся к лестнице на второй этаж, где находился кабинет Джина. - Извините, но вам туда нельзя! – воскликнул рыжий коротышка, попытавшись преградить путь ионийцу. Шан Ли проигнорировал путающегося под ногами клерка и продолжил подниматься. Его массивное тело двигалось над ступенями медленно, но плавно, длинные полы расписанного халата скрывали тяжелую поступь.  Когда он открыл дверь и увидел того, кто сидит в кресле, его пухлое лицо исказилось от изумления, а потом от гнева. Хада Джин, бешеный пес, которого он вытащил из этой дыры в Тууле! На днях Кейтлин сообщила, что намерена привести его на прием после ежегодной семейной охоты, и заставила Шан Ли пообещать, что обойдется без сцены. Эта ссора еще не остыла в нем и теперь увидеть калеку здесь, черкающего что-то на бумагах, было все равно как схватить за шкирку хорька, неделями таскавшего кур. - Ты! – выдохнул Шан Ли, свирепея до того, что белки глаз наливались кровью. Он двинулся на Джина. Безногий не успел даже подняться с кресла, как сверкающие магические плети пронзили его сердце и натянулись к полу, словно веревки. Бишоп уже поднялся и увидел золотые лучи из-за спины толстого ионийца. Он смекнул, что помочь не сможет, а вот огрести почем зря запросто, и, вместо того, чтобы отправиться звать на помощь, Бишоп аккуратно прикрыл дверь, встал ближе к стене и обратился в слух. Он точно знал, что обязан донести Ренате каждое слово, которое будет произнесено в кабинете. Его мучила совесть из-за того, что он оставил Джина наедине с этим ионийским головорезом, но в конце концов Рената за то и платит этому актеришке, чтобы он огребал вместо них. Тем временем Шан Ли надвигался на свою жертву. Обездвиженный, Джин замер на кресле, выгибаясь настолько, насколько позволяли пластины в его искалеченной спине. Губительная сила жгла его глаза и пах, маг решил начать свою месть с наиболее уязвимых мест. Джин не сопротивлялся, он даже не стонал и принимал обрушившуюся на него боль с покорностью. Шан Ли ощущал, как его магия выжигает плоть, но настоящего удовлетворения это не приносило, смирение жертвы лишало наказание желанной сладости. Шан Ли всмотрелся в напряженное лицо и мерцающие золотым светом глаза. Его ярость постепенно угасала, уступая место подозрениям. Неужели этот презренный раздобыл средства на собственное дело и так преуспел, что это начинало мешать? Немыслимо! Джин - ручная мартышка, способная только исполнять команды! Психопат не мог отыскать лучшее сырье сам, он никогда не умел вести дела и считать деньги. За ним кто-то стоит и тот, кто это делает, играет против Шан Ли, причем намеренно делает это его же фигурами. Кто-то из его врагов. Маг ослабил хватку ровно настолько, чтобы Джин смог говорить. - Кто посадил тебя сюда!? Джин догадывался, что их могут слышать, и потянул искусственную руку к перу. Механизмы магия остановить не могла, поэтому он не глядя вывел на первом попавшемся документе корявое имя. «Гласк» Ответ почти не удивил Шана. Почти. «Я отравлен» - дописал Джин. Он написал еще что-то, и Шан прищурился, попытавшись разобрать почерк, но не выходило, чернила пересекались с печатным текстом. Он догадался, что их могут слышать, а раз Джин во власти какого-то яда, откровенничать при доносчиках не станет. Но ему явно есть, что сказать. Обратившись к своему нутро, Шан Ли вызвал в пространство звонкую волну, которая проникла сквозь стены и отразилась от живых существ, это помогло ему определить всех в здании. Единственный слушатель прятался прямо за дверью. Иониец прошел туда, распахнул дверь и взмахнул обеими руками. Золотистая волна энергии скопилась у его кулаков и расплескалась о голову мужчины, когда Шан Ли хлопнул его по ушам. Магия начисто оглушила мужчину, затем иониец схватил его за шкирку и мощным рывком отправил вниз по лестнице. Тот пробежался по ступеням, едва не упав с них, а Шан Ли вернулся в кабинет, даже не посмотрев, свернула его жертва шею или осталась в живых. - Говори, нас не слышат! – велел он, вернувшись к Джину, по-прежнему прикованному к своему креслу магическими плетьми. - Я в ее власти, - выдавил Джин, сумев посмотреть на мага сквозь слабеющее сияние в зрачках. Он частично ослеп и видел только расплывчатую темную фигуру в золотой ауре. Горло рефлекторно сжималось от боли, тем не менее он заставил себя говорить. – Ты можешь убить меня и закончить это. А можешь дать поквитаться с ней. Поняв по молчанию колдуна, что он заинтересовался и не убьет его по крайней мере в ближайшие минуты, Джин позволил себе отдышаться и привыкнуть к вспышкам боли в низу живота. - У нее есть лаборатория, где она готовит яд для других своих марионеток, - начал он, старательно моргая. Зрение не возвращалось, а пах жгло так сильно, что голос соскальзывал на фальцет, но он старался держаться со всем доступным ему достоинством. – Я предполагаю, это место как-то связано с лечебницей, которую финансирует Тобиас. Если найду доказательства, Кейтлин сможет посадить ее. Гласк потеряет место в совете и репутацию. - Громкое поет соловей на грани гибели, да не складно! Хочешь убедить меня, что сидишь на деньгах Гласк и грызешь руку, что тебя кормит!? Тебе это не в первый раз! Ты, презренный червь, обесчестил мой род, предал свой клан!... Преступления, подобные твоим, смываются кровью! - Я никогда не предавал тех, с кем разделил вино и собственную кровь! – яро возразил Джин. Эта вспышка дорого ему стоила, его скрутило так сильно, что он едва не опрокинулся на столешницу, чтобы справить с внутренней судорогой. Скорчившись, он выжидал, пока ему удалось выпрямиться и продолжить. - Я уже был под властью Гласк, когда ты и Кейтлин бросили меня в тюрьме! Я мог продать тебя Ренате, продать миротворцам, чтобы купить свободу, но я не сделал этого! О том, что он уже был на грани того, чтобы выложить миротворцам свою правду о посохе, Шан Ли не знал, ведь Вай до сих пор молчала. Поэтому иониец счел, что раз Джин сохранил их положение даже ценой собственной свободы, это можно считать свидетельством его верности. Это подвело Шан Ли к следующей мысли: если бы убийца был по-настоящему лоялен к Гласк, ей не пришлось бы травить его – а яд не был выдумкой, Шан Ли чувствовал изменения в искалеченном теле. - Я нарушил правила, а не забыл о чести, - произнес Джин. Набежавшие на лоб капли пота стекали по лицу и начинали жечь глаза, он закрыл их. Его лихорадило. – Убей меня, если того требует твоя гордость.   Он застыл, ожидая последствий. Шан Ли сверлил его взглядом черных глаз, раздумывая перед броском. Стоит ли ему прислушиваться к речам обреченного? Возможно, безопаснее расплющить внутренности зарвавшегося психопата и не тратить на него больше ни минуты своего времени. Но Джин не лгал, а раз так, его положение в рядах Гласк обрисовывало слишком заманчивые перспективы. В конце концов Шан Ли прошел мимо его стола к окну, чтобы взглянуть на открывающийся вид пристани.    - Не строй из себя смиренного мученика, Хада Джин, эта роль не по тебе, - велел Шан Ли. Слова убийцы все же заставили его прислушаться, он становился. - Значит, Цветение заказала Гласк? - Цветение – мое собственное детище. Ей об этом известно. - Я мог бы догадаться. Смотрю, твоя инициатива не сошлась с ее плебейскими вкусами, и она посадила тебя на цепь пожестче, - злорадно заметил Шан Ли. – Что еще ей известно? - Она знает, что я забрал посох, но не знает, где он сейчас. - Хорошую же услугу ты мне оказал, - мрачно проговорил Шан Ли, складывая руки в широких рукавах и оборачиваясь к своему прежнему слуге. Плети, сковывающие Джина, слабели и тускнели. – Эта реликвия словно раскаленное пушечное ядро, жгущее руки. Ей невозможно ни насладиться, ни избавиться от нее. Любой, кого она коснется, взлетит на воздух! Почувствовав свободу, Джин обернулся к говорившему. Яркие вспышки в глазах бледнели, позволяя сфокусировать взгляд на стоящей перед ним внушительной фигуре, озаренной лучами полуденного солнца. - Так пусть она окажется там, где принесет пользу, - предложил он, пробуя границы доверия своего прежнего господина. - Я могу избавить нас от этой проблемы. - Я еще не решил, достоин ли ты жизни, а ты уже предлагаешь мне сделку? – недобро спросил Шан Ли, приподняв и сдвинув черные брови. Плети проявились снова и обожгли ребра Джина, но сразу после этого исчезли. – Помни свое место, презренный отщепенец! - Этот посох – связь, которая может навредить нам обоим, - не смотря на боль, Джин настаивал на своем. – С ним я смогу исправить вред, который причинил, вернуть долги и обезопасить тебя. Позволь мне сделать это и доказать свою преданность. Шан Ли усмехнулся этим словам. В новинку было слышать подобное от Золотого Демона. - Исправить вред? Вернуть долги? Неужели близость смерти заставила тебя вспомнить о карме!? Твоих преступлений не искупить и за тысячу воплощений, нечего и не начинать! Не думай, что тебе удастся сделать это за мой счет. - Отвергая меня, ты даешь фору нашему общему врагу, - напомнил Джин. – То, что я вообще заговорил с тобой, ставит мою жизнь под угрозу! Гласк не задумываясь прикончит меня, если заподозрит, что я допустил этот разговор. И все же я открыт для тебя. Большой рот Шан Ли исказился в презрительной улыбке. - Ты смешен в этом жалком лицемерии! Пытаешься спасти свою дырявую шкуру, которая ничего не стоит даже для тебя самого, но выставляешь это как акт самопожертвования и преданности, – высокомерно произнес он. – Отрадно наблюдать, как богатые хозяева из Зауна пришлись Золотому Демону не по вкусу и теперь он готов удушиться о новый поводок, лишь бы прорваться в прежний двор. - Столько раз ты недооценивал меня и пытался сбросить со счетов, - произнес Джин с искренним разочарованием. – И каждый раз ты ошибался. Я мог бы служить интересам клана, интересам твоей семьи если бы ты только признал, что я достоин большего, но ты пренебрег мной и уступил меня своим врагам! Обида, прозвучавшая в голосе убийцы, тронула Шан Ли. Он окончательно убедился в том, что этот строптивец до сих пор мечтает вернуться в клан, но скорее сгинет, чем признается в том, что его гордый отказ в тот день обошелся ему слишком дорого. - Я не ослышался, тебя волнуют интересы моей семьи? – он грозно сомкнул брови. Джин умолк и опустил взгляд. - Ты забыл свое место и посмотри, где ты оказался? – начал отчитывать его Шан Ли, двинувшись по кабинету. – А ведь я предлагал тебе вернуться! Но ты, словно капризное дитя, отмахнулся от меня и решил, что способен жить сам по себе. Шан Ли остановился возле комода с костяной статуэткой нимфы работы восточных островов Ионии прежней эпохи. Статуэтка показалась ему знакомой. - Сам по себе ты способен лишь сеять хаос, но безнаказанно это могут делать только сильнейшие мира сего, к которым ты не принадлежишь, - продолжил Шан Ли. Он прошел мимо статуэтки и двинулся дальше. - После Цветения я искал тебя, чтобы уберечь от последствий. Ты мог бы прийти ко мне с покаянием, я бы принял тебя, но ты скрывался от меня, словно вор, не желающий принять справедливое наказание. - Ты искал меня, чтобы попросить вернуться? - переспросил Джин, поднимая на Шан Ли удивленный взгляд. Колдун встретил его взгляд, молящий, как у беспризорника, который ушел из дома со скандалом, но потом все же узнал, что отец пытался найти его. Сущее дитя. - Если хочешь моей помощи, ты должен оставить девчонку, - сказал Шан Ли вместо того, чтобы признать свои намерения прямо. – Когда Гласк сядет, я позволю тебе вернуться в клан.    - Без поддержки Кирамманов мне не отомстить Гласк, - возразил Джин. Он встал, чтобы его глаза оказались на одном уровне с собеседником. - Кирамманы нужны нам обоим, я мог бы принести немалую пользу клану, оставаясь возле Кейтлин… По лицу Шан Ли стало ясно, что Джину стоит прикусить язык, если он хочет закончить этот разговор в согласии. Пусть не смеет даже помышлять о том, что ему когда-нибудь позволят приблизиться к этой семье! Джин покорно сел обратно на стул, склонив голову. Он соображал, подыскивая более безопасные фразы. - Кейтлин не послушает чужака, который ее оставил. Но получив доказательства от близкого человека, она перевернет весь город. Если уйду сейчас, добиться правосудия для Гласк станет невозможно, - сказал Джин наконец, не поднимая глаз. – Позволь мне оставаться возле Кейтлин до тех пор, пока мы не закончим дело. Большего я просить не смею. Эти слова пришлись Шан Ли не по душе, но такая уступка с его стороны была меньшим злом. На Кейтлин он повлиять не мог, она совершенно помешалась на этом проходимце, и обещание Джина оставить ее добровольно было единственным способом разлучить их и не потерять при этом доверие Кирамманов. Шан Ли готов был пойти на это, чтобы получить возможность избавиться от Гласк. - Такой ублюдок как ты не достоин даже смотреть на мою племянницу, - проворчал иониец. – Шевельнешь хоть пальцем в ее сторону по приказу Гласк, и ты пожалеешь, что раскрыл свой рот и не позволил мне прикончить тебя сегодня! - Я скорее выстрелю себе в голову. - Так ты и сделаешь, если придется, - без промедлений приказал Шан Ли. Они говорили до тех пор, пока не прояснили все нюансы. Джин может оставаться возле Кейтлин и рассчитывать на помощь Шан Ли, пока тот не сомневается в его преданности и намерениях относительно Гласк. Джин должен докладывать о любом приказе химбаронессы, в ответ Шан Ли подыграет ее уловкам, чтобы она продолжала верить в свою исключительную власть над золотой марионеткой и подпустила ее ближе. Так же в конце концов Шан Ли согласился вернуть Джину посох, чтобы тот избавился от него. Когда они вышли из кабинета, Бишоп корчился на полу за своим столом, надеясь, что колдун уйдет и не заметит его. Его рассудок помутился от травмы и от того, что он впервые увидел магию, он беспрестанно жал ладонями на уши, хлопал по ним и ковырял их, надеясь, что слух вернется. Джин едва заметил его за столом. Он присел возле него и осмотрел ушибы, щелкнул возле его уха пальцами. Бишоп подполз к нему с умоляющим взглядом и попросил вызвать медиков, не слыша собственного голоса. Возвышающегося за столом колдуна Бишоп не заметил, он смотрел только на своего друга. - Он расскажет Гласк о том, что видел тебя здесь, от него нужно избавиться, - произнес Джин, но поворачивая головы. Он участливо сжал рукой плечо товарища, притворяясь, что успокаивает его. Слов-то Бишоп все равно не слышал. – У него слабое сердце. Предложение было понятно Шан Ли без слов. Едва уловимая вспышка заставила орган замереть на несколько секунд, после чего жизнь отпустила бренное тело. Иониец помог Джину усадить труп в кресло, а потом скрылся. Через сорок минут Джин отправил экстренную телеграмму в офис Гласк, где сообщал, что обнаружил Бишопа мертвым прямо на рабочем месте и не знает, что ему делать с телом. - Сердечный приступ, как же, - процедила Гласк, когда ей сообщили, что ее человек странным образом скончался прямо на рабочем месте и его уже вывезли в тайный госпиталь, минуя миротворцев с их процедурами. – Выпотрошите его до костей, найдите истинную причину смерти! Стервец сам прикончил его, можно не сомневаться. Пока тело Бишопа изучали, головорезы держали Джина связанным в одном из подвалов, это заняло почти двое суток. Но ни один из инструментов в лабораториях «Гласк Индастриз» не был способен уловить магию. Ее медики превратили тело Бишопа в набор собачьих игрушек, но так и не нашли ни малейших следов постороннего вмешательства: по их словам толстяка прикончили его же привычки и хронический стресс. Джин остался под подозрением, Гласк сменила его ампулы на двухчасовые и теперь он должен был приходить к ней в офис каждый день. Тем не менее он все еще был жив и относительно свободен. Стояло раннее утро и Джин брел домой, силясь выдумать, что скажет о своем отсутствии Кейтлин, если застанет ее. - О, наконец-то вы вернулись! – воскликнула горничная. Девушка выбежала к нему, как только он вошел за порог и затараторила, не замечая, что он едва понимает, о чем на говорит. – Вы слышали об операции? Госпожа Кейтлин не вернулась со вчерашнего дня, я отправила еду ей в участок, но курьер вернулся и сказал, что она ушла вместе с отрядом под землю. Все произошло так быстро, никто ничего не знает, но ее все нет и нет, и вас тоже, я места себе не нахожу! Вы что-нибудь выяснили? - Операции? – переспросил Джин. После суток без сна и умеренных пыток соображал он туго, но вскоре до него дошло. - Ну да, под землей!... Горничная еще что-то говорила, когда он вышел на улицу, хлопнув дверью.