Добровольно

Я дарю тебе всё, что во мне настоящее

- Передай Хлое, что папа любит ее, скоро приедет и поцелует на ночь. Голос Феликса немного глушит прикрытая балконная дверь, но Хёнджин слышит каждое слово слишком четко. То, как меняется интонация, с которой Феликс говорит о дочери, как звуки становятся мягче, протяжнее и ласковее. Это можно было бы назвать любящим мурчанием, если бы Хёнджина попросили проанализировать ситуацию в абстракции. Но он не может. Поэтому зарывается головой в одеяло, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Положение, в котором он оказался, мягко говоря, хуевое. Очень хуевое. Тотальный и беспросветный пиздец. - Номер забронирован до следующего вечера, поэтому можешь никуда не спешить. И, спасибо, Хёнджин. Увидимся. Феликс растворяется в темноте коридора Ритц-Карлтона, не дожидаясь ответа. На самом деле, он делает так всегда. Бронирует номер, пишет односложное сообщение и через пару часов ускользает, чтобы до десяти вернуться домой. Он не целует перед уходом, не грустит, не смотрит с той самой глубокой виной от содеянного, но всегда благодарит. Хёнджин не понимает, за что именно. За отзывчивость, молчаливое понимание, отсутствие осуждения, секс или за сердце, отданное ему прямо в руки на первой встрече? Если за последнее, то Хёнджин хотел бы засунуть ему эту благодарность в задницу, потому что влюбиться в Феликса - это не то, чего бы он хотел от своей жизни. Чувствовать что-то к Феликсу - ужасно. Ужасно больно, ужасно неправильно, критично для сердечно-сосудистой системы, но одновременно так потрясающе. У Хёнджина проблемы с головой, болезненная привязанность и плохие морально-духовные ценности, потому что он трахается со взрослым, женатым мужиком, который после секса уезжает целовать дочь перед сном. Иногда это кажется сном, кошмаром, от которого липкий пот струится по позвоночнику, неприятно оседая под копчиком. А потом Хёнджин понимает, что не спит, отвечая короткое "Окей" на вброшенный адрес с номером в каком-нибудь огромном отеле в центре Сеула. Феликс не жадничает, не скрывается в лав-отелях, мотелях или апартаментах. Он уверен, если делать на виду, никто и никогда не заметит. Все ищут скрытое, не обращая внимания на поверхность. Поэтому поверхность - самое невидимое место в мире. Особенно, если база твоей жизни не меняется. Феликс живет как жил: просыпается, выходит на пробежку, целует жену, которая подает ему чашку кофе после душа, трахает ее на кухонном столе, а потом едет на работу. Три раза в неделю он снимает номер в центре Сеула, где пару часов издевается над сердцем Хёнджина, ломая его надежды на счастливое совместное будущее. Хёнджин последнее отрицает, по крайней мере, в своей голове. Феликс никогда и ничего ему не обещал, более того, он предупредил. Предупредил, что женат, что они с Хёнджином просто товарищи с особым взаимодействием. Предупредил, что не сможет дать ему больше, если тот захочет. И Хёнджин согласился. Поэтому винить Феликса за то, что он выполняет все свои предложенные условия - глупо, но сердце считает иначе. В Феликса невозможно было не влюбиться. Никто бы не устоял.

***

Чонин говорит, что Хёнджину необходима срочная психологическая помощь. Хёнджин не отрицает, но ласково улыбаясь обеспокоенному другу, откладывает копание в своей голове на потом. "На потом" - безграничные временные рамки, потому что иррациональный страх, что это может ему помочь - пугает. Вмешательство, осознание, поиск решения проблемы - все это, скорее всего, заставит Хёнджина прекратить встречи с Феликсом, а он пока не может себе этого позволить. Недостаточно. Недостаточно Феликса, еще немного, еще чуть-чуть. Феликс не держит его, не настаивает, не считает его своим, он существует рядом только потому, что Хёнджин не против. О, Хёнджин не против, он очень даже "за", даже если это заставляет его задыхаться каждый день, даже если это делает ему больно каждый час, даже если это распарывает ему живот и смешивает внутренние органы в кашу каждую минуту. Люди склонны помнить о плохом нежели лелеять хорошее, но Хёнджин не такой. Он цепляется за каждое светлое воспоминание, которое успел создать с Феликом за эти несколько месяцев. Несколько месяцев их порочной связи. Впрочем, порочной ее считало бы только общество, узнай оно о них, сам же Хёнджин считает, что это самое сладкое, самое нужное и важное, что случилось в его жизни. Хёнджин никогда не считал себя влюбчивым. Он интересовался девушками и парнями, вступал в отношения, выходил из них. Страдал от неразделенной любви, грустил, что не мог ответить взаимностью, флиртовал и иногда отдавал предпочтение интрижкам на одну ночь, где каждый выходил победителем. К двадцати шести он думал, что познал все грани любви. Он не ожидал ничего от людей и не просил ожидать чего-то от него. Хёнджин искал теплое, всепоглощающее и уютное чувство, которое бы укутывало его нежностью и которое он бы мог дарить взамен. Мир казался ему таким понятным и очевидным, что внезапное, простреливающее насквозь осознание собственной никчемности - пробило дыру в его голове слишком неожиданно. На благотворительном вечере Академии Современного Искусства он встретил Феликса. Феликса, который шел под руку со своей женой, ярко улыбался, здоровался, заводил светские беседы и излучал немыслимое, оглушающее и удивительное тепло. Но Феликс не был святым, хотя Хёнджин был готов возвести ему храм и молиться три раза в сутки. Жаль, Феликсу это попросту было не нужно. Они обменялись короткими приветствиями ровно в 20:30 по Сеульскому времени, тогда же врачи констатировали смерть Хёнджина. Мерзкое, удушающее чувство поселилось в голове, когда Феликс подал ему правую руку. Мурашки добрались до плеча, Хёнджин затаил дыхание, когда до него донеслось низкое: - Феликс Ли, генеральный директор Lee's House. Если вы знаете, конечно. Хёнджин знал, но никогда не интересовался составом совета директоров именно этого холдинга, хотя он был одним из градообразующих предприятий Сеула. - Хван Хёнджин, помощник директора Сеульской галереи современного искусства. Очень приятно, Мистер Ли. - Зовите меня Феликс, излишний формализм накидывает мне лишних пять лет к возрасту, а я очень трепетно отношусь к тому, чтобы оставаться молодым. Феликс усмехнулся, на что Хёнджин задержал дыхание. То, как он немного ребячески, но не лишая фразу скрытой доли флирта, обнажил белоснежный клык, завибрировало у Хёнджина под ребрами слишком сильно. - Возраст - у нас в голове, Феликс. Главное, как Вы себя ощущаете. - Ты. - Как ты себя ощущаешь. Феликс покачал головой, отпил немного шампанского, а Хёнджин поверил в любовь с первого взгляда. Это был не романтичный и не киношный момент встречи главных героев. Мир Феликса не остановился, когда он увидел Хёнджина, все вокруг не стало бесполезным и не важным. Нет. Это была обычная встреча, обычный дружелюбный светский тон, обычная ни к чему не обязывающая беседа. Однако мир Хёнджина развалился и заново собрался за несколько минут. Аура Феликса окутывала его с головой, она манила. Хёнджин не мог оторвать глаз от него весь вечер, украдкой подглядывал, иногда подслушивал его разговоры. Реакция на мужчину была непривычной, он никогда не испытывал подобное. "Мне кажется, я только что влюбился с первого взгляда" Написал он Чонину в тот злополучный день, когда совершил главную, но такую сладкую ошибку в своей жизни. "Воу, Джинни, кто этот счастливчик? Или это она? Надеюсь, этот человек владеет как минимум половиной Сеула и готов закупать в галерею любые артефакты, которые ты находишь на черном рынке" Чонин ответил без промедления. "Ли Феликс. И он женат" Чонин молчал минут десять, а потом написал "Не надо, Хёнджин, у меня очень плохое предчувствие" И если бы Хёнджин был чуточку внимательнее, если бы он захотел прислушаться, он бы понял, что только что открыл свой личный портал в ад, из которого не было выхода. Особенно для того, кто этот выход и не собирался искать.

***

- Мистер Ли, хотели бы поздравить Вас с этим чудесным событием. Мы услышали, что Ваша жена ждет второго ребенка. Это правда? Хёнджин смотрел пресс-конференцию Lee's House по новостному каналу уже двадцать минут. Он жадно впитывал в себя образ Феликса, все, что он говорил, как хмурился, когда задумывался над ответом и снисходительно улыбался на вопросы журналистов. - Да, она на третьем месяце. Благодарю, надеюсь, это будет мальчик, такому бизнесу необходим наследник. Хёнджин фыркнул, он знал, что жена Феликса беременна, но каждый раз эта новость больно царапала его несуществующее сердце. Феликс написал ему с утра. Скинул адрес отеля и этаж с номером. Среда проходила по расписанию. Иногда Хёнджин задумывался, зачем Феликс это делает. Однажды, он даже спросил об этом Феликса. - Мне это нравится. Ответ Феликса был короткий, безапелляционный и какой-то простой. Нравится. Нравится что? Изменять жене? Трахать парня? Разбивать сердца? Самоутверждаться? Что из этого нравилось Феликсу, Хёнджин так и не понял, но ощутил, что не сможет дышать, если это закончится. - Ты всегда можешь сказать мне нет, Хёнджин. Я не заставляю тебя, мы тут, потому что оба этого хотим, не правда ли? Хёнджин тогда просто кивнул. Как он мог сказать «нет» такому, как Феликс? Нет, неправильно. Как он мог сказать «нет» Феликсу? Мир сузился до одного простого факта: Хёнджин здесь - потому что нуждается, а Феликс здесь - потому что хочет. Так просто. Так унизительно просто. - Малыш, давай не будем думать о том, что все это значит. Жизнь такая непредсказуемая, такая странная и удивительная, пожалуйста, наслаждайся здесь и сейчас. Голос Феликса убаюкивал. Хёнджин понимал, что все плохо. Все очень-очень плохо, так не должно быть. Больная невзаимная привязанность, одержимость, слепая надежда и ужасная пустота - все это съедало Хенджина по вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям, когда он не удостаивался внимания Феликса. Но стоило отдать Феликсу должное, понедельник, среда и пятница создавали Хенджину иллюзию всепоглощающей, страстной и удивительно сильной любви. Жаль, что искусно созданной. И искусственной. Феликс был чутким, внимательным, слышащим партнером. Он был нежным и грубым одновременно, идеально соблюдал баланс. Он дарил удовольствие, граничащее с легкой болью, которое так любил Хенджин. Их темпераменты совпали идеально. Хенджин улетал в космос, путешествовал через Вселенные, когда Феликс дарил ему свою любовь. Иллюзию своей любви. Но больному мозгу Хенджина этого было достаточно, потому что он распадался на куски и собирал себя обратно, когда входная дверь хлопала, оставляя его в одиночестве. Хенджин не плакал, только если от удовольствия. В какой-то момент он даже смирился с тем, что это его участь, быть чьим-то грязным секретом за закрытыми дверями президентского люкса. Это казалось кошмаром, но кошмаром, который приносил извращенное удовольствие. Сегодня Хенджин собирался снова познать сладость своего кошмара. Чонин просил его не делать этого, попробовать поставить точку, ведь нет идеального понедельника, чтобы начать новую жизнь, но Хенджин свято в них верил. *** Когда Хенджин открывает дверь номера 17689, Феликс уже сидит на диване в гостиной. Он блокирует телефон, как только слышит звук захлопывающейся двери. - Как прошел твой день, Хенджин? Феликс всегда начинает с этого вопроса. Он нарочито вежливый, как будто они собрались здесь на светский раут, а не для секса. У Хенджина все стабильно хорошо. Для Феликса. Бокал белого полусладкого приветливо переливается на журнальном столике. Феликс слишком хорошо его знает. - Видел твою пресс-конференцию, Джису хорошо себя чувствует? - Врач говорит, беременность развивается согласно сроку. - Замечательно, очень за нее рад. Строить фальшивую доброжелательность Хенджин научился к восемнадцати. - Я в душ, не скучай. Феликс проходит мимо, проводя рукой по предплечью Хенджина. Касание почти невесомое, но пробивает каждую из 206 костей. Хенджин чувствует. Чувствует, как взрываются фейерверки, оголяя нервы и отключая голову. Он делает глоток, забирает бокал и направляется в спальню. Феликс обожает раздевать его, поэтому он присаживается на кровать и покорно ждет. Феликс появляется в дверях через десять минут, небрежно завязывая халат. Тишина не напрягает, не давит, она искрится томным, почти пьянящим возбуждением. Феликс опускается на колени, развязывая шнурок на лакированном ботинке. Поднимает стопу, прижимается щекой, трется о хлопок черного высокого носка, шумно выдыхая. Ладонь движется вверх, поддевает ткань, обхватывает губами подъем, заставляя Хенджина закусить нижнюю губу в предвкушении. Они проходили это тысячу раз, Хенджин знает, что будет дальше. Он может в точности рассказать. Как Феликс проведет языком по лодыжке, оставит маленький засос, глубоко вдохнет запах чистой, бархатистой кожи. Хенджин помнит, как Феликс сделает то же самое с левой ногой, затем поднимется, зацепит пальцами ремень, вытащит его из шлевок, откинет на пол. Как он с садистским, почти не скрываемым удовольствием, избавит Хенджина от брюк, нежно проведет по внутренней стороне бедра. Как он погладит, сожмет, заставит искупаться в нежности. Как Феликс снова заставит его чувствовать себя центром целой Вселенной. Затем он толкнет Хенджина, нависнет над ним, с придыханием пройдется языком по шее, прикусит кадык, а потом низко и тихо прорычит ему на ухо: «Драгоценный» И это заставит Хенджина позабыть обо всем. О боли. О ненависти. О том, как все это неправильно. Разум Хенджина стабильно отключится в этот момент. Добровольно. Он снова добровольно станет добычей - без толики сожаления. Момент, когда Феликс заставляет его чувствовать себя единственным - лучший момент в жизни Хенджина, он не в праве отказываться от этого. Поэтому Хенджин стонет, выгибается на кровати, подставляет шею, тело и душу, лишь бы всегда ощущать себя на пике. Феликс ведет ладонями по ребрам, накрывает скрытые под рубашкой соски, немного трет. Бусины твердеют, Хенджин захлебывается. Пальцы Феликса осторожно расстегивают рубашку, получая доступ к груди, ключицам и подрагивающему от каждого движения животу. Феликс везде. Он гладит, целует и вылизывает все, до чего может дотянуться. Он рычит, стонет, когда трется своим членом о бедро Хенджина, шепчет, какой Хенджин совершенный. Он поднимается выше, чтобы оттянуть нижнюю губу Хенджина зубами. Врезается глубоким, мокрым, ужасно приятным поцелуем, высасывает душу через рот. Целоваться с Феликсом - потрясающе. Хенджин готов кончить так, чувствуя горячий язык Феликса во рту, сплетаясь с ним, царапаясь своим о клыки. Он вскидывает бедра в поисках трения, шипит, тихо поскуливает от нетерпения. - Примешь мои пальцы, Джинни? - ладонь Феликса скользит по животу, царапает лобок, обводит указательным пальцем основание члена. Хенджин запоздало кивает, закатывает глаза, теряясь в ощущениях. Феликс достает из кармана халата смазку, переворачивает бутылек, капает холодным лубрикантом на член, наблюдая, как тот стекает вниз, обводит яички, пропадает у подрагивающего, немного сжимающегося входа. Палец обводит анальное кольцо, втирает смазку, не проникая внутрь. Хенджин расслабляется. Он никогда не готовит себя самостоятельно, зная, какой восторг испытывает Феликс, когда растягивает его. Он делает это нежно, начинает с одного, сначала погружаясь на фалангу. Он гладит стенки, прокручивает, удостоверяясь, что не причиняет дискомфорта. Проникает полностью, маниакально следя, как кишка рефлекторно сжимается, а затем раскрывается под напором. Второй палец входит проще, Хенджина подкидывает от ощущений. Двух пальцев становится мало, он умоляет добавить третий. Феликс успокаивающе гладит его по груди, призывает быть более терпеливым. Четвертый палец становится апокалипсисом. Феликс растягивает его на манер ножниц, прокручивает пальцы внутри и намеренно игнорирует простату. Хенджину хорошо и плохо одновременно. Его распирает от легкой боли, края сфинктера краснеют и пульсируют, но крышесноное ощущение наполненности перекрывает все. - Пожалуйста, Феликс. Он шепчет это еле-еле, но Феликс слышит. Он вытаскивает пальцы, облизывает их, обсасывает, закатывая глаза. Хенджин вкусный, Феликс демонстрирует ему это без стеснения. Он скидывает халат, предварительно достав из того же кармана презерватив, раскатывает его по члену. - Перевернись, пожалуйста. - Просит Феликс, слегка хлопая Хенджина по правой ягодице. Хенджин меняет положение, максимально прогибаясь в спине. Колени упираются в матрас, голова прижимается к покрывалу, он наблюдает за Феликсом в зеркало, которое удачно расположено прямо напротив кровати. Феликс пристраивается, раскрывает ягодицы ладонями и любуется. Каждый раз он несколько секунд смотрит, как блестящий от лубриканта сфинктер сжимается вокруг пустоты. - Можешь немного потужиться, солнце? Феликс облизывается, когда Хенджин напрягается. Смазка с чавкающим звуком расплывается по ложбинке, Феликс трется членом, смазывая его. Он придерживает левую ягодницу, правой рукой направляя себя внутрь. Растяжки хватает, чтобы он без затруднений погрузился полностью, прижимаясь своими бедрами к бедрам Хенджина. Первый толчок - головокружительный. Феликс всегда начинает медленно. Он разгоняется в процессе, высовывает язык и жадно смотрит, как его член пропадает в прямой кишке. В комнате становится душно, Феликс срывается. Темп становится бешеным, ладони сжимают бока Хенджина болезненно и немного отрезвляюще. Хенджин стонет громко, он не привык сдерживаться. Это ярко коррелирует с тихими, рычащими стонами Феликса. Хенджин обхватывает свой член, начиная грубо водить по головке, нажимает на уретру. У него в голове каша, щека больно трется о покрывало. Горячая сперма заливает живот, когда Хенджин кончает, чувствуя, что Феликс кусает его за загривок. Через несколько секунд Феликс выходит из него, снимает презерватив, кончая Хенджину на поясницу. Пелена рассеивается, тяжелое дыхание наполняет комнату. Феликс ложится рядом, стирая капельки слез с щек Хенджина. Хенджин думает, что они никогда не занимались сексом лицом к лицу. Феликс поднимется, лениво потягиваясь. Он щурится, как кот, поднимает халат, надевает, но не затягивает пояс. - Джису собирается устроить гендер пати, ты в списке приглашенных. Она бы очень хотела, чтобы ты пришел. Он говорит это так просто, буднично, как будто читает прогноз погоды. Мир Хенджина в очередей раз разбивается в дребезги. Хенджин в заложниках у самого дьявола. Все еще добровольно.