Согреешь?

Когда Антон, заговорщически улыбаясь, достаёт из багажника не корзинку для пикника и плед, а удочку, Арсений чувствует себя героем плохого анекдота. Осталось прописать надрывный закадровый смех — и вуаля, ваше лицо застыло стоп-кадром на обложке целого сборника. До этого всё было очень мило. Антон, очаровательно заспанный, заехал за ним, как и договаривались, в пять утра, выскочил из машины, чтобы галантно открыть дверь и пригласить внутрь, потом, отчаянно волнуясь, коснулся губами подставленной щеки и вручил стаканчик c горячим кофе. Пока ехали к озеру, Арсений улыбался — светлеющему небу, новому дню, себе в отражении стекла и, конечно, Антону: то открыто, ловя зрительный контакт, то почти про себя, украдкой, и видел, нет, даже чувствовал свои эмоции в человеке рядом. Между ними вибрировало потрескивающее предвкушение — то самое, когда вы оба уже точно знаете, что нравитесь друг другу, но пока балансируете на разных краях подвесного моста, чтобы совсем скоро встретиться на его середине и, сцепившись ладонями, отправиться в одном направлении в поисках счастья. С Антоном было легко — Арсений, обычно не демонстрирующий людям ни громкость своего смеха, ни страдающее от недостатка чистоты пение, искренне хохотал над шутками и активно подпевал звучащим по радио песням, чувствуя себя практически всемогущим и как никогда окрылённым. Когда они приехали, солнце только начало раскрашивать горизонт. Озеро в его робком свете было особенно красивым, но когда Арсений эту мысль озвучил, Антон возразил: — Не такое красивое, как ты. Тут покраснел уже Арсений, потому что Антон абсолютно естественно умел в одну секунду смущаться и выглядеть фырчащим котёнком, а в другую смотреть так, что колени подгибались, а сердце торопливо выстукивало «иди ко мне». Арсению бы пофлиртовать, потребовать подробностей или перейти на намёки на грани, которыми он мастерски владел, но с Антоном не хотелось играть, хотелось чувствовать, и он сиял в этом направленном только на него луче любования, смешил Антона и размышлял о том, как бы так ненароком взять его за руку и никогда больше не отпускать. Фотосессия началась, как ни странно, даже не с его подачи — Антон просто предложил сфотографировать его сначала у склонённых, словно в танце, берёз, потом — на берегу, затем подошёл ближе и выдал: «Хочу поймать все грани твоей улыбки», и Арсений, задумывавший кокетливо спустить-таки рубашку с одного плеча, вместо этого обхватил себя за них руками, чтобы хоть как-то удержаться на месте и не расплавиться, пока Антон смотрел на него поверх телефона и восхищённо комментировал каждый новый снимок. И вот когда всё уже, казалось, шло к романтическому повороту, после которого они сплетаются как минимум руками, Антон достал из багажника удочку. Ещё и сделал это с таким довольным видом, что Арсению пришлось проглотить своё полное ужаса: «О, нет», а вместо него задать старательно изображающим заинтересованность тоном страшный вопрос: — Ты любишь рыбалку? — Обожаю! Значит, идеальных людей всё-таки не существует. Удар, конечно, нанесён ниже пояса, но Антон ему слишком нравится, чтобы он стал фатальным. Вот только дальше начинается что-то гораздо более странное, чем в принципе часами медитирующие над водной гладью люди с палками в руках. Драматично добавляющий в свои фантазии по поводу их с Антоном будущего необходимость встречать его раз в месяц, полностью пропахшего ненавистной рыбой, Арсений не сразу замечает, что вместо рыбалки прямо сейчас на берегу происходит что-то непонятное. Антон путается в леске, едва не словив на крючок самого себя (мозг подкидывает истерическую мысль о том, что Арсения-то он точно давно поймал), зачем-то высыпает в воду целый пакет какого-то сильно пахнущего карамелью порошка, а вместо какой-нибудь извивающейся живности в качестве приманки использует перья из твёрдых сортов пшеницы. Арсений не разбирается в специфике, но даже он понимает, что если и ловить рыбу на макароны, то явно на сваренные, а не на сырые и твёрдые. Однако он бы ещё мог допустить, что это какие-то новомодные приколы, если бы не выражение лица Антона, транслирующее уже не радость, но безграничную муку, отчего происходящее теряет вообще какой-либо смысл. — Антон, а ты уверен, что нужно именно так? — робко пытается вернуть адекватность Арсений, на что получает в один миг опустившиеся плечи и отложенную в сторону удочку. — Прости. — За что? Антон порой — чистый лист, и прямо сейчас Арсений читает в нём столько сожаления, что начинает волноваться. — Я просто хотел тебя впечатлить, но я и не умею рыбачить, и учиться не хочу, потому что убивать никого не собираюсь. Я специально высыпал весь ароматизатор, чтобы рыба даже случайно не поймалась. — Подожди, ты хотел впечатлить рыбалкой меня? Но почему именно ей? — Ты же любишь рыбалку. Ну точно анекдот. Не баян — аккордеон. — Антон, я ненавижу рыбу. И даже наблюдать за её казнью меня не прельщает. — Но Серёжа сказал… Антон замолкает, кажется, соединивший в голове все мысленные ниточки, но Арсений тоже уже это сделал — а ещё вышел на тропу возмездия. — Что он сказал? — «Арсений рыбалку любит — умереть не встать», — с несчастным видом цитирует Антон. Сережа, конечно, семья, но за такую подставу Арсений доберётся до его телефона и вынесет из чёрного списка всех Насть, которых там отыщет — и с холодной попой, и с горячим пупком. Ещё и переименует каждую. Дело даже не в том, что он подшутил над Арсением, тут ему дружеский лайк, подкреплённый годами взаимной поддержки, а в том, что Антон теперь выглядит искренне расстроенным. Он собирает все свои приспособления обратно в багажник и на Арсения совсем не смотрит, пока тот с опозданием осознаёт одну простую, но очень важную вещь: Антон так хотел его поразить и порадовать, что не поленился заморочиться и хотя бы поверхностно, но вникнуть в незнакомое и неинтересное ему занятие. Для Арсения никто и никогда подобного не делал. Как и не пытался впечатлить чем-либо, связанным с рыбой, а это, как ни крути, но запомнится точно. — А где ты взял удочку? — У друга одолжил. — И почти без паузы продолжает: — Прости, я, получается, всё равно испортил свидание, пусть и не специально. Арсений бы мог пуститься в объяснения и логические доводы, дать себе время переварить это нежно произнесённое «свидание», но у него имеется более интересный вариант развития событий. — Есть один стопроцентный способ всё исправить. — Какой? — У меня замёрзли губы. Согреешь их? Шастун одно долгое мгновение смотрит на него, словно не веря своим ушам, и Арсений уже собирается перевести всё в глупую шутку, но Антон в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и, наклонившись, целует. Его пальцы ложатся на щёки, пока язык раздвигает губы и оказывается у Арсения во рту, и, боже, он так и знал, что Антон и здесь его удивит. Арсений жмётся ближе, обнимая его за талию, и счастливо выдыхает. Всё-таки идеальный.