От Арсения пахнет цветущей липой и яблоками, он тёплый и, несмотря на свою дерзкую браваду, немного дрожащий. Антона это удивительным образом успокаивает, и он касается его щеки пальцами, чтобы показать: я здесь, я рядом, всё хорошо.

Глупый, глупый Антон. Мама не зря говорила, что у него слишком доверчивое сердце. Пока он мечтательно планировал то ли ночь, то ли всю их дальнейшую совместную жизнь, которая обязательно «долго и счастливо» и «пока смерть не разлучит нас», Арсений отправился в лес и прошёл через ритуал.

Потом его сжатых от волнения пальцев касаются чужие, мягкими волнами вплетаются между ними, предлагая расцепить судорожную хватку. Арсений смотрит, как одна рука Антона тянет обе его ладони выше, к своей груди, а другую он чувствует на спине и после уже не видит ничего, прижатый к Шасту. Почти сразу этого становится недостаточно, он высвобождает свои руки и обнимает Антона за талию. Тот больше не фонит удивлением, на смену ему приходит… нежность?

- Я хочу тебе нравиться. Выражение лица Тони смягчается. - Но ведь ты уже мне нравишься. Больше, чем нравишься, ты же знаешь.

Он так близко и смотрит так пронзительно, что Арсений теряется. Потом ещё некстати вспоминает, что ночью Антон его раздевал, и вместо стыда ощущает какой-то многослойный спектр чувств, в который боится вглядываться. Если он меня сейчас поцелует, думает Арсений, я точно упаду в обморок.