Z дней до смерти

      Из черноты выдернул звук.       Шуршащий, настойчивый, изредка стучащий по дереву.       Сморщившись, Эйприл с головой зарылась в спальник, не желая выныривать из дремы. Через ткань со стороны слышалось громкое, глубокое сопение — Белл.       Скрежет повторился. Сопение стихло было, но возобновилось после короткой возни.       Тяжелая после пива и глубокого сна голова отозвалась легкой болью. Моргнув, Эйприл заворочалась и не без усилий села, напрягая слух. Скрежетало по крыше, но на когтистые лапы птиц не походило. В щелях подсвистывал поднявшийся ветер. Спустя несколько секунд, она поняла, что ее беспокоило: ветка дерева, царапающая кровлю.       Тихо выдохнув сквозь ноздри, Эйприл поежилась, легла и закрыла глаза. Сердце билось чаще нужного. За годы после эпидемии, после жизни в одиночку, она стала тревожной, почти параноидальной. Точно ли это была ветка? Она не могла перестать прислушиваться.       Ни один мертвяк еще не доходил до дома неуслышанный. Снаружи все в верье. Она бы узнала звон и шаги.       Снизу что-то глухо, едва различимо зашуршало, и Эйприл застыла, задержав дыхание. В уши ударила кровь, тело будто током шибануло. Рука поползла к дробовику.       Что-то где-то посыпалось, не понять, откуда. Звук не шел из подвала, не шел снаружи. Тихий, глухой, будто сквозь толщу воды или плотную стену. Легко не услышать, но она услышала. Тук, глухой удар. Тишина. Секунда, вторая.       Она медленно, тихо вдохнула, боясь прослушать. Долгое время ничего не происходило. Когда в ушах зазвенело, очень далекий глухой удар повторился. А за ним — сыпание.       Сглотнув ком в горле, Эйприл как можно медленнее и бесшумнее села. Белл спал, его дыхание звучало ровно и глубоко.       Тук. Сыпание.       Любые надежды на случайность, на «померещилось», исчезли. Ее вновь затрясло. Если какая мразь все же пробралась к дому… И сейчас пытается копать… Ей, впрочем, было не впервой пережидать, пока мертвяки потеряют интерес к дому и двинут дальше. Но близость, и то, что она не могла определить точное направление звука не давали покоя.       Она боялась шевельнутся и выдать себя. Хотелось растолкать Майку, чтобы не быть одной в этой ситуации.       Но не наделал бы он шуму, не решил, что она решила его во сне прирезать, не словить зуботычину, коли дернется спросонья.       Звук, продолжался, и в носу защипало. Станет медлить — в дом что-то проникнет, так что плевать. Иногда они уходили, но это не тот случай. Тварь рыла. Земля сыпалась.       Выбравшись из спальника, Эйприл подползла к Беллу, распластавшись по полу, и осторожно тронула пальцами. Тот дернулся резко, будто его ударили током. Эйприл шикнула, едва не касаясь губами его уха. — Слушай, — собственный шепот казался непростительно громким.       Он чуть повернул голову, прерывисто сопя через нос. Секунд через десять его дыхание выровнялось, и он задержал его, прислушиваясь.       Тишина. Предательская звенящая тишина. Полминуты, минуту. Ветка снова ударила по кровле. К страху перед тварью примешивался страх обвинений. «Здесь ничего нет.» «Я слышала…» «Здесь ничего нет, Харв! Тьфу, черт, я же говорил: ей мерещится, моей дуре тоже мерищится, они…» «Тихо.» «Мы на открытом месте, Харв!» — Слушать что? — сиплым голосом выдохнул чужак и зашевелился, садясь. Эйприл попятилась, тоже села, вслушиваясь. Ей не могло почудится. — Что-то копает, — она сдавленно выдавила.       Секунда молчания. Майка приглушенно застонал. — Ты уверена? — его голос кисло протянул в темноте; снова ерзанье, глухой стук по доскам. Скрип надеваемой обуви. Эйприл стиснула зубы: громко. Он делает все очень громко. — Да. Где-то внизу земля осыпается, — вернувшись к спальнику и вооружившись дробовиком, она задержала дыхание и вновь прислушалась.       Движения Майки на пару секунд замерли. — Где-то внизу? — он поднялся. — А точнее? Как еще можно попасть наружу? — Только через подвал… — скользнув к проему, Эйприл Прислонила ухо к полу и поморщилась от холода древесины. Дом издавал привычные звуки: скрипы, свист ветра в щелях. Где-то под кровлей закопошилась мышь.       Тук. Шуршание земли. Далеко внизу. — Вот. Вот только что. Ты слышал? — Нет, — Майка присел рядом. — Где? Я уберу его, тихо и аккуратно. — Зараза… Не могу понять, но что-то точно скребется. И это не крыса, — ощерившись, Эйприл медленно подняла крышку люка и сунула в проем голову, но звук не повторился. — Ладно, — Майка буркнул и махнул рукой. Она подвинулась, и Белл нырнул во мрак. Под его весом заскрипела деревянная лестница, и в этом скрипе умерли любые шансы услышать тихое шуршание земли и стуки. Его подошвы стукнулись о пол, и лестница смолкла. Настала тишина, длившаяся пару секунд; прислушивается. Чиркнул огонек зажигалки, жутко подсветив ему лицо, нарисовав черные провалы глазниц. Ветка снова царапнула кровлю. Ветер завыл в щелях.       Тук. Шуршание земли.       Майка, и до того неподвижный, окончательно превратился в изваяние. Огонек погас.       Тук. Еще несколько мгновений тишины.       Тихие шаги Белла двинулись к выходу, сопровождаемые скрипом половиц. Короткое время она могла слышать, как он осторожно ступает, а потом перестала слышать вовсе, и настала тишина.       Эйприл осталась в темноте одна.       В ушах стучала кровь.       Часть ее стремилась спуститься, проверить, что же там, сбежать от невыносимого ожидания. А вторая — трусливая и жалкая — забиться подальше в угол, закрыть уши и ждать, пока все закончится. Грела мысль, что в доме есть живой человек, способный дать тварям отпор. Но он внизу. А она щемится на чердаке и не может шевельнуться от страха. — Майка?.. — она не выдержала и выдавила сиплым шепотом, не ради ответа — он бы все едино не услышал — а чтобы произнести вслух слова не себе, а другому живому. Быть может, в последний раз.       Тишина.       Невозможно было сказать, издает ли скрипы и стоны внизу сам дом, или это шаги. Кроме них тишину прерывал только шум ветра снаружи и мерные, скребущие нервы звуки разрываемой, сыпящейся земли.       Терпеливо отсчитав до сотни, Эйприл сглотнула и все же спустилась, снимая дробовик с предохранителя. Скользнув к лестнице в подвал, она выглянула из-за угла и всмотрелась в темень. Шкрябанье земли стало отчетливее. Копали снаружи, под дом. Вскоре она выловила шаги, осторожные, но уверенные, и из груди вырвался вздох облегчения. — Роет снаружи, — она прошептала. — Странно, что молчит. Они шумные обычно.       Тихие шаги приблизились, скрипнула первая ступень лестницы. — О, оно издает. Оно там, под домом, копает. Но есть одна небольшая проблемка. Со стороны леса идет орда.       Сердце екнуло и упало куда-то вниз. — Т-ты это как разузнал?.. — колени ослабли, и она припала к стене. — Ты же сказал, они придут позже… — Выглянул. Несколько паразитов топает прямо на нас. Должно быть, буря пригнала их раньше. Я бы снял дрянь, но меня заметят… Можно подождать, конечно, авось пронесет.       Подождать. Тихо вернуться на чердак, закрыть люк, забиться подальше в темноту и не высовываться. Это она может. Сволочь, что копает, скоро упрется в фундамент, но…       Отогнав мысль и уняв дрожь в руках, Эйприл выпрямилась и кивнула. — Тогда подождем. Может, уймется…       Скрипнули ступени и чиркнула зажигалка. Из темноты вынырнуло лицо Майки. — Скажи, — его взгляд скользнул наверх. — А из лука ты хорошо стреляешь?       Эйприл медленно сглотнула. К затылку прокралась электризующая дрожь. — Оленю в шею попадаю… С засидки… Метров с пятнадцати, — она прошептала. Снова стукнуло, и она невольно шагнула к живому. — Н-но… Там же орда. И сейчас ночь. Мне это не нравится. — Видишь ли, — Майка размял шею. — Парочка гниловозов топает сюда. На звук. На копание ее. Припрется еще один, за ним появится второй, третий, и скоро тут соберется развеселая компания упырей-землеебов. Но если бы ты тихо сняла пару-тройку покойников… Я смог бы хлопнуть гадину. Есть тут выход на крышу? Балкон? — Блядь, — Эйприл выдохнула и покусала губы. Дело пахло скверно. — Есть люк в крышу. Я оттуда снимаю одиночек…       Повисло молчание. В этом молчании ей казалось, она начинает слышать, как мертвецы идут снаружи, хрустя травой и ветками, с треском разрывая остатки гниющей одежды о сучки деревьев, как щелкают их зубы. — Славно. Тогда я пойду туда, — кивок в сторону, на лес, — а ты наверх?       Эйприл незаметно ущипнула себя, но ничего не поменялось. — Тогда следи за улицей, — она обреченно отступила к лестнице. — Я прикрою. — Двинусь после твоего выстрела, — он развернулся и исчез в темноте. ***       Высунув наружу голову, Эйприл вдохнула воздух и сморщилась: с ордой пришла яркая вонь. Вся эта затея ей не просто не нравилась. От мысли, что сюда нахлынет толпа зомби по спине бежал мороз, а внутренности скручивало в узел.       Когда глаз привык к темноте, а из-за тучи выглянул кусок луны, она увидела несколько силуэтов. Один, качаясь и подергиваясь, шел прямо на дом. Еще двое, тучная женщина и худощавый сухой мальчишка, вяло шагали в сторону. Эти дом пройдут… если первый не услышит подкоп и не присоединится к нему.       Она стиснула зубы.       Вдали, там, где начинался пролесок, поднимался гул голосов. Булькающих, кряхтящих на разные лады. От них волоски на загривке вставали дыбом. Лес трещал ветвями под их тяжелыми туловищами, хрустел кустарниками.       Одно неверное движение, лишний шум или осечка — и вся эта орава побежит сюда.       И тогда останется пуля в висок.       Выдохнув, Эйприл тронула ладонью кровлю — сухая. Убедившись, что ноги не скользят по черепицам, она заняла позицию, вытянула из колчана стрелу, глубоко вдохнула и бесшумно натянула тетиву, ожидая, пока стихнет порыв ветра. Отпустила пальцы. Коротко засвистело, и шедший к ним мертвец рухнул в траву.       Двое замедлили шаг и завертели головами. Подросток споткнулся и упал с невнятным хлюпающим стоном. Женщина бестолково уставилась на барахтающееся на земле тело.       Женщина качнулась на месте, словно раздумывая, а затем развернулась и поплелась к лежащему на земле телу, тяжело подволакивая толстые, распухшие ноги, сдавленно мыча и выставив перед собой руку с короткими пальцами. Эйприл пригляделась и зябко поежилсь. То, что сперва в свете луны она приняла за ногти, оказалось объеденными фалангами.       Подросток схватил ее за щиколотку, и она пошла, волоча за собой его тщедушное тело.       Ругнувшись сквозь зубы, Эйприл вытянула следующую стрелу. Снимать одиночек — не проблема, а вот пары… Зомби не были совсем тупыми. Они думали. Хотя бы на животном уровне. Их мозг умирал, а потом жил заново, жуткое подобие человеческого.       Попасть по мальчишке было сложнее, и она прицелилась в женщину. Выстрел несложный — та шла по прямой, разве что голова нет да нет подергивалась.       Пальцы отпустили стрелу. Свист и далекий влажный звук. Женщина замерла, качнулась и гортанно заворчав, завалилась назад, придавив подростка. Из-под нее сдавленно, свистяще засипели. Тощие руки заколотили о землю, бессильно заскребли ее ногтями.       Меж тем идущие за деревьями покойники выныривали из подлеска. Никто из них не смотрел в сторону дома, вся орда целенаправленно перла в одном направлении. Но он не глухие, и эта чертова возня привлечет их, когда они окажутся чуть ближе. Обманчиво неуклюжие, заметив жертву твари становились ловкими и проворными. Особенно ночью.       Внизу зашуршало, и захрустела приминаемая трава. Эйприл осторожно припала к кровле, подползла к краю и глянула вниз. Вдоль стены проскользнул и двинулся к парочке темный силуэт — Майка. Его движения разительно отличались от движений зомби, плавные и живые на фоне их агонизирующих, поломанных рывков. Из-за облаков вышла луна, и на Белла падал свет. Он двигался слишком быстро и слишком шумно, наблюдать за ним было почти физически больно. Пару раз ей казалось, что головы идущих за деревьями покойников поворачиваются в его сторону, на звук ломающихся веток и скрипучей куртки.       Но он добрался до тучной туши, из-под которой скребся мертвец, и в свете луны блеснул нож. Еще через пару секунд тощие руки подростка перестали сучить по земле.       Где-то внизу что-то грохнуло, и снова посыпалась земля. Майка двинул к дому. Из-за деревьев появился тощий высокий силуэт и два маленьких — детских.       Дети; они пролезали там, куда не могли добраться мертвецы покрупнее. Их голоса были выше и пронзительнее. А еще они двигались проворнее, и по ним было сложнее попасть издалека.       Троица побрела по поляне, а Майка, не успевший пройти и четверти пути, припал к земле.       Дело принимало скверный оборот. Опасения сбылись: мертвые пошли на шум. Ее запас стрел нее был бесконечным. Но если трое разом полетят на Белла, ему не поздоровится.       Перехватив лук, Эйприл, чуть двинулась в сторону, устраиваясь удобнее.       Тонкий звук отслаивающейся под кроссовком черепицы успел схватить за горло, стиснуть сердце, и она поехала. Земля ушла из-под ног, а край крыши полетел навстречу. Эйприл закусила губы, чтобы не закричать, и в рот ударило соленое. Пальцы до боли сжимали дугу лука, пятки и вторая рука цеплялись за кровлю, тормозя движение. Вниз с грохотом летела крошка, ветки елей, камни, шишки и птичье дерьмо.       И она сама.       Подошвы стукнулись о водосток. Зубы клацнули друг о друга, и перед глазами вспыхнули звезды. Всем, можно, она вцепилась в кровлю и задержала дыхание, в ужасе пялясь на высоту перед собой, сердце выскакивало из груди, все тело шпарило адреналином. Мозг отказывался принимать происходящее.       Мертвые на кромке рощицы один за другим поворачивали свои уродливые лица в сторону дома, и внутри оборвалось: тощая фигура и дети пошли быстрее.       Она убила их обоих.       Майка внизу ругнулся, когда покойники сорвались с шага на бег, и вскочил на ноги.       Одновременно внизу что-то не то глухо взвизгнуло, не то рявнкуло, и принялось копать уже с остервенением. Сухо треснуло ломающееся дерево и ссыпалась земля.       Дети вырвались вперед. Майка успел выставить нож и замахнуться. Дернулся в сторону с сдавленно ухнул, когда одна из тварей прыгнула и оказалась на нем. Секунду он пытался ее отодрать, потом они рухнули в траву. Второй мертвец скользнул подле в траву и перехватил попытавшегося лягнуть ее Белла за лодыжку тощими детскими ручками. Хрустнуло; Майка выдернул нож из виска ребенка.       Челюсти второго сомкнулись у него на ноге.       Эйприл слышался треск рвущейся ткани и плоти, пока Майка яростным рывком скидывал с себя тело и перехватывал нож для нового удара.       Ей слышалось далекое «Убегай», влажный хруст и сдавленный крик отца, погребаемого под телами; его искаженное, окровавленное лицо, исчезающее в колышущейся, зловонной массе. Его куртка, выцветшая от солнца.       Из оцепенения вырвал гортанный рев. Второй покойник лежал на земле. Худой мертвец добрался до Белла и получил удар тяжелой подошвой по ноге. Хрустнула кость. Мертвяк, хрипнув, рухнул на землю и неуклюже заворочался.       Если она ничего не сделает, они разорвут его. Их много. Слишком много. Они услышали и теперь движутся.       Трясущимися руками она вытянула стрелу из колчана и прицелилась в бегущих к дому.       Их сожрут. Растерзают на куски, как стая голодных собак. Стрелы не помогут против оравы.       Паника толкнула под дых, и пальцы сорвались. Стрела ушла вниз, полетела медленнее, чем нужно. Зомби в которого она целилась, дернулся в сторону, с почти звериной скоростью увернулся и рванул еще быстрее. — Беги, — вырвалось из нее, но глотку сжало, и с губ сошел жалкий дрожащий сип. На глаза опустилась пелена, в носу защипало.       Снова из-за нее.       Тощий мертвец рухнул, не поднявшись, от удара в висок. Лезвие вошло ему в череп с хрустом и влажным хлюпаньем. Вырвав нож, Майка рванул к дому, но сдавленно замычал и согнуля пополам, упрешись ладонями в колени.       Нужно отвлечь. Хотя бы нескольких. … Зачем? Его все равно укусили.       Стиснув зубы, она ударила подошвой о железный водосток. Металлический грохот разнесся эхом над домом, и часть тварей сменила курс, бездумно и с усиливающейся яростью разгоняясь, захлебываясь рычаньем и клекотом. Одновременно внизу что-то затрещало, и раздался вопль, от которого резануло по ушам. Из лесу появились новые мертвецы. Все как одержимые они бежали на вопль, который длился, и длился, и длился.

БЛАМ.

      Вырвавшийся вперед самый борзый покойник взмахнул скрюченными руками и рухнул, верхняя часть его головы отсутствовала; Белл рванул к входу в подвал и исчез из виду. За ним последовало трое. Сердце екнуло, но через несколько секунд раздался еще выстрел, грохот двери, и звуки ломящейся внутрь орды.       Не прошли.       Но это пока. Дом долго не выдержит.       И Белл укушен.       Труба водостока зазвенела, заскрипела, когда снизу ее принялись царапать и шатать. Ноги понесли ее к люку. Рухнув на пол, Эйприл нашарила в темноте керосиновый фонарь, бутылку спирта и дробовик: орда стекалась к дому, выстрелы больше не имели значения. — Майка?! — ее крик смешался с какофонией голосов.       Снизу раздался пронзительный вопль. Внутри прострелило болью. Она вскрикнула и зажала уши, чтобы как-то защититься. Голова закружилась, перед глазами запрыгали точки.

БЛАМ.

      Вопль остановился. Снаружи на мгновение повисла тишина. Затем хаос возобновился. Покойники штурмовали дом.       В такой массе рано или поздно они вынесут дверь, или доски, которыми заколочены окна. Проникнут внутрь через брешь. Может, они лезут в нее прямо сейчас. Все здесь будет кишеть упырями через считанные минуты.       Будь все проклято. — Впускай их! — Что?! — У меня керосин! — грохнув прикладом по защелкам, Эйприл отцепила лестницу, и та рухнула на пол. — Я спущусь по водостоку!       У нее не было времени ждать ответ.       Несколько пугающих мгновений было слышно только орду. Потом лязгнула дверь. Поток мертвых повалил внутрь. Он шуршал, шипел, рычал, клекотал сквозь стены, улей гниющих тел, кишащая зловонная масса.       Дом задрожал. Топот множества ног загрохотал по лестнице, и спустя несколько секунд на первый этаж ввалились первые зомби. Завидев живую наверху в проеме, они столпились под ним, щелкая зубами. Комната постепенно наполнялась упырями. Они стекались туда, как черная, колышащаяся смола. Из нее выныривали руки, она щерилась зубами, мычала, стонала и хрипела. От смрада кружилась голова. Масса прибывала, упыри забирались друг на друга, фаланги их пальцев уже царапали потолок, стучали по кромке люка.       Колени тряслись. Сознание орало бежать. Но нужно было дождаться, когда почти все будут здесь. Оставшихся одиночек они смогут добить. Но с ордой не справятся.       Прицелившись, она выстрелила дробью в массу тел. Что-то влажно хрустнуло и оторвалось.       Уйма искореженных гнилых лиц, пустых мертвых глаз, разяванных ртов с обнаженными гнилыми зубами. Как в ее кошмарах.       Эйприл открыла бутылку, заткнула горлышко тряпкой и как следует ее смочила. Потом вылила все содержимое фонаря на головы мертвецов и достала зажигалку.       Если бы она верила в Бога, она бы молилась. Но Бога не было, потому что он не допустил бы того, что находилось сейчас внизу.       Тряпка вспыхнула, в нос ударил острый запах дыма. Бутылка полетела вниз, а она метнулась к люку.       Звон стекла, ярчайшая вспышка в проеме и вопли, закладывающие уши. Дым быстро поднимался на чердак, забивался в нос, резал глаза. Закинув ремень дробовика на плечо, она схватила рюкзак, пихнула пакет с едой в сумку и рванула на крышу. Покойники быстро разнесут огонь по сухому дому. Лишь бы не сунулись в котельную, пока она спускается.       Внизу все ходило ходуном, наполненное ревом огня и горящих мертвецов. От отсветов вспыхивала трава, на ней плясали беснующиеся тени.       Эйприл закрыла люк, упала на четвереньки и подползла к краю. Несколько мертвецов, не успевших забежать внутрь, скрылось за углом, и волоски на затылке встали дыбом. Выбора не было, она не могла ждать, пока дом рухнет. Нужно слезать.       Руки и ноги трясло, пока она спускалась. Соскальзывали немеющие, непослушные пальцы. Она слышала рев пламени, рев упырей, но уже не понимала, мерещатся они или взаправду — звук раздавался прямо в голове, сразу отовсюду.       Ветер поддул в спину, и где-то внутри дома рвануло. Эйприл судорожно вцепилась в водосток. Он оглушительно затрещал, и ее смело. Несколько секунд она летела, а перед глазми несло небо со звездами, подсвеченное багрово пожаром, мельтешили черные верхушки деревьев.       Последовал удар, и в глазах потемнело. Холод. Она пришла в себя, и как ошпаренная вскочила на ноги.       Дом сложило едва не пополам. Он пылал. Рядом с ней лежали части водостока. По спине прошла дрожь, когда глаза нашли острый железный осколок.       Ни Белла, ни мертвецов не было. Но колышащиеся, горящие тени уже можно было разобрать в пламени.       Она подхватила сумки, развернулась и бросилась прочь, в лес, подальше от пожара. Перепрыгнула, не останавливаясь, заворачвашего покойника без ног, попытавшегося ухватить ее за щиколотку. Лишь оказавшись в тени деревьев, там, куда не доходило зарево пожарища, она обернулась.       Дом полыхал. Часть стены отсутствовала: взорвался котел, и от этого взрыва здание вспыхнуло, как сноп соломы. На ее глазах верхний этаж, ее обжитый чердак, в котором она провела столько времени, с прощальным стоном провалился вниз, поглощенным облаком дыма и вспышкой пламени.       По поляне, как подожженные факелы, от дома разбредались покойники. Мозгов сбить пламя им не хватало. Большинство в конце концов падало догорать на землю, когда мышцы и связки теряли возможность поддерживать кости. Новые мертвецы прибывали. Некоторые еще перли прямо в огонь, загорались, присоединялись к уже горящим. Воздух был пронизан их воплями и тошнотворным смрадом горящей гнилой плоти.       Осознание приходило постепенно. А с ним нарастала сковывающая паника.       Ее убежище разрушено. Она снова одна, посреди ночи, а в паре сотен метров прут упыри, не попавшие в огонь. Стрелять означало навлечь еще больше тварей. И у нее просто не оставалось сил.       Ноги подкосились, она осела на землю и прижалась спиной к стволу дерева, закусывая губу в кровь, чтобы не зарыдать в голос.       Сбоку затопало.       Эйприл задержала дыхание, окаменев.       Мимо, шагах в пяти, пронесся тяжелый, тучный мертвец. Даже не глянул в ее сторону, устремился в эпицентр взрыва. Остатки орды покидали лес и теперь толпились вокруг дома. Новые покойники не спешили нырять в пламя. Ошивались поблизости, вертя головами, и выглядели почти раздраженными.       Снова послышался шорох, и на нее упала тень.       Эйприл затравленно дернулась и схватилась за дробовик. О ствол над головой что-то ударилось, и сверху шумно, с присвистом, выдохнули. — Ты взяла вещи, — раздался слабый смешок, и в груди подпрыгнуло.       Она подняла голову.       Белл. Живой.       Помятый, потрёпанный, в саже, с блестящим от пота лицом и налипшими на лоб волосами, он тяжело опирался о ствол дерева. От него несло гарью и мертвечиной. — Ты жив, — несколько мгновений она сомневалась, не очередная ли это галлюцинация, плод ее воспаленного воображения. Но нет, вот он перед ней, сумевший выжить.       Щенячья радость лопнула, когда взгляд споткнулся о рваную, блестящую от крови, штанину. Сердце упало.       Живой. Но ненадолго.       Из-за нее.       «Беги!».       Выстрелы, грохот металлических дверей, топот множества ног. Разрываемая на куски выцветшая куртка.       Спустя бесконечность скрипнула кожа, предплечье слегка сжали и потянули вверх. — Ну, пойдем.       В глотке застрял всхлип. У нее едва не вырвалось «Куда? «, но почти сразу Эйприл захлопнула челюсть.       Она обернулась на дом. Вся ее добыча, одежда, укрытие — все горело. Цена за сколько? День жизни? Два? За пару часов?       Ей мерещилось, что твари бродят совсем рядом. Темнота давила на глаза, на виски, поднимала первобытный ужас, и Эйприл ненавидела себя.       Куда — а важно ли? Куда угодно. Лишь бы были стены, дверь и крыша. Ее берут с собой. Ее не бросают. Дадут замену. А потом она пустит ему пулю в голову, когда он начнет обращаться.       Она толкнула себя вверх. — Вот так, хорошая девочка, — слова дернули внутри что-то давно забытое. В темноте лицо Белла изредка выхватывали оранжевые всполохи. — В паре километров отсюда заправка. Сделаем остановку и прошвырнемся до города. У меня там свое место.       В груди екнуло, и Эйприл застыла. — С-строберри?.. — Ты оттуда? — он задержался, чтобы глянуть на ее лицо и поднял сумку.       «Однажды мы вернемся, это ненадолго, милая.»       «Обещаешь?»       Крепкий бревенчатый домик на отшибе, залитый солнцем сквозь листву многолетних дубов, вспыхнул в памяти и исчез. — Можно и так сказать, — она обреченно выдохнула, покрепче сжимая оружие. — Ясно, — Белл протянул и смерил ее хватким, внимательным взглядом. — Ну, тем лучше. Пойдем.