История о хитрости, горящей Пристани Лотоса и снесённой голове

      — Начать следует с Гусу Лань, — говорит Вэнь Сюй на военном совете, одном из первых, тех самых, которые много лет спустя историки назовут Рожденьем Яростного Солнца. — Они сильны и с многими в союзе. Ударим по ним первым, пока от нас этого не ожидают!       — Нет, — подаёт голос Вэнь Усянь, молодой, но талантливый военачальник, к своим семнадцати сумевший добиться безоговорочного расположения и доверия Вэнь Жоханя. — Мы всегда успеем их достать, куда им с гор-то деться? Тем более чем нам поживиться у этих травоядных монахов? Их можно окружить и оставить пока. Начать стоит с Юньмэна, он — один из главнейших торговых узлов. Это наивыгоднейшая для нас позиция.       Что-то недовольно бормочет себе под нос безмозглый Вэнь Чао, поглядывая на чуть менее безмозглого старшего брата, что-то говорят остальные генералы, не имея сил и аргументов, чтобы противостоять Вэнь Усяню. Вэнь Жохань только прикрывает рукой глаза и думает: «Ах, Цансэ, ну отчего этот мальчишка не мой сын? Почему Вэй Чанцзэ?» Но у мёртвых что-либо спрашивать бессмысленно.       Этот мальчишка, тогда ещё едва ли десятилетний Вэй Усянь, подошёл к нему на совете кланов, проходившем тогда в Юньмэне, безропотно схватился за край длинного богато расшитого рукава Верховного заклинателя и, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза, заявил:       — Заберите меня в Цишань!       Разумеется, Вэнь Жохань тут же узнал эти глаза, такие яркие и чистые, узнал эту полуулыбку. Перед ним стоял сын его давней возлюбленной, вертлявой и ловкой бродячей заклинательницы, чья слава была яркой, как вспышка падающей звезды, и такой же недолговечной.       Затрещал тогда Цзыдянь на пальце Юй Цзыюань, понявшей, что потенциал в её подкидыше такой могущественный заклинатель, как Вэнь Жохань, разглядит тут же, нахмурился Цзян Фенмянь, не ожидавший такого от подобранного пару лет назад мальчишки, ведущего себя слишком странно, по-взрослому, и знающего слишком много для своего возраста. Они, конечно, напряглись, и Вэнь Жохань это прекрасно видел. Но… Не вскочили, не бросились «спасать несчастного ребёнка от монстра», нет. Явно что-то было не так с сыном Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзэ, раз даже Цзян Фенмянь, их близкий друг, не кинулся на выручку.       Так мальчишка стал Вэнь Усянем, третьим господином Вэнь, известным всем и каждому приёмным сыном Вэнь Жоханя, которого Владыка, кажется, любил даже больше своих родных отпрысков.       — То есть ты предлагаешь начать с Юньмэна? — прервав шепотки взмахом руки, переспрашивает у Вэнь Усяня Владыка.       — Да, как я и сказал, — проглотив недовольство, что далеко не все понимают его замысел, кивает юнец. — Это намного выгоднее, чем напасть на Гусу, получить от них отпор и вызвать недовольство ордена Не, ведь, как вы помните, Лань Сичэнь дружен с Не Минцзюэ. Орден Цзян же не обладает таким мощным союзником, их договорённость с Цзинями не вступила в силу, так как помолвка Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня была разорвана. Всем на них… плевать.       — Звучит разумно, — вынужден согласиться Вэнь Жохань, и в самом деле припоминая что-то такое в политике орденов. Теперь, когда об этом сказал юнец, Цзяны действительно кажутся слабыми. — Что ж. Сколько тебе нужно времени и людей, чтобы выйти против них и повергнуть?       — Мне хватит отряда в полсотни воинов, — жмёт плечами Вэнь Усянь, вызывая новую волну ропота — это ж надо, каков наглец! С таким отрядом да против великого ордена идти? — Мы обманом и без боя проникнем в Пристань Лотоса, захватим в плен всю семью Цзян, и тогда их люди не будут сопротивляться. А после, Владыка, — он почтительно склоняется перед своим господином, — следует устроить празднество в Юньмэне, на котором будете присутствовать и Вы. Это отвлечёт остальные ордена, и мы сумеем так же безболезненно захватить их.       — Отправляйся, — не давая возмущённому шёпоту стать ещё громче, говорит Вэнь Жохань и машет рукой в сторону дверей, игнорируя гневные лица своих родных сыновей, недовольных тем, что к какому-то бродяжке отец намного более благосклонен, чем к ним. — Иди и покори для меня Юньмэн.       Вэнь Усянь почтительно кланяется, а после, не взглянув ни на одного из собравшихся, уходит прочь. Его полную презрения кривую ухмылку, довольно жутко смотряющуюся на обычно улыбчивом лице, так никто и не замечает.

≪•◦ ❈ ◦•≫

      Пристань Лотоса горит красиво — совсем не так, как помнит Вэй Усянь по своей прошлой жизни. Пламя задорно и весело скачет с постройки на постройку, облизывая стены и крыши, но не нанося реального вреда — так, там прожжённая дыра, сям истлевшая занавеска, а кое-где, в особенно никем не посещаемых строениях, обвалившиеся слегка потолки. Ничего серьёзного, никаких рек крови и гор трупов, всего лишь видимость жестокости — ведь очень скоро им предстоит принимать здесь Владыку, нельзя понапрасну пачкать территорию.       Вэй Усянь сидит в Главном Зале на ступенях около почётного места главы ордена — в этот момент пустующего — и внимательно смотрит на носки своих сапог, стараясь сдержать истерический смех. Ему не верится, что самая мерзкая часть его плана свершилась так легко. Он и его маленький отряд вошли в Пристань Лотоса, будто гости, пусть и не очень желанные, их принимал сам Цзян Фенмянь с супругой. А потом… Ловко брошенный талисман, активировавший тайно расклеенные по всей резиденции другие талисманы, пара быстрых взмахов руками — и зрелищный пожар готов, а хозяева скручены и связаны.       — Мерзкий пёс, — шипит госпожа Юй, глядя на Вэнь Усяня, и сплёвывает на пол сгусток крови — кажется, пока её пытались пленить, она успела обменяться с наглецом парой ударов, но это ей всё равно не помогло. Вэй Усянь морщится и машет рукой, подавая знак, чтобы кровавый плевок поскорее оттёрли. — Так ты отплатил за наше гостеприимство? Так ты возвращаешь долги? Грязный ублюдок!       — Где молодые господа? — игнорируя её брань, обращается к своим доверенным Вэй Усянь.       — Цзян Ваньинь вчера с отрядом ушёл на ночную охоту и пока не вернулся, — мгновенно отвечает Вэнь Цюнлинь, стоящий позади изрыгающей прокляться госпожи Юй, и легонько пинает её в спину. Та, подавившись очередным ругательством, выпучивает от его наглости глаза. — Цзян Яньли неделю назад отбыла в орден Мэйшань Юй и пока не вернулась. Планировалось, что она пробудет там около полумесяца, — не обращая внимания на злобное пыхтение женщины перед собой, продолжает отвечать Вэнь Цюнлинь.       — Хорошо, — слабо улыбается Вэй Усянь и наконец поднимает глаза от собственных сапог, глядит теперь на своего подчинённого. — А что наш Владыка?       — Мы отправили ему послание, в котором сообщили об успехе, — подаёт голос другой Вэнь, стоящий за Цзян Фенмянем. — Вероятнее всего, Владыка прибудет завтра.       — Хорошо, — кивает Вэй Усянь. — Сделайте так, чтобы никто не смог сообщить Цзян Яньли, что здесь происходит, пусть остаётся в Мэйшане. И встретьте Цзян Ваньиня, вероятно, он вернётся сегодня вечером. Как только явится, приведите его ко мне.       — Будет исполнено, господин Вэнь! — бодро отвечает ещё один адепт, до того стоявший около дверей, и отправляется раздавать указания, чтобы выполнить веление своего генерала.       — Почему ты не позовёшь А-Ли обратно? — нахмурившись в задумчивости, спрашивает Цзян Фенмянь и поднимает глаза, встречаясь с серым больным и уставшим взглядом мальчишки, что когда-то пару лет был его воспитанником. — Разве не удобнее уничтожить нас всех вместе?       Глаза Вэнь Усяня вспыхивают гневом, загораются на мгновение странным и неестественным алым огнём, какой можно увидеть, наверно, лишь у разгневанных богов или могущественных демонов, но тут же потухают, тускнеют, и на ступенях снова сидит лишь простой смертный, измученный жизнью совсем молодой заклинатель, почти мальчишка.       — Я давно не твой ученик, Цзян Фенмянь, — моргнув, прогоняя из глаз слабость, фыркает Вэнь Усянь и одним плавным движением, полным ловкости и молодой, кипучей силы, встаёт на ноги, делает пару шагов вперёд, подходя к чете Цзян ближе. — Сам решу, как лучше мне поступить. Уведите их, заприте в каких-нибудь гостевых покоях!       Послушные малейшему слову адепты Вэнь дёргают пленников, заставляя подняться на ноги, и уводят прочь. Стоит за ними закрыться дверям, Вэй Усянь запускает в сторону сомкнувшихся створок талисман тишины и, убедившись, что никто снаружи не сумеет услышать, что он тут делает, вцепляется в свои волосы и в голос воет.       — Какого гуля я творю?! — едва не крича, спрашивает он, подняв глаза к потолку, будто надеясь сквозь него увидеть сами небеса, а с ними — и богов, способных ответить или дать хоть какой-то совет. — Какого гуля у меня всё ещё что-то получается?       Но некому было ему ответить, некому одёрнуть, успокоить, обнять. Некому. Единственный, кто мог сделать хоть что-то, остался в далёком прошлом, будущем, несбывшемся здесь, но случившемся в другой реальности, отделённой не только годами, но и жизнями. И никакой возможности пробиться к нему, встать рядом, как мечталось, как привычно, плечом к плечу, чувствуя его надёжное ненавязчивое внимание и присутствие, не было. Был только сизый дым, взметающийся в вышину от пострадавших построек Пристани Лотоса, да сосущая в груди тоска.

≪•◦ ❈ ◦•≫

      Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, Цзян Ваньинь так и не возвращается. Ни в день нападения на Пристань Лотоса, ни на следующий. Даже когда прибывает глава ордена Вэнь, наследника поверженного ордена по-прежнему нет. Сжав от напряжения и ожидания надвигающейся беды кулаки, Вэнь Усянь велит подготовить господские покои для Вэнь Жоханя и организовать пир, чтобы отпраздновать такое лёгкое покорение одного из Великих орденов. По этому случаю из погребов достают лучшие вина Юньмэна, те самые, которые не стыдно было бы преподнести и императору всей Поднебесной. Вэнь Усянь лично преподносит чарки своему Владыке, его сыновьям и ближайшим соратникам из числа знати, а также всем полководцам и генералам, которые сопровождают Вэнь Жоханя в этом путешествии, чтобы сразу после отправиться покорять другие территории, и старательно делает вид, что не замечает полных желчи и ненависти взглядов, которыми его провожают благородные господа, держит уверенное самодовольное лицо и, пока все сосредоточены на его наглости, незаметно посвистывает над каждой чаркой. Более низким чинам и солдатам питьё подносят слуги, старательно прячущие ненависть за раболепными улыбками и потупленными будто бы от страха глазами. Никто из Вэней даже не догадывается, что грядёт.       Вэй Усянь, старательно растягивая губы в ухмылке, напряжённо отсчитывает мгновения, что складываются в минуты, те — в часы, а попойка, тщеславно названная пиром, всё продолжается. Она продолжалась бы и дальше, если бы внезапно двери пиршественного зала резко не распахнулись, будто кто-то открыл их с ноги, и внутрь не вошёл взъярённый Цзян Ваньинь. В тот же миг Вэй Усянь, только успевший присесть, вскакивает, выбросив из рукава талисман, загоревшийся ярким алым цветом, и бежит навстречу к нему.       — Стой! — рявкает Вэй Усянь, совсем не обращая внимания на то, как хватаются за головы все, кто на этом пиру пил вино. — Не совершай ошибку раньше времени, позволь мне всё тебе объяснить!       — Не совершать ошибку? — кривится Цзян Ваньинь. — Это убийство негодяя, напавшего на мой родной дом, ты называешь ошибкой?!       — Да посмотри вокруг! — Вэй Усянь обводит рукой весь зал, и Цзян Ваньинь, раньше не обращавший ни на что внимания, замечает наконец упавших замертво простых солдат и хрипящих, схватившихся за шеи более могущественных по сравнению с ними господ. — Уж прости, что не поставил вас в известность, но это могло бы привести к неоправданным рискам. Это всё специально, разве ты не видишь? Пока вы все, представители крупных и не очень орденов, тряслись от страха перед набирающей мощь силой Ваней, я сумел обвести вокруг пальца всю их верхушку!       — Он не готов пока тебя слушать, Вэнь Усянь, — подаёт громоподобный голос Вэнь Жохань, поднявшись со своего места и брезгливо оттолкнув с дороги тело своего младшего сына, не выдержавшего напора неизвестной напасти. — А вот я с радостью послушаю. Что ты сделал с моими людьми?       — Мало кто из простых заклинателей сумеет выжить, испив жидкой Тьмы, — пожимает плечами Вэй Усянь и разворачивается к Владыке. — А вот то, что Вы всё ещё можете стоять на ногах, весьма впечатляет.       Позади него вякает, желая снова что-то сказать, Цзян Ваньинь, но Вэй Усянь не глядя запускает в него сковывающий и затыкающий талисман, и тому приходится смириться с поражением.       — Твоя наглость впечатляет, — хмыкает Вэнь Жохань. — Безродный мальчишка, по совершенной случайности и обманом добившийся такого успеха! Ты травишь тьмой одних господ, лжёшь в лицо другим и швыряешься талисманами в третьих так, будто это совершенно в порядке вещей. Одного ты не учёл — я, может, и считаюсь светлым заклинателем, но и с Тьмой практикуюсь, мне она не сможет навредить так, как вредит всем прочим. Ты ошибся, и за это я тебя уничтожу. Не зря я тебя подозревал…       Вдруг раздаётся треск, с потолка прямо на голову Владыке сыпятся щепки и обломки. Вэнь Жохань растерянно жмурится, надеясь защитить глаза от мусора, и совершает очередную в своей жизни ошибку, по значимости идущую, пожалуй, прямо следом за стремлением подчинить себе всю поднебесную.       — Слишком много слов, — замечает не слышанный здесь до этого голос, и сквозь образовавшуюся в потолке дыру в зал спрыгивает заклинатель в белоснежных одеждах. Ещё не успев приземлиться, он взмахивает своим мечом и без малейших усилий сносит по-прежнему зажмуренному Вэнь Жоханю голову. — Вот и всё.       — Лань Чж… Лань Ванцзи? — не верит своим глазам Вэй Усянь, когда заклинатель, небрежно обтерев лезвие меча об одежды лежащего неподалёку солдата, поворачивается к нему. — Что… Как?       — Второй молодой господин Лань, — проигнорировав его ропот и решив, что удивляться и оценивать произошедшее он будет потом, почтительно склоняется Цзян Ваньинь, успевший побороть небрежные, сотворённые наспех чары Вэй Усяня. — Вот уж Вас я точно не ожидал здесь и сейчас увидеть.       Лань Ванцзи ничего ему не отвечает, старательно делая вид, будто наследника Цзян и вовсе нет в зале, и неотрывно глядит на Вэй Усяня. А у того от такого внимания мурашки по спине бегут и коленки трясутся — как бы ни был он сосредоточен на попытках исправить реальность и избежать того ужаса, с которым столкнулся в своей прошлой жизни, которую чудом помнил, он не мог ночами не умирать от желания завыть в подушку, чтобы выпустить своё отчаяние и одиночество. Тело, такое юное и чистое, никогда не знавшее ласки и сладостных объятий, мечтает о них, душа тоскует по оставленному далеко-далеко супругу, а сердце болезненно ноет в груди. Вэй Усяню нужен, просто необходим, как дыхание, как живительная влага, его возлюбленный Лань Чжань.       — Э… — мнётся Вэй Усянь, не зная, как реагировать на такой знакомый и родной взгляд от того человека, который в этом мире, вообще-то, его знать вовсе и не должен. — Второй молодой господин Лань?       — Почему ты не обратился ко мне, Вэй Ин? — нахмурившись, с грустью в голосе спрашивает Лань Ванцзи. — Я ждал тебя, надеялся, что мы сумеем вместе перевернуть историю… А ты вновь поставил себя под удар. Ведь для всех ты теперь один из Вэней… Вэй Ин, зачем?       — Лань Чжань? — ещё больше удивляется Вэй Усянь, услышав его слова и уловив в юном голосе знакомые серьёзные и полные уверенности нотки, которыми настоящий юный Лань Ванцзи владеть не должен. — Ты… тоже не отсюда?       — Так, я понял, — фыркает Цзян Ваньинь и, развернувшись на пятках, отправляется прочь. — Сейчас мне никто ничего не объяснит. Ну и ладно, ну и пожалуйста… Пойду родителей выпущу и велю тела убрать… — и скрывается за дверьми зала.       — Вэй Ин, — мягко зовёт Лань Ванцзи, распахнув для возлюбленного объятия. — Пред Богами и людьми я поклялся всюду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл. Думаешь, меня бы остановили пространство и время?       — О боги, Лань Чжань! — улыбаясь, Вэй Усянь шагает к нему и крепко прижимается к любимой груди. — Знал бы ты, как я рад! А то уж думал… впрочем, не важно, что я там думал. Важно, что ты теперь со мной. Значит, вместе мы всё преодолеем!       Лань Ванцзи, крепко прижав к себе своё сокровище, может только утвердительно замычать в ответ и старательно сделать вид, будто даже не догадывается, от каких тёмных и страшных мыслей страдал его Вэй Ин.