Игра в человечность.
25 января 2025 г., 22:24
Кан Сыльги стоит в стороне от всех. Её потряхивает от страха, руки дрожат так сильно, что даже сплетая пальцы на обеих она не может избавиться от этой дрожи. Время на таймере идёт так невыносимо медленно, но ей кажется, что оно слишком торопится; в гомоне голосов со всех сторон она не может расслышать ни слова, её оглушает, сердце стучит где-то в горле, норовясь выпрыгнуть.
Все разбиваются на команды и лишь она одна стоит, пытаясь хотя бы немного совладать с собой.
— Привет, — раздаётся осторожное со стороны. Она подскакивает на месте, оборачивается и видит перед собой девушку. Невероятно красивую, с короткой стрижкой и украшением в носу. Незнакомка улыбается ей, боится спугнуть, видя ужас в глазах напротив. — Ты одна, без команды?
— Да, — все, на что способна сто двадцать третья. Она смотрит за спину девушки, на парня с фиолетовыми волосами, который гордо задирает голову, вальяжно сложив руки с крашенными ногтями на груди, на недовольного игрока с номером сто двадцать четыре, на застенчивого сто двадцать пятого. Колени трусит, но она понимает — если эти ребята готовы взять её к себе, то это её единственный шанс.
— Пойдём к нам, как раз не хватает одного человека, — девушка протягивает руку. — Я Сэ Ми.
— Спасибо вам огромное, — тараторит Сыльги, кланяясь так глубоко, как только способна. — я Кан Сыльги, обещаю, я вас не подведу!
На глаза едва не наворачиваются слезы, она не может поверить в свою удачу.
— My little girl, ты не представляешь, какой чести удостоилась, — говорит двести тридцатый. Она наконец замечает, насколько сильно расширены его зрачки.
сексом любовью при свете, чтобы рассмотреть каждый изгиб её тела, разглядеть каждую родинку, каждый шрамик. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, большой давит на клитор, кружит, ртом ловит всхлипы вперемешку со стонами, срывающиеся с уст.
Он погружается в её жар, во влагу. Медленно растягивает, двигаясь внутри сперва только одним пальцем, гладит стеночки, сплетается языками, другой рукой мнет мякоть бедра, наверное даже оставит синяки.
Сыльги мечется, кажется, что разрядка совсем близко, но слишком далеко. Когда он добавляет к стимуляции второй палец она выгибается, впивается ногтями в его плечи, сминает в ладонях ткань зелёной формы.
Намгю хочется смеяться, пока все вокруг меняет оттенки, он тихонько хихикает в поцелуй, наконец вынимает пальцы и бесстыдно, ловя в кромешной тьме её взгляд, слизывает с руки её соки. Он чувствует себя так раскованно, так возвышенно, что кажется самому себе уже не обычным человеком, а сверхсуществом.
Сыльги уже отчаянно хочет попросить его продолжить, перейти к основной части, но не успевает, потому что Намгю устраивается поудобнее между её ног, слегка надавливает на клитор влажной головкой члена. Девушка задыхается, он шепчет что-то неразборчивое ей на ухо, слова сливаются в одно, она не понимает, но поддаётся вперед, желая, чтобы он наконец вошёл. Намгю не надо просить дважды, он толкается вперед, ловя очередным мокрым поцелуем её стон. В ней так туго и горячо, что ему сносит крышу. Сто двадцать четвёртый берет не слишком быстрый, не слишком резкий темп, но двигается рвано. Его разум туманит наркота, он едва осознает все происходящее, все кажется таким нереальным и посредственным. Последний раз он чувствовал нечто подобное в клубе, когда трахался с какой-то красоткой в туалете, но даже тот раз не сравнится с тем, что происходит сейчас. Он запрокидывает голову, его колотит, с губ срываются хрипы и стенания, мозг окончательно перестаёт работать. Руки сжимают мягкие бедра, он ускоряется, начиная вдалбливать сто двадцать третью в матрац, входя в неё так глубоко, как позволяет поза. Он чувствует, как трепещут стеночки вокруг его члена, как она сжимает его, как её руки ложатся на его, поглаживая тыльные стороны кистей. По рукам бегут дорожки вен, она обводит их слишком ласково, слишком контрастно с тем, как он вбивается в неё.
Сыльги на краю сознания понимает, что сейчас кончит. Намгю задевает какую-то особенно чувствительную точку внутри, добирается до самого сердца или до души, если она все ещё существует в ней, и девушка содрогается всем телом в его руках. Ощутив это, Намгю делает ещё несколько толчков и наполняет её, изливаясь внутрь. Он посмеивается, пытается отдышаться, интересно, сколько ещё будет действовать волшебная таблеточка?
Им требуется время, чтобы прийти в себя, хотя бы восстановить дыхание, но пока Сыльги трезвеет, Намгю становится совсем плохо.
Его вдруг бросает в холод и мир вертится вокруг уже совсем не весело. Глаза почти закатываются, к горлу подступает тошнота. Галлюцинации пестрят перед глазами и ужас накатывает с новой силой. Внезапные ручейки слез бегут вниз по скулам и капают на лицо Сыльги под ним. Ему страшно. Так страшно, как никогда ещё не было. Наркотики действуют совсем не так, как должны были, но он совсем не понимает этого и даже не помнит, что принимал что-то.
— Да, — успокаивающе шепчет Сыльги. Она проводит рукой по его щеке. На душе становится так тяжело, но она выдавливает измученную улыбку. Этот парень подарил ей нечто прекрасное, хоть и невесомое. Единственное, о чем она будет вспоминать с теплотой, если выберется отсюда живой. Его касания, его поцелуи, его взгляды, которые она конечно же замечала все это время. Одинокая слеза стекает по виску. — Встретимся где-нибудь и попьём кофе.
***
Они сидят, в ожидании своей очереди, за игрой практически никто не следит. Сидя между Сэ Ми и Намгю, парнем с отросшими черными волосами, который кажется ближе всего к Таносу, Сыльги отчётливо ощущает напряжение. После первых же выстрелов её с головой снова накрывает тревога, перед глазами уже мелькают сцены, где она проигрывает в игре с волчком, подводит команду и ей стреляют в грудь один раз, два, три. Разговор слева привлекает внимание и она осторожно выдвигается немного вперед, чтобы вклиниться в него. — А можно… и мне тоже эту таблеточку? — аккуратно спрашивает она и ловит на себе удивлённый взгляд Таноса. Намгю тут же поворачивает к ней, оглядывает с ног до головы и тоже кажется ошарашенным. — Ты это о чем? Сто двадцать четвёртый нахмурился. Эта девушка была не из тех, кто увлекается веществами, не говоря уже о том, что по ней было видно, что до этого она никогда ничего не пробовала. Вежливая, миниатюрная, полная противоположность Сэ Ми, она смотрела на него и Субонга с надеждой во взгляде, похожая на глупую наивную овечку. — I don't know what the fuck are you talking about, — присек двести тридцатый и отвернулся. Он совсем не был в ней заинтересован и давать ничего не собирался. — Даже не думай об этом, — Сэ Ми взяла девушку за руку, стараясь отодвинуть подальше от этих двоих. — Тебе это ни к чему. Они просто неудачники. — Вот поэтому я не хотел тебя брать в команду, — прищурился Намгю, высовываясь из-за Сыльги. — Лучше бы взяла пример со своей подружки и сидела бы тихо.***
Связанные по ногам, ограниченные временем. Все вокруг кричали и торопили. Подошва скользила по пролитой свежей крови. Сыльги казалось, что она упадёт в обморок. Они шли в том же порядке, только наоборот и она снова оказалась между Намгю и Сэ Ми. Её одолевала паника, волчок был предпоследним и едва ли не самым сложным. Ноги совсем не держали. Танос кричал что-то и постоянно прыгал, заставляя весь ряд ходить ходуном. В один момент Сыльги споткнулась и точно упала бы, если бы не твердая рука сто двадцать четвёртого, крепко удерживающая её в строю. Он веселился вместе с двести тридцатым, держал её лишь рефлекторно, но этот простой жест поддерживал и внушал надежду. Когда она запускала волчок, то думала лишь о том, как почти касаются друг друга их бедра и плечи, как после этой игры он снова будет придерживать её до самого окончания испытания. В общей сложности всего пять минут. Пять минут в неадекватно сильном стрессе. Но этого вполне достаточно.***
Намгю думал о ней. Об её невинных оленьих глазках. О её волосах. Она совсем не вписывалась в его картину мира и от этого он думал о ней всё больше и больше. После игры, во время голосования, его взгляд был прикован к ней. Когда выпрашивал у Таноса очередное «лекарство от страха», стоя перед ним на четвереньках, — тоже. Намгю находил её в толпе и молча наблюдал за тем, как она двигается и что делает. Жевал ворот кофты, прятал руки в карманах, крутя кольца на пальцах. Оказалось, они спят на соседних кроватях. Они едва знакомы, знают друг о друге только имя и возраст. А ещё то, что Намгю употребляет и работает в клубе. Больше ничего. И ему не хочется знать о ней больше. Ему хочется оставить все так, как есть. Чтобы она осталась загадочной незнакомкой, за которой он просто приглядывает. Он отдал ей свое молоко во время обеда, сидел рядом с ней, перекинулся парой слов, передвигаюсь по коридорам все время идёт позади. Она немного неразговорчивая, но лапочка. Всегда говорит ему спасибо, даже если он особо ничего не делает, нервничает, находясь рядом. У неё милые щёчки и детские привычки. В следующей игре Намгю все время тянул её за собой, крепко держа за руку. Ему не хотелось, чтобы она умерла. Он не чувствовал чего-то особенного, просто не желал ей смерти и если мог сделать что-то, чтобы продлить ей жизнь, то делал. Голосование перенесли. Объявили отбой, все разошлись по кроватям и помещение поместилось во мрак. Намгю сидел на кровати, сжимая в пальцах цветастую таблетку, уже вторую за короткий промежуток времени. Не тратя время, он закинул её в рот, быстро разжевал. Откуда-то слышались тихие разговоры. Кто-то уже храпел. Вдруг донесся шорох с соседней кровати и неразборчивые звуки, похожие на всхлипы. — Сыльги? — шепнул он, не видя ни зги в темноте. Звук оборвался, какое-то время больше не слышалось ничего, а после прозвучали тихие шаги. — Намгю? — она подошла к его кровати и он был уверен, что она неловко переминается с ноги на ногу. — Я... Мне не уснуть, можно посидеть с тобой немного? — Да, — не зная, что ответить, сказал он. Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о своём, мирился с тяжестью на сердце. Рядом с этим странным, явно плохим парнем, Сыльги становилось немного спокойнее. Наверное потому что он, несмотря на страх, продолжал, как обезумевший, играть ещё и ещё, ввязываться в конфликты, стоять на своём. Все это было так глупо, но он не бежал и этого вполне хватало. — Не знаю, зачем говорю это сейчас, но может, другой возможности не будет, — прошептала она. Намгю посмотрел в её сторону, зрение слегка обострилось. — Я надеюсь, что ты выживешь. Ты… Неплохой парень, я думаю. После игр тебя ждёт другая жизнь, более... нормальная. — Может быть даже выпьем кофе как-нибудь, когда выйдем отсюда? — глупо вбросил парень, немного хохотнув. Он не знал, зачем сказал этот бред, знал, что ничего не будет, но слова сами слетели с языка. Время пошло. Они оба понимают, что это не то место, где можно дать волю чувствам. Более того — им обоим ясно, что то, что они испытывают друг к другу, не более, чем обманка мозга, чтобы выдержать эти игры. Сыльги смотрит на него стеклянными глазами, горькие слезы норовят вот-вот сорваться с ресниц. Да, Намгю не нежный мальчик, не тот, кто даст тепло и комфорт, не тот, кто успокоит в трудные времена, но он чувствует, как что-то ёкает в груди от влажных дорожек на девичьих щеках. Ему кажется, что она милая. И что ей здесь не место. Она должна бродить между книжных стеллажей в поисках нового любовного романа, есть розовую сахарную вату на палочке, выбирать с подружками новую одежду в каком-нибудь шоуруме. Что угодно, но не выживать вместе с такими, как он. Намгю сходит с ума, перед глазами все плывёт, таблетка начинает действовать и это означает, что впереди очередной трип. Прямо сейчас уйдут все тревоги, он забудет о всех сожалениях, обо всех своих человеческих качествах. Её личико слегла расплывается, в горле у него сохнет и он поддаётся вперед, приникает к мягким губам, утопая в аромате персика или ванили. Или чего-то ещё, ему почти все равно. Он целует её долго, глубоко, проникает языком в рот, сплетаясь с ней. Она жутко поддатливая, цепляется в его плечи, как в спасательный круг, отвечает участливо. Мысли уплывают куда-то далеко-далеко, он кладёт руку на её щеку, оглаживает мягкую кожу и её обжигает холод кольца на его указательном пальце. Намгю хочет войти в неё. Хочет заставить её стонать собственное имя, хочет до безумия, до дрожи во всем теле, но все его движения смазанные, медленные, тягучие, как медовые струны и он едва соображает. По телу разливается нежность, такая ему не свойственная, и он целует сто двадцать третью ещё и ещё, сминая губы, словно хочет стереть их в кровь. Она — вся для него. Сыльги забывает, где они, забывает про пятна крови на своей футболке, забывает даже о том, что целуется с парнем под наркотиками. Ей слишком одиноко и слишком плохо. Ей хочется домой — больше всего на свете просто оказаться в гостиной, увидеть родителей и наплевать, пусть она даже не заберёт ни копейки отсюда, лишь бы её отпустили. Она тянется руками к его отросшим волосам, путается в них, ощущает, как он придвигает её ближе, обнимая за талию. Конечно Сыльги знает, что все это — лишь мимолетное влечение, глупый способ разрядки, но ей хочется, чтобы он касался её, хочется пересечься с ним когда-нибудь за пределами этих стен. Отчаяние топит её в безнадёжном смирении, а его в отчаянии топит таблетка из креста Таноса. Возможно он принял не то, что обычно. Да и плевать. Дыхание сбито, сердце в груди колышется так, словно может действительно остановиться, но он и рад умереть в чьих-то нежных, красивых ладонях, как грязный дворовой пес, не знающий ласки всю свою жизнь. Намгю целует в уголок губ, как на прощание, валит её на одноразовую койку, созданную для тех, кто идёт на смерть, переходит поцелуями на тонкую шею, ведя дорожку к ключицам. Он прижимает её запястья к матрацу, держа в крепкой хватке, сплетает пальцы, ловит на ухо её тихие вздохи, чтобы их никто не услышал. Ему все равно, если услышат. Сто двадцать четвёртый проводит языком по мягкой коже, выводит узоры, заставляет её трепетать, сжимать бедра покрепче. Действует на неё, как наркотик, пропитавший его собственную кровь. Одна рука пробирается под футболку, задирает, оголяя живот, ведет самыми кончиками пальцев вверх и вниз, заставляя выдохнуть воздух из легких. Намгю отпускает её руку, перестаёт терзать шею, обе его ладони сжимают её бока и головой он ныряет под футболку. У них нет времени раздеваться, это и ни к чему. Его горячее дыхание опаляет грудь, Намгю зубами задирает повыше спортивный топик, освобождая, и Сыльги может только прикрыть рот рукой, чувствуя, как сильно пылают её щеки и как сильно намокает её нижнее белье. Намгю вбирает в рот затвердевший сосок, слегка посасывает, прикусывает, катает его по языку, отчего кружится голова. Узел внизу живота словно сейчас взорвётся, лопнет. Ей так хорошо, что не подобрать слов, и все, что она может, это одними губами, как мантру повторять его имя, закрывая глаза, погружаясь в бездну вместе с ним. Намгю целует живот, кусает, втягивает в себя кожу, оставляя отметины. У него сводит конечности, сердцебиение отдаётся в ушах, каждый вздох девушки для него оглушающе громкий. Наркотическое опьянение кружит голову, он закрывает глаза, потому что все перед ним двоится, но не может остановиться, насытиться ею. Она так прекрасна, ему до ужаса хочется почувствовать её тепло. Так сильно, что почти текут слюни. Намгю поднимается обратно к лицу Сыльги, целует в губы, берет под колени, ставит её ножки, как ему удобнее, тянет с бёдер спортивные штаны, настолько, чтобы был доступ к промежности, больше ему и не надо. Или надо, но не здесь. Он бы хотел заниматься с ней
