Дорога, по которой мы не пошли

      Первые дни после выписки из больницы были лучше, определённо спокойнее, хотя не обязательно идеальными. Туман в голове явно рассеивался, но это только означало, что теперь он наконец-то по-настоящему собирался прочувствовать все прелести беременности.       Некоторые вещи странными и в чём-то даже забавными. Например, проснуться однажды и заметить, что теперь он выглядит беременным, вне зависимости от того, какую одежду носит. Признать, что он начал одалживать красть одежду Таноса, потому что его собственная стала мала и не налезает, даже собственные кольца больше не подходят по размеру. Или то, как начал испытывать тягу к определённым продуктам, не экстравагантным, но всё равно выходящим за рамки скромного бюджета.       Остальное тоже не так уж и незначительно. Его всё ещё мучает тошнота, и всё чаще он оказывается лицом к унитазу. Иногда он легко устает и раздражается, в основном на Таноса, который проводит с ним больше всего времени. Но, несмотря ни на что, Намгю чувствует себя счастливым, потому что это его настоящие чувства, его тело действует само по себе, без постороннего вмешательства, сбивающего с толку.

___

      Он украдкой смотрит на мужчину выше ростом, пытаясь сдержать улыбку, но Намгю уверен, что на его лице сейчас выражение, которое Танос назвал «эмодзи». Альфа смотрит на него и в ответ глупо улыбается, прежде чем взять за руку.       Намгю хочется хихикать, но он сдерживает себя, ведь ему почти двадцать восемь, он беременен, и было бы глупо вести себя как подросток. Однако он в итоге начинает подпрыгивать, как всегда, потому что не может сдерживаться. Его эмоции живут в его теле, они как вторая кожа, и сейчас он счастлив.       — Ты такой милый, — говорит Танос, поглаживая по макушке. Неловко, потому что разница в росте между ними не огромная, но Намгю всё равно становится тепло, несмотря на холодную погоду. — Ты покраснел, — говорит альфа, шевеля пальцами перед лицом.       — Блядь, нет, не покраснел, — отвечает Намгю, прекрасно понимая, что он действительно красный. Танос громко смеётся, и его смех сливается с радостными криками детей, болтовнёй парочек, выступлениями артистов в нелепых костюмах и, логично, звуками аттракционами       Для их свидания Танос выбрал парк развлечений, и Намгю сразу согласился. Уже после покупки билетов оба поняли, что такое место, возможно, не самое подходящее для беременного, но Намгю всё равно.       Он сразу замечает, как всё отличается от прошлых разов. Они уже много раз бывали где-то вместе, но не так.       Танос, почти всегда витающий где-то в облаках, сейчас полностью сосредоточен на нём. Он держит не только его руку, всё его тело согревает Намгю.       Он вспоминает, как его отвергали много раз, ещё до того, как он действительно пытался. Трудно поверить в то, что сейчас происходит. Взаимность сбивает его с толку, но он старается не слишком зацикливаться.       Аттракционы для Намгю ограничены, и хотя он уговаривает Таноса пойти без него, альфа настаивает на том, чтобы остаться рядом. В итоге они выбирают медленные и детские аттракционы, вроде карусели, куда они едва помещаются, но Намгю всё равно в восторге, потому что он рядом с любимым человеком, и это всё, что имеет значение. Когда они выходят из комнаты смеха, где Танос вызвался рассмешить Намгю до слёз, почти до того, как тот описается, омега мягко бьёт его в плечо.       — Иди и принеси что-нибудь поесть, а я посижу на скамейке, у меня ноги отваливаются, — теперь он прекрасно понимает, что многие стереотипы о беременных людях вовсе не стереотипы. Он быстро задыхается, вынужден ходить в туалет каждые два часа, а ноги теперь постоянно отекают. Всё кажется ему одновременно странным, смешным и раздражающим.       — Мы можем пойти вместе, я подожду, — говорит альфа, переминаясь с ноги на ногу, и Намгю мечтает украсть немного у него энергии.       — Просто иди, ты меня задушишь, — он закатывает глаза, заставляя Таноса смеяться. Оба знают, как Намгю обожает физический контакт и никогда от него не устаёт.       Он ждёт, уткнувшись в телефон, просматривает галерею, разглядывая фотографии, которые они сделали за день, когда чувствует чьё-то присутствие перед собой. Он ожидает, что человек просто пройдёт мимо, но вместо этого чувствует себя в ловушке.       — Ким Намгю? — услышав свое имя, он, наконец, поднимает глаза и проваливается в воспоминания. Он будто снова в старшей школе, в те времена, когда ему приходилось иметь дело с чёртовыми одноклассниками. Намгю никогда не был слабым, но это не значило, что люди не пытались до него докопаться. В детстве он как будто притягивал мудаков.       У парня, позвавшего его, всё та же клоунская улыбка, как в прошлом. Намгю может справиться с ним, как тогда, но теперь тот пришёл не один, с ним ещё двое. Настоящая стая гиен, выжидающая момент для нападения       — Какого хрена вам надо? — спрашивает он раздражённо. Намгю даже не пытается быть вежливым, он знает, что они за люди, и не собирается тратить на них время.       Троица смеётся.       — Да ничего, — тот поднимает руки, как будто сдаваясь. — Мы тут с семьями. Просто увидел тебя и подумал, дай поздороваюсь со старым другом, — Намгю с трудом удерживается от того, чтобы закатить глаза, но вместо этого сжимает губы. — Ты был таким задиристым раньше. Рад, что ты всё такой же.       Намгю вовсе не напуган, он явно справлялся с ситуациями и похуже, но он не хочет устраивать сцену, особенно во время беременности. Тем не менее он готов пинаться, драться, царапаться и кусаться, если нужно. И пока он так думает, его руки инстинктивно обвивают живот.       Это становится ошибкой, потому что только тогда парень замечает, что он беременен.       — Ни хрена себе, ты беременный, — его глаза расширяются. — Хочешь сказать, кто-то реально захотел трахнуть твою уродливую задницу? — Намгю отлично знаком с подобными провокациями и именно поэтому отказывается отвечать.       Когда он долго ничего не говорит, парень с дружками начинают злиться.       — Отвечай, когда с тобой говорят, сучка.       — Кого ты, блядь, назвал сучкой? — этот глубокий голос тут же вызывает у Намгю облегчение. Он злорадно улыбается, потому что в голове моментально возникает идея, стоит ему только заметить, как возвращается Танос.       — Альфа, они мне мешают, — произносит он самым жалобным голосом и идёт к Таносу, который сразу обнимает его. Палочки с токпокки выпадают из его рук, а глаза становятся звериными. Намгю не видел этого взгляда со времён Игр.       — Сейчас я вам троим рожи поразбиваю, — говорит он угрожающе. Намгю видит, что он серьёзен, и, похоже, троица тоже понимает, потому что их самоуверенность быстро тает.       — Полегче, чувак, — говорит его бывший одноклассник. — Мы просто болтали.       — Ни хрена не просто, — говорит Намгю, будто отдавая команду бешеной собаке: Танос без колебаний наносит удар. Намгю слышит шум, понимает, что люди начинают замечать происходящее, но не собирается останавливать Таноса. Напротив, он наслаждается тем, как кровь окрашивает лица мужчин. Словно Танос мстит за его прошлое.       Тогда он тоже защищался руками, зубами, ногтями, даже школьными принадлежностями. Но те всегда приходили толпой альф, выше, сильнее, злее.       Танос отпускает их только тогда, когда прибегает несколько охранников, и в итоге всех, и гиен, и их «идеальные» семьи выгоняют из парка развлечений.       — Ты в порядке? — спрашивает он Таноса.       — Всё нормально, — он всё ещё тяжело дышит, Намгю слышит его сбивчивое дыхание. — Прости, я испортил наше свидание.       Когда он извиняется, Намгю лишь качает головой:       — Не извиняйся, они заслужили. И вообще, было чертовски горячо, — он страстно целует Таноса, запуская пальцы в его волосы, пока не чувствует толчок. Такое уже случалось, но никогда в присутствии альфы. Он тут же берёт его руку и кладёт на живот.       Танос выглядит удивлённым.       — Ни хрена себе? — ругается по-английски. — Это ребёнок?       — Гордится своим папой, — кивает Намгю.       Когда они возвращаются домой, он обрабатывает раны Таноса и с облегчением замечает, что вся кровь на теле на самом деле не его. Альфа какое-то время странно молчит, и когда Намгю уже собирается спросить, всё ли в порядке, тот начинает первым.       — Ты назвал меня своим альфой, — бормочет он.       — А, да, — Намгю неловко улыбается, вытирая окровавленные костяшки Таноса. — Но я притворился. Хотел напугать их, не волнуйся, — альфа решительно берёт его за руку.       — Я не хочу притворства, — признается он. — Я хочу быть вместе по-настоящему.       — Правда? — Намгю считает, что их отношений достаточно, но это не значит, что он не мечтал о большем, о чём-то официальном. Особенно сейчас, когда он ждёт ребёнка, тело, казалось, само просило о связи.       — Да, — отвечает Танос.       Они оказываются в постели. Намгю с Таносом занимались сексом, очевидно, уже не раз, но теперь всё ощущается совсем иначе. Танос нежен, заботлив и не спешит, гладит каждый сантиметр тела. Слишком для Намгю.       Он спал со многими до Таноса, но никогда не чувствовал себя настолько желанным, настолько любимым. И прежде чем успевает себя остановить, начинает плакать. Намгю старается быть тихим, но альфа замечает.       — Ты в порядке? Я причинил тебе боль? — его глаза полны беспокойства, брови нахмурены.       — Я люблю тебя, — говорит Намгю. Страх быть отвергнутым всё ещё живёт в нём, он знает, что тот будет с ним всегда, но Намгю необходимо это сказать. Танос целует его в лоб, и омега благодарен, что может видеть такую сторону альфы.       Он непредсказуемый, иногда неуклюжий, говорит без умолку и иногда раздражает, но также заботится о нём, помогает, когда Намгю нужно и любит его по-своему.       — Я тоже тебя люблю, Намгю.       У них появляются похожие метки. У Намгю на шее, а у Таноса на правом плече. Рана болит несколько дней, но оно того стоит.

___

      Они узнают, что у них будет девочка, всего через пару недель. Танос вне себя от радости, когда врач сообщает новость. А Намгю, которому, в принципе, всё равно, он будет любить ребёнка в любом случае, не может не радоваться просто потому, что эмоции альфы заразительны. Особенно теперь, когда они официально связаны. Сначала было странно, метка сбивала с толку, но вскоре они научились отличать свои эмоции от чувств партнёра.       Мама Таноса проводит с ними больше времени. Намгю думает, что это естественно, ей и ее сыну нужно заново узнать друг друга, нужно наверстать упущенное. Но его удивляет, что она столько же времени уделяет и ему. Сначала сбивает с толку, особенно учитывая, что много лет рядом с ним не было родительской фигуры, но он быстро привыкает. Благодаря её помощи легко.       — Почему ты ждал так долго, чтобы узнать пол ребёнка, милый? — спрашивает она как-то, вяжа маленькую шапочку для малыша, которую та наденет, когда они выпишутся из больницы. — Обычно всё становится ясно на восемнадцатой-девятнадцатой неделе. А ты уже на шестом месяце.       — Да, знаю, — Намгю краснеет, но отвечает честно. — Я хотел узнать пол вместе с вашим сыном, мадам, — она дарит ему тёплую улыбку. — Между нами с ним не всегда всё было просто, — Намгю надеется, что она не осудит их за трудное начало. — Но, думаю, в глубине души я всегда надеялся, что он будет рядом. Поэтому ждал, — она берёт его за руку, и её улыбка становится ещё шире.       — Спасибо, что подождал его. Я никогда не видела Субонга таким счастливым.       И правда. Альфа уже строит планы на вечеринки для малышки, хочет, чтобы они красили друг другу ногти, даже несмотря на то, что он явно не девочка и придётся подождать лет пять, прежде чем можно будет что-то такое делать.

___

      Седьмой месяц беременности начинается с приступа паники. Намгю мечтает, чтобы Танос был рядом в постели, а не на работе в клубе. Он набирает его номер дрожащими руками.       — Алло? Намгю? Что случилось? — Он слышит, как альфа куда-то идёт, явно ищет место потише. Он звучит встревоженно, сразу запаниковал, услышав тяжёлое дыхание Намгю. — Скажи, что происходит?       — Кажется, у меня схватки, — с трудом говорит сквозь внезапную боль.       — Что? Ещё же не время.       — Знаю, я не понимаю, что происходит…       — Позвони моей маме, она знает, что делать. Я приеду как можно скорее.       Он подчиняется, и вскоре его свекровь оказывается рядом. Сейчас он как никогда радуется, что она живёт так близко.       Боль проходит через несколько минут, и Намгю какое-то время рассматривает своё растрёпанное отражение в зеркале в ванной. Он весь мокрый от пота.       Она объясняет, что это, скорее всего, тренировочные схватки.       — Они нормальны, Намгю. Не волнуйся. У меня тоже были. Твоё тело готовится к родам.       — Я даже не знал, что такое бывает, — признаётся он, чувствуя себя глупым, уставшим и виноватым за то, что разбудил её посреди ночи. Через минуту он говорит, что хочет принять душ.       — Хорошо, — говорит она, выходя из ванной.       — Подождите, — останавливает он её. — Вы не могли бы… остаться рядом? Может, на кровати? — он чувствует себя хрупким и глупым, но она его не осуждает, просто ждёт в спальне рядом с ванной. Она разговаривает с ним, чтобы он чувствовал себя в безопасности, и Намгю немного плачет от её доброты.       С тех пор она чаще остаётся рядом, даже когда альфы нет рядом. Рассказывает милые и смущающие истории о детстве сына. Иногда помогает готовить, сопровождает, когда он идёт на работу подписывать бумаги о декретном отпуске. Даже пытается научить его вязать, но неудачно, потому что Намгю хоть и омега, но совсем не изящный и не аккуратный.       — Я тут подумал, — говорит он однажды, когда они втроём ужинают. Танос и его мама смотрят на него с вниманием. — Я хочу позвонить своей маме… — Его голос вдруг становится тихим и неуверенным. Присутствие матери Таноса пробуждает в нём тоску по собственной.       Он выходит на улицу, чтобы уединиться перед звонком, не желая лишний раз выставлять чувства напоказ. Ожидание мучительно, он уверен, что ладони вспотели, несмотря на холод, но он терпеливо ждёт.       — Алло? — Услышав её голос, сердце замирает. Он хочет узнать, как она живёт, осталась ли в том же доме, всё ещё ли замужем за тем ублюдком, что пытался заменить его отца. Он хочет спросить, здорова ли она, счастлива ли.       — Мама? — мысли путаются, но он старательно пытается собрать их воедино. —Мама, это Намгю.       — Намгю… — повторяет она, ее тон невозможно прочесть.       — Да. Я хотел поговорить с тобой. Мне нужно рассказать кое-что важное, — он явно не продумал, как всё сказать. Он почти выдает, что ждёт ребёнка, когда она перебивает.       — Я же говорила тебе больше не звонить. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Я дала тебе достаточно времени, чтобы ты исправил свою жизнь, но тебе было всё равно. Сейчас я счастлива. Пожалуйста, не ломай мне жизнь.       Он прикусывает губу. Думает, что должен объясниться, рассказать, что бросил наркотики, что у него свой дом, работа, альфа, от которого он ждёт ребёнка.       Но не объясняется.       — Ладно, извини, что побеспокоил. Я рад, что ты счастлива, мам, — в ответ лишь тишина, а затем звук завершённого звонка.       Когда он открывает дверь квартиры и возвращается на кухню, где его ждут Танос и мама, он замечает, что они смотрят на него с ожиданием.       Намгю даже не решается заговорить, просто качает головой, бросает «нет» и плачет. Они оба обнимают его и утешают, пока он разбит. Он благодарен, что они не говорят ничего плохого о его матери за то, что отвергла его. Намгю всё равно любит её.       В ту ночь они провожают маму Таноса домой и, как только остаются наедине, Танос мягко дотрагивается до затылка Намгю, чтобы положить голову к на плечо.       — Жаль, что не получилось, — омега вдыхает запах. Теперь он немного другой, смешан с его собственным. — Но я хочу, чтобы ты знал: мама, я… и наш малыш, мы твоя семья.       — Спасибо, — всё, что он может сказать, потому что слов, чтобы выразить, насколько он благодарен, просто нет. Ему грустно, но в то же время он чувствует облегчение, ведь теперь он больше не один.

___

      Он понимает, что пора ехать в больницу, когда тренировочные схватки в какой-то момент не прекращаются. Кажется странно, ведь сейчас девять утра, а в фильмах никто не рожает утром. Всегда всё происходит драматично ночью, рядом с партнёром, во время важного события, воды отходят когда кто-то делает объявление или в неподходящий момент, например, во время зомби-апокалипсиса.       С ним ничего такого не происходит, особенно последнее, разумеется. Он просто собирался готовить завтрак, когда боль заставляет его сесть. Он надеется, что боль пройдёт, ведь до назначенной даты ещё неделя, но схватки становятся сильнее, а интервалы между ними только короче. Намгю сразу понимает, что это настоящие роды, и про себя благодарит свекровь за то, что ответила на все его вопросы, когда у него начались так называемые схватки Брэкстона-Хикса, и только недавно Танос признался, что его мама была медсестрой до того, как вышла замуж за его отца, так что все её советы и информация особенно ценны для Намгю.       Он будит Таноса, который всё ещё спит после ночной смены, но всё снова не как в кино. Несмотря на боль, он спокоен и чувствует себя готовым.       — Эй… проснись, — настаивает он, тряся альфу.       — Что? Что происходит? — его голос хриплый после сна, ещё более глубокий, чем обычно.       — То происходит, — говорит он с улыбкой. Почти невероятно, но ему не страшно.       — Что происходит? — Танос явно ещё не проснулся. Намгю фыркает.       — Ребёнок, чувак. Ребёнок происходит, — достаточно, чтобы мозг альфы включился.       — А! Что за хрень! — кричит он, и Намгю не может не рассмеяться.       — Давай, пошли быстрее, я не хочу рожать прямо здесь.       Он проводит почти восемь часов рожая. Восемь часов, в течение которых он переживает весь спектр эмоций. Он смеётся над глупыми шутками Таноса, а затем хочет задушить его, когда тот начинает жаловаться на долгое ожидание, будто это он рожает нового человека. Становится тепло, когда мама альфы показывает ему готовую шапочку. Он оскорбляет врачей и Таноса, когда малыш наконец решает появиться и, наконец, чувствует любовь, когда медсестра кладёт ребёнка ему на руки. С малышкой всё в порядке, несмотря на то, что она родилась немного раньше, и Намгю думает, что всё было не зря. Боль, страх, тошнота. Даже те дурацкие игры стоили того, ведь благодаря им их пути с альфой пересеклись.       Намгю думает, что его дочь самое прекрасное, что он когда-либо видел, несмотря на то, что она вся в крови, слизи и, должно быть, выглядит, как любой другой младенец.       Танос так же счастлив или даже больше, ведь он не измотан, как Намгю. Он воркует и делает всё, чтобы привлечь внимание малышки, и у Намгю не поднимается рука сказать ему, что ей сейчас плевать на всё, кроме сна и еды.       — Люблю тебя. Ты справился потрясающе, — говорит Танос. Он целует его в лоб, Намгю обожает и особенно ценит этот жест за его простоту и интимность.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, беря его за руку. — А теперь принеси мне что-нибудь поесть. Думаю, я заслужил.       — Да, ещё как заслужил, — смеётся танос. Его глаза блестят, и Намгю приоткрывает рот от удивления.       Его альфа плачет от счастья.

___

      — Хана! Я не люблю тишину, малышка. Что ты там делаешь? — спрашивает он и спустя пару мгновений слышит смешок, за которым идёт, пока не находит дочь, готовую разрисовать стены чёрным маркером, выхватывая его из пухленьких ручек в последнюю секунду.       Он уже собирается отругать Таноса за то, что оставил маркер в лёгкодоступном месте, особенно учитывая, что малышка недавно начала красить свои крошечные ногти, подражая папе, как вдруг альфа зовёт их.       — Пошли! Мы сейчас опоздаем на ёбаный поезд!       Они и правда опаздывают, это единственная причина, по которой он сдерживает свои замечания.       — Я же говорил не ругаться при Хане! Она начинает тебя копировать! — теперь он не может промолчать.       Намгю не фанат путешествий, но ради своего партнёра и дочери он готов сделать исключение. Танос давно планировал поездку на Чеджу и копил на неё, но чтобы туда добраться, им нужно сесть на поезд, а потом на паром. Поездка будет сложной, особенно потому, что Хана такая же громкая, как и её отец, но Намгю думает, что им всё равно будет весело.       Танос моментально переключается в «режим отца» как только они выходят из квартиры, Намгю признаёт, что тот удивительно хороший родитель, за исключением пары моментов вроде грёбаных маркеров по всему дому, конечно. Но главное, что он обожает свою малышку и готов ради неё на всё. Он несёт в одной руке багаж, а в другой дочь. На обоих очки в форме арбуза. У Намгю тоже есть такие, но он пообещал надеть их только на пляже.       Когда они прибывают на вокзал, он находит минутку, чтобы полюбоваться своим партнёром и дочерью. Они не похожи. Теперь, когда Хана уже ребёнок, а не младенец, видно, что она больше пошла в него. У неё светлая кожа, а не загорелая, как у Таноса, и волосы тёмные и прямые, как у Намгю. От альфы у неё только нос и форма улыбки.       Раньше он бы расстроился, что она не похожа на Таноса. Сейчас же он чувствует гордость и надеется, что сделает всё, чтобы она чувствовала себя уверенной и любимой в своём теле. Танос просто очарован тем, насколько его пара и дочь похожи, и теперь постоянно зовёт малышку мини-Намгю. Иногда даже называет омегу большой Ханой, чтобы подколоть его, вызывая у Намгю желание придушить его не в хорошем смысле.       Он уверен, что с ней всё будет в порядке, ведь, несмотря на внешность, Хана унаследовала эксцентричную личность Таноса. Она общительная, громкая, дружелюбная и чаще всего заставляет Намгю выходить из зоны комфорта, но он бы ни за что не променял её характер. Он дорожит каждым моментом в своей семье. Первые шаги малышки, смех над её выходками и проделками её и отца, наблюдение за её игрой с бабушкой, всё это самое ценное для него.       — Всё хорошо? — спрашивает его.       — Всё хорошо, — отвечает Намгю, целуя Таноса в щёку.       Внезапный звук привлекает их внимание. До боли знакомый, что заставляет Намгю тут же напрячься, кровь стынет в жилах.       — Что… за… хуйня, — говорит Танос.       — Следи за языком, — отчитывает его Намгю, но не может не согласиться.       Вот он, мужчина в чёрном костюме играет в ттакджи с незнакомцем, и они дают друг другу пощёчину каждый раз, когда кто-то проигрывает.       — Это не тот же самый человек, — шепчет ему Танос.       — Не тот человек, но та же самая фигня, — Намгю не нужно объяснять, альфа всё понимает. — Нет, нет. Уходим, уходим прямо сейчас и забываем об этом… что бы это ни было. Мы ничего не видели, понял? — он берёт Хану на руки и идёт за Таносом, подталкивая его к поезду. Глаза альфы прикованы к происходящему, пока Хана, ничего не подозревая, пытается стащить с него очки.       Когда поезд трогается, альфа, наконец, приходит в себя. Он тяжело вздыхает и прижимается к Намгю, укладывая голову на его плечо.       — Давай забудем, ладно? — шепчет Намгю, чтобы не мешать другим пассажирам. Он поправляет съехавшие очки Ханы и вытирает ей нос платочком.       — Какого хуя… — снова шепчет Танос, но достаточно громко, чтобы Хана услышала.       — Какого хуя! — она радостно повторяет за отцом, хлопая в ладоши. Из её уст такие слова звучат комично.       — Танос! — Намгю едва сдерживает смех.