Как девушка

***

Раньше это не было заметно так сильно или, возможно, Чанбин просто пристально не смотрел. Но чем дольше они вместе тренируются и выступают, тем чаще Чанбин замечает, что Сынмин никогда не переодевается рядом с ними, всегда отворачивается спиной, всегда прячет тело, а после всегда оказывается одет в несколько слоев. Сначала это кажется Чанбину странным, потом раздражает, а потом почему-то очень сильно начинает привлекать. Без каких-либо задних мыслей Чанбин сжимает Сынмина в объятиях, прощупывает мышцы и кожу, пытаясь понять, что же там Сынмин под десятью слоями одежды прячет. Когда они играют в игру «угадай с закрытыми глазами, кого ты лапаешь в прямом эфире без смс и регистрации», Чанбин уверен, что перед ним Хенджин. Он, конечно, сомневается, потому что это может быть и Феликс, но в итоге все равно выбирает Хенджина, вспоминая, какой он на ощупь упругий, и обалдевает, когда видит сидящего на стуле и улыбающегося Сынмина. Потом после мероприятия он спрашивает Джисона, правда ли это был Сынмин, а тот ржет и советует посмотреть видео в интернете. Чанбин фыркает и возмущается примерно полчаса, а потом ищет слитую трансляцию и с открытым ртом смотрит на то, как сам своими собственными руками оглаживает Сынмина. Улыбающегося, иногда забавно кривляющегося, но очень довольного Сынмина. Чанбин ни разу не жалеет, что говорил и говорил Сынмину на трансляции, что у него отличное тело. Он встает и идет сказать это еще раз. Сынмин снова очень довольно улыбается, ехидничает, но, когда наступает время переодеться, опять забивается в угол, прикрывается, меняет одежду на себе в мгновение ока и быстро покидает гримерку. Чанбин смотрит ему вслед, забыв, что ему тоже надо переодеться и что его ждут, и он всех в итоге задерживает, но он просто не может отделаться от мысли, что ему срочно надо знать, что Сынмин прячет.

***

В очередной раз, когда они переодеваются и Сынмин, все также повернувшись ко всем спиной, натягивает тренировочные штаны, а Чанбин ждет, пока все уйдут из зала, а потом приглашает Сынмина к себе. Он знает, что в общаге никого не будет, что Чан и Джисон останутся в студии записываться, а Хенджин уехал на очередную выставку, и в общаге они будут только вдвоем. После тренировки и душа Чанбин везет Сынмина к себе, рассказывает что-то не умолкая, а когда они поднимаются в квартиру и доходят до его комнаты, он заталкивает Сынмина внутрь и неумолимо надвигается на него. Чанбин прижимает Сынмина к стене и пытается дотронуться, проводя руками по телу и снова прощупывая напрягшиеся под пальцами мышцы и упругое тело. — Почему ты от нас прячешься? — спрашивает Чанбин и проводит рукой вверх-вниз по животу, а потом пытается залезть под толстовку. — Эй, ну чего ты ко мне пристал? Отстань, — в голосе Сынмина все еще веселье, но глаза становятся широко открытыми и следят как-то настороженно. — Что ты там прячешь? Я серьезно, ты же классно выглядишь, мог бы и как Феликс с голым пузом перед стэй щеголять. Успех обеспечен. Сынмин снова весело фыркает и пытается отпихнуть Чанбина, но тот не сдается, щипает за живот и под возмущенный визг и вопли ведет рукой ниже, касаясь промежности. Он хочет просто подразнить, просто чтобы иметь потом десять тысяч поводов для шуток про Сынмина, который завелся с пол-оборота, но… Он проводит пальцами между ног Сынмина раз за разом и, к его величайшему удивлению, он не чувствует ни бугорка, ни выпуклости, ничего, что очевидно там должно было быть. Он замирает с открытым ртом и смотрит на Сынмина, а тот больше не шевелится, застывает на месте и просто смотрит в сторону, сжав зубы так, что ходят желваки. В нем больше нет веселья. В его глазах злость и бессильная ярость, но он не пытается вырваться, не пытается уйти от прикосновения, и тогда Чанбин гладит его еще сильнее и понимает, что промежность Сынмина скорее напоминает ему женскую, чем мужскую. — Это же не то, что мне кажется? — пораженно спрашивает Чанбин. В этот момент он испытывает к Сынмину одновременно и жалость, и такой сильнейший интерес, что прижимает его к стене еще активнее, будто намекая, что вырваться без разговора ему не удастся и что он не позволит Сынмину просто убежать. — Я таким родился, — зло рычит Сынмин и опускает глаза, — я не знаю, что ты хочешь у меня спросить и не знаю, чего ты в принципе от меня хочешь, просто отпусти меня. — Ты девушка? — бестолково спрашивает Чанбин. Он и правда никогда с таким не встречался. Он, конечно, слышал, что бывают трансгендерные люди, но предполагал, что имеется в виду осознанная смена пола с одного на другой. И он не понимает, как Сынмин, выглядя абсолютно точно, как парень, широкоплечий, стройный и имеющий весьма развитую мускулатуру, при этом может быть девушкой внизу. — Нет! — рявкает Сынмин так громко, что слегка пугает Чанбина, вырывая из собственных мыслей, — я определенно не девушка и то, что у меня вагина, не делает меня таковой. Я просто таким родился, я не знаю, что я могу тебе объяснить. — Поэтому ты прятался? — спрашивает Чанбин, — ты всегда отстранялся от нас, никогда не позволял подходить близко, никогда не позволял себя трогать. Даже от простых объятий часто сбегал. Ты боялся, что кто-то из нас узнает? — А разве это, блять, не очевидно? Ты вот узнал и продолжаешь меня лапать! Чего ты хочешь, Чанбин? Об этой интересной подробности неизвестно никому, а если бы кто-то знал, то, поверь, я бы никогда не смог ни дебютировать в этой группе, ни впоследствии остаться в ней. Если ты хочешь меня шантажировать… Чанбин задыхается от возмущения. Его внезапно поражает мысль, что все это выглядит действительно отвратительно, он буквально приставал к своему коллеге, зажав его в своей комнате в углу. Он трогал его без разрешения и продолжает держать руку на промежности до сих пор. Он убирает руки, но далеко от Сынмина не отходит, все еще давая понять, что он просто так не выпустит его отсюда и им придется поговорить. — Я не хотел причинять тебе вред, просто я все время наблюдал, как ты боишься к нам повернуться, и тогда мне казалось, что ты просто скрываешь стояк. — О, я был бы рад скрыть стояк, если бы он мог у меня быть, — язвительно отвечает Сынмин, — но, как видишь, нет. Но во всем остальном, что не касается этой подробности, я самый обычный парень. — А разве не именно эта подробность в итоге определяет парень ты или нет? — снова бестолково спрашивает Чанбин, — я имею в виду, ну у тебя же ведь есть вагина, то есть ты должен спать с парнями, разве нет? — Это не твое, блять, дело, с кем я должен спать и с кем не должен, — рявкает Сынмин, но Чанбин видит, как покрывается пятнами его лицо, как бегает его взгляд, и как он весь вздрагивает, словно эта самая мысль пугает его или, возможно, даже причиняет боль. Чанбин пытается взять себя в руки, выдохнуть и поговорить с Сынмином так, чтобы ему стало легче и спокойнее. — Ты спал с кем-нибудь? — спрашивает он. — Ты рехнулся? Как ты себе это представляешь? Даже обычные парни, будучи айдолами, имеют с этим проблемы. Как, по-твоему, я мог с кем-то переспать — с другой айдолкой или с трейни? Или, может быть, мне стоило обманом или силой затащить их в свою постель и поделиться таким небольшим секретом? — Сынмин рычит и скалится и сейчас похож на животное, которое пытается отбиться от охотника. Но Чанбин не чувствует себя охотником. Он хочет подойти ближе, хочет прикоснуться к Сынмину. Он понимает природу этого желания, потому что знает, что все последнее время думал о нем и обращал внимание на Сынмина не просто так. Он всегда ему был интересен и сейчас тот факт, что Сынмин оказался особенным даже в этом значении, не кажется ему отвращающим, наоборот, ему кажется, что это больше похоже на благословение. Чанбин боится сам себя, но делает глубокий вдох и спрашивает: — А ты хочешь? — и Сынмин замирает и таращится на него так, как будто бы впервые увидел. — Что ты имеешь в виду? — Ты хочешь переспать с кем-то? Тебе в принципе нравятся парни или девушки? — Ты спрашиваешь у меня какие-то глупости, — Сынмин потерянно моргает и градус его злости явно снижается. Он отводит взгляд, будто прячется. — Вовсе не глупости. Ты ведь парень, но при этом у тебя женские половые органы. Когда ты представляешь себя с кем-то, фантазируешь, — ты представляешь рядом с собой девушку или все-таки парня, который может проникнуть в тебя? Мне правда интересно. — Я, — Сынмин тушуется и снова опускает глаза вниз, а потом вдруг отвечает вполне спокойно, будто ему и правда не хватало возможности с кем-то этим поделиться, — я не знаю. Когда я думаю об этом, мне становится больно от того, что я не такой как все, ненормальный. Я не знаю, наверное, я представлял, что я… Я не обязан с тобой об этом говорить! Сынмин вдруг смотрит почти с отчаянием. Он зол, смущен и потерян. Он облизывает губы и тяжело хватает воздух ртом, а еще его взгляд неминуемо сползает от глаз Чанбина ниже и ниже. Сынмин смотрит на него, на его тело, прослеживает взглядом взмахи рук и облизывается снова, но каждый раз усилием воли переводит взгляд на глаза. Нравятся ему парни или нет, но он наверняка, как и любой человек, хотел почувствовать себя нужным и любимым. Сынмин отмахивался и убегал, но Чанбин почти уверен, что дело не в том, что ему были неприятны прикосновения. Он просто боялся утонуть, захлебнуться в своих желаниях, ощущая их неправильными. Он не может быть ни с парнями, ни с девушками. Ни открыто, ни тайно. Он просто не знает, как подступиться ни к первым, ни ко вторым и обоснованно боится, что и первые, и вторые будут смотреть на него с омерзением. А Чанбин сейчас смотрит на него, уже зная, какой он на самом деле, и у него подскакивает пульс от предвкушения. — Ты хочешь? — вновь переспрашивает Чанбин, — ты хотел бы переспать с парнем? Со мной? Он тянет Сынмина за руку и ведет к кровати. — Зачем тебе это? Ты все время спал с девушками, я точно это знаю. — Это не имеет значения, да и… Просто скажи мне, ты хотел бы, чтобы это был я? Ты доверяешь мне? — Да, но я… — он задыхается, когда Чанбин, не дойдя до кровати, разворачивает его к себе спиной и легко подцепляет футболку, стягивает ее через верх, — мне страшно. Сынмин наконец честно признается в этом, и Чанбин думает, что это нормально. — Что тебя возбуждает? Подумай об этом, ты ведь наверняка хотя бы пытался к себе прикасаться. — Я… — он снова запинается, когда Чанбин кладет руки ему на бока и слегка приспускает вниз штаны, — я читал об этом в интернете. О том, каким должен быть первый раз у девушки. Там много разных глупостей и много неправды, и это сложно. Наверняка у меня нет никаких особенностей в этом плане, наверняка для меня первый раз должен быть такой же, как и у любой другой девушки, но я не знаю, я боялся попробовать что-то сам. Это казалось одновременно и смущающим, и странным, и я уж точно не знал, как мне быть с кем-то — с настоящим, реальным человеком. — Но я ведь сейчас с тобой. Чего бы ты хотел? Можно я сниму с тебя одежду? Это все странно, и Сынмин дрожит, но не говорит ни слова, когда Чанбин тянет штаны вниз и обнаруживает на нем самые обычные боксеры. Он обнимает его со спины и гладит по животу. Он ощущается так, как ощущался всегда — плоский, но со слегка проступающими мышцами, твердый и гладкий. Сейчас Сынмин дышит глубоко, практически загнано, и мышцы на его животе вздуваются и пресс проступает сильнее, и Чанбин чувствует его и проводит по нему пальцами. Он прижимается к Сынмину сзади, чтобы тот мог почувствовать, что он возбужден. Возбужден так сильно, что в таком положении Сынмин прекрасно это почувствует. Тот вздыхает рвано, тяжело и слегка откидывается назад, притираясь ягодицами. — Ты чувствуешь? — Да, — его голос сладок и тягуч и возбуждает не меньше, чем то, что у него между ног. — Это может быть странным, но, возможно, тебе понравится. Просто представь, что кто-то проникает в тебя — чисто теоретически это ведь заложено твоей природой, по-другому в твоем случае быть не может. Ты хотел бы этого? — Да, — с трудом выдыхает Сынмин, — да, хотел бы. — Ты ведь это представлял, правда? — Да, я представлял. — И все-таки ты представлял девушку, которая использует для этого что-то типа вибратора или какой-нибудь такой штуки или ты представлял парня? Этот вопрос очевидно смущает Сынмина, и он дергается и вскрикивает: — Я не знаю, я не знаю! Зачем ты это спрашиваешь? Сынмина буквально трясет, но Чанбин чувствует, что он дышит все так же тяжело, и это явно не страх. Возможно, его одолевают воспоминания. Им всем уже давно за двадцать, и наверняка Сынмин это время просто сходил с ума от осознания, как он хочет разделить с кем-то близость, но не может этого сделать, не знает как. И что самое страшное — не знает с кем. Чанбин тянет руку к его промежности и прижимается, чувствуя, что Сынмин предсказуемо мокрый. Он чувствует влагу через ткань боксеров. — Ты возбужден, это очень хорошо. Пойдем, я постараюсь, чтобы тебе было хорошо. Он укладывает Сынмина на кровать и стаскивает с него боксеры. Сынмин выглядит действительно как самая обычная девушка, а еще у него совершенно нет растительности. Чанбин видит гладкие половые губы и набухший клитор, а еще то, что вся промежность перепачкана и блестит влагой. — Ты ухаживаешь за собой, — смеется он, заставляя Сынмина густо покраснеть и начать брыкаться, — это же комплимент. Почему ты злишься? Сынмин пыхтит и ворчит что-то неразборчивое, а Чанбин придвигается ближе. — Ты пробовал когда-нибудь вставлять в себя пальцы? Сынмин кивает, вздыхает и выглядит весьма грустно. — Да, но я боялся продвигаться далеко. Я боялся, что я сделаю что-то не так, ведь первый раз должна быть кровь. Ведь… — Да нет, не должна, — пожимает плечами Чанбин, поглаживая его по животу, — на самом деле кровь — это просто микротравмы и разрывы слизистой из-за того, что девушки недостаточно возбуждены. Такого не должно быть, если все сделать правильно. — Ты хочешь сказать, что несмотря на то, что я ни с кем не спал, потеря девственности не закончится тем, что я залью тебе тут все кровью? — удивленно спрашивает Сынмин. — Ну да, ты ведь сам сказал, что читал об этом, а значит, должен был найти информацию, что кровь, это свидетельство того, что партнер просто был невнимателен и груб. Могу поспорить, что со мной такого не будет. Чанбин касается его пальцами — вся промежность Сынмин влажная, гладкая и приятная на ощупь. Он проникает пальцем внутрь, и Сынмин вздрагивает, но пытается расслабиться и глубоко дышать. Чанбин думает о том, что Сынмин течет сильнее, чем любая из его девушек, с которыми он был. С одной стороны, это странно, а с другой стороны, это наверняка сможет им помочь. Чанбин добавляет второй палец, и мышцы влагалища поддаются растяжению. Сынмин все еще пытается глубоко дышать, и Чанбину удается слегка развести пальцы в стороны. — Потом не будет нужно этого делать, — поясняет он, — но сейчас я сначала поработаю пальцами, чтобы тебе не было больно и… просто позволь мне. Пожалуйста. Он наклоняется вниз и касается клитора языком. Он берет его в рот и слегка посасывает и облизывает, а Сынмин крупно вздрагивает и зажимает его голову между своими ногами. — Эй, успокойся, — шепчет Чанбин смеясь, — все нормально. — Это просто… Это совершенно не так, совершенно не так, как было раньше. — Знаю. Успокойся, разведи ноги в стороны, и, если тебе так удобно, придерживай их собственными руками. Не бойся, тебе должно быть хорошо. Чанбин облизывает и посасывает его клитор, совершает круговые движения языком и двигает пальцами внутри. Сынмин стонет, ерзает и расслабляется так сильно, что Чанбину удается добавить третий палец. Он думает, что этого достаточно, что в принципе он может проникнуть в Сынмина и членом, но тот дрожит, вскрикивает и начинает странно умолять. — Хватит, хватит, — скулит Сынмин и извивается. Чанбин отстраняется от него, стаскивает с себя треники и, погладив себя немного, подползает к Сынмину ближе, опираясь на одну руку рядом с его головой. Он прикасается головкой члена ко входу и смотрит Сынмину в глаза. — Мне ведь можно, да? — Зачем? И как потом ты будешь относиться ко мне? — Ты узнаешь. Узнаешь потом. Чанбин разглядывает Сынмина и правда не понимает. Широкие плечи, дергающийся кадык, абсолютно плоская грудь с маленьким сосками, впалый, ходящий ходуном живот. Сынмин не похож на девушку абсолютно ничем, но Чанбин чувствует влажную податливую глубину, чувствует, как половые губы раздвигаются, пуская его дальше даже при самом легком нажатии. — Ты особенный, — шепчет Чанбин. Он думал так и раньше, но сейчас ему буквально хочется вопить об этом. Он наклоняется ниже и влажно проходится языком по соску. Он не знает, насколько чувствительная грудь у Сынмина, но думает лишь о том, что парням такие ласки порой тоже нравятся. И правда, Сынмин сладко выдыхает, чуть выгибаясь навстречу. Он трется промежностью о Чанбина и мелко постанывает. — Позволь мне, — рычит Чанбин и наконец получает в ответ слабое «да». Он медленно толкается внутрь, чувствуя, как плотно обхватывают его стенки и как горячо внутри. Сынмин слегка дергается, но Чанбин ловит его за волосы на макушке и поворачивает к себе, а потом целует. Сынмин вздрагивает и напрягается так, что продвинуться дальше становится невозможно. Чанбин выходит из него и просто качает тазом, толкаясь на пару сантиметров внутрь. Он целует Сынмина так долго и держит так крепко, пока тот наконец не начинает отвечать. Тогда Чанбин вновь начинает давить, входя сильнее и глубже. — Расслабься, — шепчет Чанбин, — просто расслабься, смазки достаточно, так что, если ты перестанешь меня сжимать, я смогу войти до конца. Сынмин смотрит абсолютно круглыми глазами. — Давай, щеночек, не бойся, чем сильнее будешь сжимать меня, тем будет больнее. Твой организм рассчитан на то, чтобы ты получал удовольствие от проникновения, так что просто доверься мне. Чанбин опускает руку вниз и вновь гладит клитор. Он кажется значительно больше, чем у девушек, с которыми Чанбин спал ранее, и он надеется, что это значит, что Сынмин получит с ним больше удовольствия. Сынмин прерывисто дышит от его ласк, закрывает глаза, закусывает губу и стонет, а потом подается бедрами вниз, насаживаясь самостоятельно. — У меня там все как будто горит. Мне хочется большего, — доверительно шепчет он, и Чанбин только хмыкает. Сынмин наконец расслабляет мышцы, и Чанбину удается проникнуть внутрь на всю длину. — Что ты чувствуешь? — спрашивает он Сынмина, целуя его подбородок. — Я не знаю, с чем сравнить, — Сынмин беспокойно ерзает и вздыхает, — чувствую, что заполнен тобой, и мне хочется еще. Чанбин кивает и начинает двигаться, он неспешно качает бедрами, выходя почти полностью, а потом загоняя член до упора. — Что ты будешь обо мне думать? Что я такой доступный? — все еще хмурясь, спрашивает Сынмин. — Посмотри на меня, ты правда думаешь, что я стану тебя презирать? Я? Чанбин толкается в него неспешно, следя за реакцией. Внутри Сынмина горячо и скользко, и Чанбин с трудом сдерживается, чтобы не начать двигаться размашисто и увеличить темп. — Но… Чанбин целует его снова, коротко касается губ, отрывается, заглядывая в глаза, видит, что Сынмин хочет что-то сказать, и целует снова, лижет губы, отрывается и наклоняется — и так несколько раз, пока Сынмин не стонет отчаянно и не хватает его за шею, притягивая к себе и углубляя поцелуй. «Я не такой, как остальные, Сынмин, и ты для меня не просто веселое развлечение», — хочет сказать Чанбин, но вместо этого начинает двигать бедрами сильнее, заставляя Сынмина громко мычать в поцелуй. Он снова касается пальцами промежности. Сынмин такой мокрый. Чанбин гладит его кончиками пальцев очерчивает края отверстия там, где оно растягивается от его члена, мягко сминает половые губы, а потом трет подушечками пальцев клитор. Через несколько толчков, сопровождаемых такой лаской, Сынмин начинает дрожать сильнее, чем раньше. Он обхватывает Чанбина ногами, его дырочка сжимается и пульсирует, а он протяжно стонет, закрывая лицо одной рукой, а второй комкая простынь. — Боже мой, — шепчет Сынмин, все еще двигая бедрами навстречу Чанбину. А тому приходит в голову вопрос, кончал ли когда-нибудь Сынмин? Он мог играть с самим собой, но судя по его словам, он боялся себя касаться и, возможно, не мог расслабиться даже наедине с собой. В любом случае, Чанбин точно знает, что Сынмин никогда не разделял удовольствие с кем-то, а значит, сейчас он познает эту грань себя впервые. — Я могу продолжить? Сынмин лишь кивает, видимо с трудом приходя в себя от пережитого оргазма. Чанбин толкается в него, тихо постанывая, то сжимая рукой бок, то выкручивая сосок. Он чувствует приближение собственного оргазма, особенно когда смотрит на Сынмина, растрепанного, расфокусированного и влажно облизывающего губы. А потом в его голову приходит резонный вопрос. — Ты фертилен? — Чего? — Сынмин удивленно приоткрывает рот. — Я имею в виду, что то, что внешне у тебя вагина, само собой предполагает, что у тебя также есть матка? Ты можешь забеременеть? — Я не… уверен. Сынмин так удивлен вопросом, что Чанбин понимает, что Сынмин, видимо, раньше вообще об этом не задумывался. Это не кажется странным, ведь задумываться о таких вещах, когда еще ни разу не делил с кем-то постель, как-то преждевременно. Чанбин кивает, толкается еще несколько раз и выходит из Сынмина, доводя себя рукой и пачкая его живот белыми каплями. Нет смысла рисковать, мало ли как устроен организм Сынмина. Чанбин хотел бы что-то сказать, но он бессильно падает рядом, поворачивая голову к Сынмину и к его обалделому выражению лица. — Не предполагал, что будет так, да? — мягко спрашивает Чанбин, протягивая к нему руку и смахивая челку с глаз. — Это было… — Сынмин моргает и сглатывает и потрясенно качает головой. — Твой организм устроен так, что ты можешь получить оргазм вообще без проникновения, ты же в курсе, да? Сынмин скашивает на него глаза и вздыхает. — Это сложно объяснить. — Ты не касался себя? Вообще? — Не хотел. Точнее, не… я же сказал, это сложно. — Ладно, — примирительно поднимает руки вверх Чанбин, — но тебе понравилось? — Я должен спать с парнями все-таки, получается? — Сынмин выглядит пораженным. — Тебе не обязательно, если ты не хочешь, — тут же вскидывается Чанбин и пытается привлечь внимание Сынмина к себе, — ты должен спать с теми, кого хочешь. Ну и… — Чего ты там выдумал? — Ты можешь спать со мной. Сынмин фыркает и отпихивает его от себя, а потом вдруг хмурится, подбирается и через секунду оказывается сверху на Чанбине. — Что? — выгибает он бровь, — ты же сказал, могу спать с тобой — вот, я хочу еще. — Ты серьезно? — Ну да, — Сынмин тушуется и отводит взгляд, — этого как будто мало, я не знаю, как объяснить, но я… определенно хочу еще, да. Чанбин поднимается с места и легко касается губами Сынмина, прихватывая его нижнюю и оттягивая назад. Он тянется и к себе тоже, поглаживая себя, и целует Сынмина, пока не чувствует себя достаточно твердым, чтобы снова доставить ему удовольствие. Чанбин разрывает поцелуй и выразительно смотрит Сынмину в глаза, притираясь членом о его копчик, а Сынмин выглядят совершенно очаровательно растерянным, смущенным и взъерошенным, привстает и, касаясь слегка дрожащими пальцами, придерживает член и аккуратно садится сверху. Сынмин выдыхает, распахивая глаза, снова удивляясь ощущениям, а потом рвано всхлипывает и смотрит на Чанбина отчаянно. — Ты же не думаешь, что… — Я вообще ни о чем не думаю, — тут же уверяет Чанбин, — и ты прекрати. Просто наслаждайся. Хочешь попробовать сам? Сынмин кивает, а потом делает первое движение и тихо стонет, облизывая губы. Он чувствительный, отзывчивый и совершенно потрясающе возбужденный. Чанбин кладет руку ему на промежность и массирует, пока Сынмин медленно раскачивается на нем. Сынмину не нужно много времени, и он снова сжимается, запрокидывая голову назад и крепко, почти до боли сдавливая Чанбина бедрами. Чанбин продолжает тереть клитор, пока Сынмин не соскальзывает с него и не падает ему под бок, тяжело дыша. — Я знаю, что тебе нравится, — самодовольно говорит Чанбин, расслабленно вытягиваясь и даже не думая ничего делать с собственным возбуждением. Сынмин молча шлепает его по бедру и ничего не говорит. — Ну так что? Переспим как-нибудь еще раз? — Размечтался. — Нет, ну правда. Тебе не обязательно бегать и кого-то искать, я вот, например, не против… — Ты просто думаешь не мозгами, а членом. Говорят, у мужчин такое часто бывает. Мне раньше проверить не доводилось, но сейчас экспертно могу сказать — так и есть. — Эй, — Чанбин хихикает с него и тянет брыкающегося парня в свои объятия, — да хорош, Сынмо. Скажи честно — было ведь классно? Просто мне вот хорошо не будет, если я узнаю, что ты больше удовольствия получать не будешь. — Я найду других. — Нет уж, найди меня. Ты для меня и раньше был особенным, — признается Чанбин, — и сейчас поверь, я чувствую себя не менее странно, чем ты, но… может быть, ты хотел бы разделить со мной удовольствие снова? Как-нибудь. Сынмин сначала хмурит брови, а потом поджимает губы и кивает, все-таки ложась рядом. — Тебе не обязательно отвечать сейчас. Просто обещай, что подумаешь об этом, ладно? Сынмин снова кивает и бурчит что-то похожее на «замолчи, хен» и прижимается всем телом, сладко вздыхая. Чанбин не может поверить, что Сынмин такой, и что между ними и правда это случилось, но он скашивает глаза вниз и все еще видит чужое обнаженное тело. Это странно и возбуждающе одновременно. И Чанбин захлебывается в своих мыслях, не понимая, что он по поводу всего этого думает, а еще не может объяснить странные поднимающие голову чувства где-то в самом глубине своего сердца.

***