К северу от Столицы

      Величественное светило высилось над городом, заглядывая в каждые щели между домами, струясь ярким светом по широким улицам и ложась темными тенями на мощеные камнем дороги и стены зданий. Столицу окутал тяжелый, удушающий зной, заставляющий жителей опустошать бутыль за бутылью — у кого-то вода, у кого-то вино, однако в такой жаркий день разумные предпочитали воду алкоголю. Проезжающие по дорогам экипажи поднимали в раскаленный воздух пыль, создавая сушащую глаза дымку, что с каждой секундой все утяжеляла веки лошадей и кучеров.       Тряхнуло. Цзаньцзинь, будучи неожиданно вырванным из вязкой и липкой дремоты, на свою беду резко дернулся, стукнувшись головой о стенку экипажа. Несколько дезориентировано потирая ушибленное место, он перевел взгляд на молодого человека, сидящего напротив: тот забился в угол сидения, куда ложилась черная тень и где не так сильно жарило, подперев подбородок рукой и молча смотря в небольшое оконце. Цзаньцзинь быстрым движением протер глаза, затем прочистил горло. — Мой господин, как вы? — заговорил он. — Устал, но что ж поделаешь, — ответил ему юноша, переводя на него взгляд с легким, будто бы веселым прищуром и слегка склоняя голову на бок. После он добавил, зевая и прикрывая рот рукой. — Деться отсюда все равно никуда мы не сможем... На несколько мгновений оба замолчали. Затем Цзаньцзинь снова заговорил, чувствуя себя несколько виноватым в том, что заснул в столь долгую поездку и не смог развлечь своего господина. От внимательного взгляда подручного не ускользнули сжатые в кулаки ладони на бедрах кучерявого блондина, несмотря на внешнее спокойствие и расслабленность отдыхающего в теньке кота, и тот не удержался от вопроса: — Волнуетесь, господин Тиан? Тиан посмотрел на Цзаньцзиня с легкой, едва заметной усмешкой на губах. Опустив взгляд в пол, он ответил: — Знаешь меня лучше меня самого, Цзинь... Волнуюсь — это еще мягко сказано, — юный господин фыркнул. — Вырос в одной золотой клетке, а теперь отправлен в другую, только лишь поближе к отцу, Королевскому замку и толпе поучающих меня стариков. — Мой господин, это ведь временно, всего пять лет, — вежливо улыбнувшись, отвечал блондину подручный. — К тому же, вы всегда можете отчислиться... — И стать посмешищем в глазах отца. — ...И стать посмешищем в глазах вашего отца. Молодые люди рассмеялись, то и дело потряхиваемые по мере движения экипажа. После того как обстановка разрядилась, Тиан поднял глаза на слугу, и теплая, несколько усмехающаяся улыбка тронула его мягкие уста. — По крайней мере, с тобой будет не так скучно, Цзинь.       Прошла еще пара минут прежде чем экипаж тряхнуло последний раз, а затем движение прекратилось. Темноволосый Цзаньцзинь высунул голову в окно, проверяя обстановку. С интересом и некоторым облегчением молодой человек повертел головой, а затем сел на свое место. В ответ на вопрос во взгляде молодого господина тот лишь кивнул в сторону дверцы, что отворил кучер. — Прибыли, господин, — произнес он, забирая с кожаных сидений сумку юноши и свой чемодан.       Молодым людям наконец-то удалось покинуть экипаж спустя долгие часы поездки, что не могло не радовать, от того оба вздохнули с облегчением. Горячий воздух неприятно грел легкие, заставлял проступить на лбу капли пота, от чего было желание поскорее пройти внутрь, однако и полюбоваться открывшимся видом тоже хотелось: перед ними величественно и молчаливо возвышалось здание изящной, но строго выверенной и спроектированной до мельчайших деталей архитектуры, а желтовато-песочного цвета камень будто бы отражал солнце, заставляя обоих людей прищуриться. Задрав голову, Цзаньцзинь и Тиан рассматривали стремящиеся вверх шпили, остротой являя нечто среднее между иглами и еще нетронутыми, не затупившимися мечами; резные балконы, обрамленные точеным в причудливые узоры камнем окна. — Вот тебе и храм науки... — восхищенно охнул Цзаньцзинь, поставив свой чемодан на пол и освободившейся рукой смахнув пот со лба. — Такого не то что Столица раньше не видела, такого даже заморские в мечтах своих не представляли! — Да уж, — с гораздо меньшим энтузиазмом отвечал ему блондин. — Нашелся же такой безумный, кто смог это построить. Юноша отвел взгляд от здания и окинул им своего подручного, будто бы не совсем понимая, чему можно так восхищаться, глядя на здание академии, которая по плану отца должна была стать его "тюрьмой" на ближайшие пять лет. — Хорош глазеть, Цзинь. Возьми чемодан, идем. Нас уж заждались. — Слушаюсь. — ответил Тиану темноволосый, подхватывая чемодан и ускоренным шагом следуя за уже прошедшим вперед парнем.       Скрытые за массивными деревянными дверьми просторные коридоры академии с высокими арочными потолками, многочисленными витиеватыми линиями и узорами на стенах, украшенных мозаикой, встретили двоих путников долгожданной прохладой и свежестью воздуха. Поочередные шаги молодых людей раздавались эхом по помещению, разбивались о стены, смешивались с шагами других мужчин. Тиан из негустой толы снующих людей выловил первого попавшегося и, подробно допросив его о том, где какой руководитель обитает, продолжил путь сквозь академию с темноволосым на хвосте. Цзаньцзинь наоборот, в отличие от своего хозяина, который, очевидно, не питал никакой великой любви и страсти к науке или искусству, был восхищен точностью архитектуры до мельчайших деталей, разглядывал каждую мозаичную крупицу и стеклышко, что переливались множеством цветов и красок и образовывали те или иные бытовые и светские сюжеты, навсегда вмещённые в каменную кладку массивного здания. Следуя за юным господином, Цзинь то и дело вертел головой из стороны в сторону, почти врезаясь в проходящих мимо студентов и преподавателей, с упоением рассматривая все, на что положил глаз, но ровно до того момента пока не врезался в спину говорящего с почтенного возраста мужчиной Тиана. Тот лишь обернулся через плечо, и, смерив подручного серьезным взглядом, извинился перед собеседником и вернулся к разговору. Мгновенно придя в чувства, темноволосый выпрямился и встал подле юного господина, краем уха слушая разговор двоих, однако все таки внимание его было в большей степени обращено к окружающей обстановке: любопытный, неискушенный прекрасным взгляд Цзаньцзиня скользил по полу, наблюдая, как по гладким и отполированным мраморным плитам струится разноцветный солнечный свет, будто бы на пол кто-то пролил плавленые леденцы: клубнично-алый, ярко-желтый, будто лимонный, зеленый как сочное яблоко и... голубой; а поднимая взгляд от пола к стенам его взор цеплялся за высокие стрельчатые окна, застекленные витражами с изображениями дивных птиц, таких причудливых, каких молодой человек мог видеть разве что во снах — диковинные птицы сидели на ветвях деревьев, лакомясь их плодами и ягодами, распевая свои дивные песни, что по преданиям днями напролет раздаются по благоухающим райским садам. Вдоль окон, поднимаясь высоко к потолку, стремились дикие, неукротимые каменные лозы, что будто вот-вот и переплетутся между собой, опутают окна и цветущей зеленой паутиной завяжутся вокруг висящих вдоль одной линии люстр. В этом величественном, строгом снаружи и завораживающим внутри Храме знаний переплетались воедино наука, точная, требуя маниакальной расчетливости и не прощающая ошибок, и искусство, наполненное изяществом и легкостью, пробуждаясь и расцветая внутри сердца прекрасным цветком, а разум наполняя своим дурманящим ароматом. — Цзинь, мой друг, ты в порядке? — заглядывая в глаза подручному обращался к нему молодой господин. — Перегрелся что ли? Цзаньцзиня вырвала из полета мысли под небесами и вернула на землю рука Тиана, что легла на его плечо. Темноволосый перевел взгляд на белокурого юношу, выглядя и чувствуя себя несколько рассеянно. — Мой господин, я в порядке... Прошу меня простить, что я пропустил? — Я поговорил с членом Академического совета. Он проводит нас в наши комнаты и перед обедом проведет ознакомительную экскурсию по территории, — отвечал Тиан, глядя на друга с несколько недоверчивым и обеспокоенным прищуром и все же убирая руку с его плеча. — Идем же. Цзаньцзинь на мгновение замер взглядом на лице своего господина, затем перевел глаза на стоящего подле них мужчины, с которым до этого говорил тот. Кивнув, молодой человек покрепче сжал в руках сумки. — Идем.       Молодые люди в сопровождении одного из членов Академического совета покинули основной зал и направились в восточное крыло учреждения. Минуя длинные коридоры и высокие винтовые лестницы, оба замечали, как убранство и декор ни сколько не убавляет в своей красоте и изящности, лишь сводится к достаточному минимуму. По мере ходьбы советник рассказывал в общих чертах, что и где находится, к какому определенному крылу принадлежит та или иная лестница, а также несколько забегал вперед и перед ознакомительной экскурсией, как до этого прогулку по территории обозначил Тиан, незначительно углублялся в историю создания некоторых мозаичных сюжетов и архитектурных решений.       Спустя пару минут трое вышли из учебного корпуса и оказались на переходе между зданием, где проходили занятия, и жилыми помещениями для обучающихся. Несмотря на то, что решение было довольно распространенное для проектировщиков особняков и замков, у молодых людей не могло не захватить дух, даже если всего лишь на мгновение: стоны каменного моста между двумя корпусами образовывали лишь тонкие как шип молодой розы колонны, к потолку соединяясь в заостренные арочные конструкции, в которых пространство было открытым, от чего расстояние до земли будто бы с каждым мгновением растягивалось, а перед глазами все кружилось и смешивалось в мелкие пятна, ползающие по траве и мощеным дорогам. Цзаньцзинь, окинув взглядом окружающее его пространство, вновь на пару шагов отстал от своих спутников. По правую руку от молодого человека был виден внутренний двор со своим небольшим фруктовым садом и мощеными камнем дорожками, узкими змейками извивающимися посреди простора подстриженного зеленого газона, кустарников и благоухающих клумб, что органично вписывались в общую сдержанность и в то же время красоту сада; на некоторых лавочках, что стояли вдоль дорожек близ небольших размеров фонтана с причудливыми фигурами, из которых проливалась вода, сидели птицы, щебетали что-то на своем мелодичном и утонченном языке, клевали тернистый шиповник, разросшийся возле перекрестка троп и ярко-розовыми цветками привлекавший к себе маленьких, точно прекрасных танцовщиц, бабочек и пушистых шмелей. Темноволосый подручный замедлился, повернув голову налево. Витиеватые перила достигали уровня пояса, а вверх была лишь пустота между осязаемым и бесконечным, далеким горизонтом, под которым неважными муравьями по улицам проходили люди, разъезжали экипажи — вдали виднелся порт, едва различимые мачты кораблей, и море, тихое, спокойное, с которым как маленькие котята играли солнечные лучи, заставляя большую воду искриться и переливаться мириадами самоцветов. Отдаленно были слышны мужские и женские голоса, топот копыт и фырчанье лошадей, но в тот момент все будто бы казалось таким неважным, и даже гордое солнце, словно желающее испепелить Мирталис и расплавить его своим ярким светом и жаром, тоже отошло на второй план. Было в этом месте что-то особенное. Ни один человек, ранее строивший только лишь угрюмые, грозные и неприветливые крепости, являющиеся полной противоположностью Академии, не мог построить что-то подобное, что могло являться лишь в самых далеких, нездоровых мечтах. Цзаньцзиню казалось местонахождение там, на мосту, отрезанным от реальности и здравого смысла. Был только он, щебет птиц в саду и далекий, манящий к себе пейзаж. — Господин Тезрин, господин Чжу, — обратился к молодым людям советник, прежде чем вежливо поклониться и одарить их сдержанной улыбкой. — от лица всего Академического совета могу сообщить, что для нас было большой честью принять на обучение младшего сына дома Тезринов, сына Мастера над монетой господина Рэндала, и его подручного. Ваши комнаты находятся рядом одна с другой. Отдыхайте. Оба лишь кивнули. Глядя вслед удаляющемуся мужчине, Тиан процедил тихо, чтобы только его спутник мог услышать: — Не нравится он мне. — Чем же? — переводя взгляд на блондина, поинтересовался Цзинь. — Не люблю лысых. Не вызывают доверия. — По-моему, у вас вообще мало кто вызывает доверие, господин. — ответил ему подручный, поудобнее перехватив сумки и открывая дверь в комнату юноши. — Почему же? Все, кто не лысые и те, у кого зачес не больше собственной головы, очень даже меня привлекают, — с усмешкой отвечал ему Тиан, наконец отпустив взглядом скрывшегося за поворотом в башню советника, и проследовал внутрь в свои новые покои вслед за молодым человеком. — Вот ты, например. Цзаньцзинь, пройдя глубже в просторную комнату, оставил свою сумку на полу, а сумку молодого господина разместил на стоящей около кровати кушетке. Раскрыв ее, он принялся поочередно вытаскивать оттуда вещи юноши и раскладывать их на небольшом диванчике перед собой, мысленно сортируя и организуя их. — Я ваш слуга, господин Тиан, — ответил ему занятый делом темноволосый. — И в данный момент раскладываю ваше нижнее белье. Хотите, чтобы я продолжил, или сделаете это сами? Тезрин, что до этого ходил по комнате, рассматривая скромное, но придерживающееся общего стиля академии убранство, остановился, переводя глаза на подручного. Незаметная тень смущения коснулась его обычно горделивого и самоуверенного лика, ненадолго потревожив его невозмутимость. Кучерявый подошел к молодому человеку и своим телом, что было немного ниже и шире чем у последнего, оттеснил его от кушетки и от нижнего белья и других одежд и принадлежностей. — Сам. Можешь идти. Чжу лишь тихо хмыкнул, но кроме вежливого небольшого кивка головы никак не отреагировал, а лишь просто взял свою сумку и покинул покои юноши, закрывая за собой дверь.       Как и предполагалось, соседняя дверь вела в покои самого подручного. Заперев дверь, Цзаньцзинь медленным шагом прошел внутрь, рассматривая окружение: высокие потолки, просторная кровать, много свободного пространства и небольшой балкон. Бросив сумку на кушетку, аналогичную той, что стояла в комнате Тиана, он плюхнулся на кровать, устало вздыхая и чувствуя, как его тело мгновенно начинает тяжелеть — бессилие после долгой дороги в жаркий день и множественные подъемы по бесконечным лестницам наконец раздались жалобным и негодующим гулом по суставам и мышцам. Заведя руку под голову, он на ощупь нашел резинку и стянул ее с волос, позволяя черным густым прядям разметаться по покрывалу. Молодой человек перевел взгляд к колыхающимся белым занавескам, что с некоторой таинственностью прятали за собой балкон. Едва-едва он мог различить холмистые пейзажи и как по ступенькам спускающийся вниз город с его разных размеров домами. С мыслью о том, что обед и экскурсию можно и проспать, а вещи разобрать после, тот все же прикрыл веки, поддаваясь искушающему его сну.

***

      Время пролетало незаметно. День за днем, что молодой господин Тиан проводил за посещением научных лекций и семинаров вместе с другими выходцами из состоятельных семей и семей среднего класса, его подручный слонялся по стенам академии, будто птица в клетке, однако его это ничуть не печалило. Молодой человек мог подолгу сидеть в своих покоях на балконе, облокотившись спиной на кирпичную стену, и наблюдать за происходящим внизу. Листы бумаги, прижатые различными увесистыми предметами к полу, чтобы не быть подхваченными ветром, лежали разложенными подле него или сложенными в небольшие стопочки, а тонкие изящные пальцы покрыты черной пылью от угля или разноцветными пятнами от масляных пастельных карандашей. Частенько Цзаньцзинь прерывался, чтобы выполнить то или иное поручение юного Тезрина, но все равно большую часть он проводил за созданием маленьких, немного кривых и отстающих в построении и технике, но по-своему особенных рисунков.       Частенько тот, когда не нужно было сопровождать блондина куда-либо или в чем-то ему помогать, проводил время в саду, сидя на скамейке под одним из раскидистых фруктовых деревьев и точно также делая небольшие зарисовки, музами для которых могло послужить многое в окружении темноволосого: высокие деревья с яркой, сочной кроной, что в порывах теплого ветра шелестела, шуршала, и этот тихий гул подхватывали множества других деревьев и коротко стриженая трава под ногами; щебечущие птицы, что слетались к журчащему водой фонтану, чтобы искупать свои маленькие тельца и пушистые перышки в нем, и кормились ягодами и сизыми червяками; башни здания академии, острыми шпилями стремящиеся пронзить небесный купол как прозрачную вуаль и обронить на землю сотни мерцающих звезд. Заводить знакомства здесь, в его временном пристанище, Цзаньцзинь не планировал и не собирался — ему ничего и не нужно было, чтобы занять себя, когда вокруг него, прямо за толстыми нагретыми солнцем стенами творилось искусство.       К тому моменту как Тиан окончательно освоился в академии и перестал считать это место таким смрадным, приняв позицию, что все не так плохо как могло было быть, прошла неделя. Только начинавшееся студенческое время, наполненное теплом, смехом и упорным трудом, с распростертыми объятиями приняло младшего сына дома Тезринов, в то время как его покорный слуга продолжал оставаться в тени. В один из таких дней, когда молодой человек проводил время в саду за рисованием, учебное заведение наполнилось суматохой — приезд учредителя впервые за начавшийся учебный год обещал быть знаменательным событием, что с большой вероятностью означало пир и, конечно же, посвящение. Краем уха тот слышал об этом из разговоров блондина и его новых товарищей, но Цзаньцзинь, являясь лишь гостем, сопровождающим младшего сына одной из многочисленных знатных семей, не придавал этой шумихе такого уж большого значения.       На листе желтоватой, шероховатой бумаги темно-серые острые линии образовывали очертания северной башни. Цзаньцзинь то поднимал голову наверх, рассматривая детали и стремящиеся вверх шпили, то опускал вниз, и его рука раз за разом, линия за линией выводила новые очертания архитектурного сооружения. Шум, приглушенно раздающийся из открытых в жаркий день окон, будто бы и вовсе не достигал молодого человека, звучащий отголосками где-то вдалеке. Однако в какой-то момент он услышал не так далеко от себя шаги по каменной дорожке, а затем и отдающий мягким бархатом голос. — Не возражаете, если составлю вам компанию? — обратились к Чжу. Подручный отвлекся от своего занятия, поднимая голову и переводя взгляд на стоящего неподалеку мужчину в легкой светлой одежде, что на первый взгляд могла показаться рабочей, однако, приглядевшись, можно было заметить вышитые золотыми нитями узоры на распахнутом воротнике белоснежной льняной рубашки свободного кроя и едва выглядывающий из-под нее ремень, также имеющий выдающие материальное состояние незнакомца элементы из поблескивающего металла. — Нисколько, — ответил тот, придвигаясь к краю скамейки, позволяя статному длинноволосому незнакомцу тоже занять место в тени раскидистой яблони. — С кем имею честь говорить, господин? — Я вам не господин, — с легким покачиванием головы ответил тот, устроившись на скамье и закинув ногу на ногу. — Мое имя Лианг, покорный слуга и один из сопровождающих лорда Лю. Знаете такого? — Можете звать меня Цзинем. И, по правде говоря, впервые слышу, — несколько растерянно признался Цзаньцзинь. Лианг хмыкнул и перевел взгляд с лица молодого человека куда-то вперед, блуждая темными очами по зеленому благоухающему саду. — Ожидаемо. Лорд Лю не любитель обществ. О нем мало кто знает и уж точно никто никогда не видит. Но он знает и видит всех. — Вы прибыли вместе на открытие учебного сезона, верно? — продолжил диалог Чжу, решив закрыть глаза на в некоторой степени двусмысленные и лестные слова мужчины в адрес незнакомого ему лорда. — Так и есть. Лорд Лю — главный учредитель этой академии, тот еще искусствовед. Пообщавшись с ним, можно подумать, что он знает все на свете о тонкостях музыки, рисунка и живописи и науки. Хотя возможно так и есть, — длинноволосый мужчина слегка усмехнулся, снова взглянув на собеседника, а точнее на лежащие на коленях подручного листы бумаги и грифель. — Что это у вас? Чжу опустил взгляд к рисункам, внезапно почувствовав себя несколько неловко. Ранее ему не доводилось показывать кому-либо свои зарисовки, а уж тем более раскрывать личность покорного слуги со стороны утонченной, творческой. — Просто наброски, — ответил тот. — Позволите взглянуть? — внезапно почти над самым ухом бархатным, чрезвычайно спокойным тоном спросил Лианг, чем заставил мурашки пройтись вдоль по спине Цзаньцзиня. Получив одобрение со стороны молодого человека, он взял с его колен листы бумаги и принялся внимательным, заинтересованным взором изучать рисунки — в основном то были зарисовки фасада академии, внутренних помещений и коридоров, выполненных в карандаше, и различные красочные пейзажи. Когда в руках длинноволосого оказался последний изрисованный лист с изображением незаконченной архитектурной постройки, Лианг хмыкнул. — Северная башня? — Верно, — подтвердил Цзаньцзинь, глядя то на внимательный острый профиль и сведенные вместе черные брови мужчины. — А что? — Не примите мои слова как оскорбление насчет вашего внутреннего гения, Цзинь, но ваш набросок нуждается в некоторой корректировке, — ответил ему тот, продолжая рассматривать и сравнивать рисунок с источником вдохновения. — Вы позволите? — Конечно, приступайте, — вновь с некоторой растерянностью в голосе согласился подручный. Лианг взял в руки изрядно потрепанный острый карандаш и, устроив лист бумаги поудобнее, принялся за работу. Сидя подле мужчины, темноволосый тоже склонился над наброском, наблюдая за движениями грифеля в руках нового знакомого, который определенно имел некоторые навыки в рисовании. Вносящиеся корректировки слугой дома Лю сопровождались его комментариями о сокращении расстояния между теми или иными частями башни, углом наклона определенных элементов и падением света и тени. От такой внезапной близости молодой человек уж вовсе растерялся, не в состоянии сосредоточить свое внимание на чем-то конкретном — то ли виной всему был спокойный, вкрадчивый голос мужчины, что убаюкивающе приятно ласкал слух, то ли методичный скрежет карандаша о бумагу и касания тонких длинных пальцев Лианга, то и дело указывающие на ошибки в построении, то ли само ощущение признания и возможности поделиться с кем-то своими малыми, но присутствующими навыками. — У вас есть потенциал, Цзинь, — наконец произнес мужчина, едва улыбнувшись уголками губ, и передал собеседнику рисунки и карандаш. — Вы здесь обучаетесь? — Нет, что вы, — покачал головой молодой человек и сложил аккуратной стопочкой листы бумаги. — Я подручный молодого господина Тиана Тезрина, младшего сына дома Тезринов. Он обучается, а я лишь сопровождаю его. — Досадно, — протянул длинноволосый слуга, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки за головой. — Вам стоит попробовать поговорить с Академическим советом. А если не вам, то вашему молодому господину. Чжу лишь усмехнулся, слегка улыбнувшись собеседнику. — Была бы у меня возможность. Но позвольте узнать, откуда у вас такое умение в рисовании, Лианг? — Служа господину Лю долгие, долгие годы, можно многому научиться, мой милый друг. — почти лениво отвечал ему тот, прикрыв глаза.       Тишина летнего сада, нарушаемая лишь жужжанием, доносящимся из окон академии, вскоре сменилась восторженными возгласами и юношеским и девичьим смехом. Чжу, подняв голову, заметил потоки и группы студентов, пересекающих сад и без умолку болтающих о прибытии делегации учредителя. Внезапно, к удивлению подручного, мужчина, по соседству с ним до этого наслаждавшийся прохладой в тени яблони, поднялся со скамейки и, выпрямившись, сложил руки на талии. — Торжество вскоре начнется, — оповестил его Лианг. — Пойдете вместе со мной, Цзинь? — Мне, честно, кажется, что место мое не там, — ответил Цзаньцзинь, несколько криво улыбнувшись. — Это ведь будет посвящение, встреча учеников с их, так сказать, Отцом. — И что с того? — Ну как... Неправильно это — слуге присутствовать на таком вечере. Лианг лишь усмехнулся, темными очами с головы до ног оглядывая молодого человека, будто бы оценивая, насколько его слова соответствуют правде и принятых в обществе мерам. Конечно, он был прав, но в глубине глаз мужчины все же блеснул какой-то азартный огонек. — А я, наоборот, не хочу там присутствовать, однако обязанности вынуждают меня... Цзинь, мой милый друг, — обратился к нему длинноволосый слуга. — окажите мне услугу за то, что помог вам. Скрасьте эту... невразумительную суматоху своей компанией. Подручному, несколько озадаченному одновременно столь странным, но заманчивым предложением, — увидеть то, что никому из слуг и посторонних видеть запрещено, — понадобилось несколько мгновений, чтобы дать окончательный ответ. Взяв наброски и вместе с карандашом убрав их за пазуху, Цзаньцзинь встал со скамьи вслед за новым знакомым и слегка кивнул. — Что ж, думаю, это будет мне по силам. Согласие молодого человека было встречено удовлетворенной улыбкой со стороны старшего. Лианг затянул густой низкий хвост потуже и, кивнув в сторону ворот из сада, куда продолжали стекаться потоки пришедших на обучение юнцов, бросил, прежде чем раскланяться: — В таком случае, буду ждать вас в главной зале.       Спустя некоторое время снаружи вновь стало тихо, и цветущий фруктовый сад продолжил звучать только лишь пением птиц, шелестом крон высоких деревьев и зеленой травы и журчанием воды в небольших фонтанах. Подручный, оглядываясь по сторонам, прошел сквозь сад и отворил дверь в основной коридор академии. Одинокие шаги молодого человека почти оглушающим эхом отзывались от холодных стен и могущественных колонн, держащих своды высоких потолков. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти скрытный путь к главной зале: проходя через центральную лестницу, он свернул налево, и спустя пару минут дошел до неприметной низенькой двери, отворив которую он оказался в узком, темном проходе. Идя по наполненному запахом сырости коридору, его окружение, походившее на катакомбы, постепенно начало меняться, и неприятное зловоние вскоре отступило, сменившись едва различимым запахом ладана и раздающимися вдалеке голосами. Пока стопы Цзаньцзиня касались холодного каменного пола, он готовил себя к тому, чтобы увидеть лорда Лю, пожилого мужчину, которого уже давно начала покидать жизнь, читающего речь перед сотнями зеленых, юных лиц, чьи черты не знали тягот жизни, а руки их не поднимали ничего тяжелее тренировочного меча или швейной иглы. Когда перед блуждающим в темноте как крот молодым человеком наконец показалась дверь еще меньше предыдущей, тот осторожно отворил ее и точно также осторожно закрыл. Слуга вышел на небольшой балкон, что скорее всего предназначался для установки и ремонтных работ мраморных скульптур прямо под величественными сводами потолков, и присел за холодной, огромной статуей. Несмотря на то, что сердце его колотилось куда быстрее обычного, а дыхание участилось, Цзаньцзинь нашел в себе силы посмотреть вниз: множества сотен юношей, среди которых он заметил голову Тиана, и девушек, только-только расцветших прекрасных цветков, облаченные в одинаковые плащи стояли лицом к подъему с противоположной стороны залы. Там, облокачиваясь на мраморные перила, свысока на всех смотрел, словно Отец, лорд Лю. Его вовсе не старческий голос, противоположный представлению слуги, раздавался спокойным, почти снисходительным тоном, вытесняющим все звуки вокруг. Высокий, статный мужчина с благородным лицом, одетый в черный, расшитый сверкающим в свете свечей золотом, кафтан и выглядывающую из-под него белую с золотыми нитями рубашку читал речь, обращаясь к новоиспеченным студентам. И в незнакомом лорде Чжу узнал Лианга. Держась мертвой хваткой за статую, чтобы ненароком не потревожить церемонию, парень пытался связать все точки, а в голове без умолку звучал их разговор.       Наблюдая за происходящим таинством с высоты молчаливых скульптур-хранителей главной залы, темноволосый и не заметил, как церемония подошла к концу. Раздались аплодисменты, и роскошная комната наполнилась радостными возгласами сотни учеников. Еще до того, как все начали расходиться, лорд что-то сказал стоящему возле него мужчине и, получив кивок, развернулся, чтобы удалиться через дверь у подъема. В последний момент прежде чем скрыться за дверью, находясь под пристальным наблюдением Цзаньцзиня он поднял голову и взглянул прямо на парня. Того будто бы облили ледяной водой, а мгновения, что они удержали зрительный контакт, растянулись, растеклись густым туманом по полу и стенам и раздались абсолютной тишиной в ушах. Темнота глубоких карих глаз лорда будто бы пленила слугу в мгновение ока, но также быстро отпустила, и со взмахом подола сверкающего кафтана он пропал из поля зрения, скрываясь за дверью.