К северу от Столицы

      Спустя несколько минут после того, как толпа только что посвященных в ученики молодых людей и прекрасных дам разошлась и покинула главную залу, Цзаньцзинь вышел из своего поднебесного укрытия и скрылся в небольшом узеньком коридорчике. Сердце молодого человека все еще бешено стучало о клетку ребер не только из-за нарушения важного правила и боязни оказаться замеченным, — конечно, он был подначен к нарушению уставов Академии самим ее учредителем, но это кардинально отличается от того, что было бы, если бы его раскусил кто-то из совета, присутствующий на церемонии, или какой-то зевающий студент, — но и из-за открывшейся ему тайны о личности нового знакомого, Лианга. У темноволосого, конечно, еще при первых мгновениях их встречи зародились сомнения, глядя на роскошные элементы одежды мужчины, но их можно было отнести к излишней щедрости "дряхлого господина Лю". Однако теперь, когда Цзаньцзинь узнал, что разговаривал он не с кем иным, как с самим учредителем Академии, великодушным, богатым лордом, чья личность была окутана мраком и тайнами, молодой человек и вовсе не был уверен, как ему разговаривать с господином Лю, и встретятся ли они вновь. Тем же темным и сырым маршрутом пробравшись через тоннель в левую часть основного коридора, подручный шел по коридору так, будто бы ничего не было. Лицо его снова приняло невозмутимые черты, и, когда он спустился по центральной лестнице в основную, входную часть здания, в носу молодого человека даже не оставалось неприятного сырого запаха плесени. Тем не менее, спокойствие темноволосого оставалось нетронутым недолго: когда он привел дыхание в норму, а беспокоивший его мандраж остался позади в главной зале подле величественных потолков и статуй, он заметил приближающегося Тиана и нескольких молодых парней, все также облаченных в церемониальное одеяние. — Цзинь, друг мой, как жаль, что ты не присутствовал! — восторженно начал блондин, широко улыбаясь, словно маленький ребенок, которому подарили новую игрушку. — Такое зрелище! Такая речь! — Неужели? Должно быть, это было что-то грандиозное, раз вы более не хотите покинуть это место всеми возможными способами, — отвечал ему с несколько натянутой, но мягкой улыбкой подручный. — И вправду жаль, что я не мог лицезреть это событие. Тиан в ответ усмехнулся и, слегка покачал головой, взял молодого человека под руку. — Пойдем, расскажу тебе... Что это у тебя? Чжу наклонил голову в ту сторону, куда указывал юный господин, и заметил на рукаве своей рубахи темное пятно — вероятно, грязь прилипла к нему, когда он пролезал через тесный коридор. Молодой человек сглотнул небольшой ком в горле и, стряхнув с рубахи пыль или что бы то ни было, продолжил идти рука об руку с блондином. — Испачкался где-то, да уж и не важно. Прошу, господин, продолжайте.       Из здания они вышли в сад. Идя по мощеным камнем дорожкам, кучерявый блондин вместе с подручным шел впереди, в то время как его товарищи отставали на несколько шагов, обсуждая церемонию. В воздухе помимо ароматов множества благоухающих цветов и фруктовых деревьев витал, окутывал все невидимой мерцающей шалью всеобщий трепет и радость духа, будто бы вместе с посвящением в ученики изменилось что-то еще, и это молчаливое, величественное что-то пустило семя в душах всех юношей и девушек, положив начало новой, насыщенной и наполненной событиями жизни. — Вы знаете, мне даже показалось, что лорд Лю источает такую... ауру, которую даже словами описать не могу, — раздался голос одного из друзей Тиана позади. — Будто бы он не человек вовсе, будто бы ангел, само творение Господа. — Может, демон? — насмешливо передразнил парня молодой господин, повернув голову в сторону говорящего. — Прошу тебя, давай хотя бы сегодня обойдемся без этих бабкиных сказок. Цзаньцзинь промолчал. Он глядел перед собой, его взгляд скучающе и безучастно скользил по еще некоторое время назад радовавшим деревьям, шелестящим кроной, пестрым цветам, наполняющим сад в академии множеством различных сладких и свежих ароматов. В ответ на слова друга сына Мастера над монетой перед глазами лишь всплывал образ лорда, будто бы сотворенного художником, творцом, задумчивым, нелюдимым, так отчаянно ищущим какого-то особого, недосягаемого идеала. И эти темно-карие очи, как будто уходящие в черный цвет близь зрачка, несколько насмешливые и в некоторой мере беспечные, но скрывающие что-то неизведанное, загадочное в своей глубине, своим спокойным, снисходительным взором заглядывали внутрь самого разума.       Вскоре небольшая группа молодых людей дошла до уединенной от основной части сада лавочки, на которой до этого момента Цзаньцзинь сидел и беседовал вместе с лордом Лю. Тиан выпустил локоть подручного и, воровато оглянувшись по сторонам, уселся на скамье, приглашая того сесть рядом. — Цзинь, послушай... У меня, вернее, у всех нас к тебе есть небольшое задание. Даже просьба, — начал тот. Чжу опустился на окрашенную белым скамью и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку сидения. Слегка кивнув головой, он отвечал: — Конечно, мой господин. Продолжайте. — Хорошо, что ж... Сегодня вечером на ужине состоится пиршество и бал в честь посвящения в студенты, ты наверное слышал об этом, — продолжил юный лорд, наблюдая за тем, как его собеседник кивнул. — И мы хотели бы тебя попросить об услуге. Чжу вновь слегка наклонил голову, ожидая продолжения. Блондин заговорщицким жестом подозвал товарищей поближе, и они плотным полукольцом отгородили двоих от лишних глаз, находящихся в саду, и лишних ушей. — Мы выделим деньги. Доплатим сверху даже. А ты достань нам вино, — вполголоса вновь заговорил тот. — Вино? — от удивления довольно громко произнес темноволосый. — Да тихо ты! — шикнул на него Тиан. — Вино, вино, все верно. Просто купи его и принеси нам. — Мой господин, вы ведь знаете, что это против правил. Я не могу вот так взять и нарушить устав Академии, даже по вашему приказу, — отвечал ему несколько растерянный подручный. — Цзинь, я ведь не приказываю, я тебя как друга прошу. Ты же мне друг? Тот кивнул. — Вот и будь ты человеком, Цзинь, милый, прошу тебя. Знаю, ты до чертиков принципиальный, но все же... Молодой человек молчал. Худая рука легла на его шею, неуверенно почесывая затылок и линию роста темных, густых волос, а взгляд опустился куда-то между досок скамьи к зеленому газону; он заметил, как по коротко стриженной молодой траве ползали местные жители-жучки, а божья коровка, похожая на маленькую подвижную красную ягодку, не удержала равновесие и свалилась с одной из множества травинок вниз. Перед ним встал выбор: ослушаться юного господина, расстроить его и не дать ему и его товарищам полноценно войти в студенческую жизнь, или... Соблазн доплатой был слишком велик. Хотя, с другой стороны, риск быть пойманным для слуги за таким мелким, но весомым нарушением устава означал порку плетьми. Но ведь будучи хитрым, у него должно все получиться, верно?.. Вздохнув, темноволосый вновь поднял сомневающиеся глаза на загоревшегося идеей и теперь почти что умоляющего Тиана. — Сколько доплачиваете то? — Десять золота, — ответил Чжу один из парней. — Ну, со всех вместе. — Ладно уж... — согласился наконец подручный, поверженный возможностью относительно легко заработать деньги. — Достану вам это вино, будь оно неладно. Глаза всех юношей сверкнули, и те радостно улыбнулись согласию молодого человека. — Цзинь, спасибо тебе! Правда выручил! — с широкой, почти по-детски радостной улыбкой поблагодарил его Тиан, похлопав подручного по плечу. — Знал, что ты не подведешь. Тогда, как принесешь, оставь его в моих покоях. Деньги возьмешь там же.       Не успел Цзаньцзинь уточнить, сколько кувшинов нужно, как юный господин и его товарищи засеменили прочь из сада куда-то по своим делам, оставив его одного. Молодой человек, оказавшись сидящем в одиночестве на укромной лавочке в саду, устало вздохнул и сменил положение. Он слегка раздвинул ноги, а руки устроил на изголовье. Темноволосый прикрыл глаза, позволяя себе на несколько мгновений передохнуть от внезапно навалившейся на него мельтешни: сначала сумбурная встреча с лордом, потом тайная вылазка на церемонию, теперь и нарушение одного из основных правил Академического устава. Отпуская ненадолго мирскую суету такого простого слуги как он, Цзинь вновь погрузился в умиротворение, что каждый раз накрывало его, когда он находился в саду. Было в этом небольшом внутреннем дворике что-то особенное — то ли похожее на журчание ручейка, мелодичное щебетание птиц, что спрятались от людских глаз в кронах высоких яблонь и ароматных груш, то ли мягкий, свежий запах гортензий, алых и белых бархатных роз, ярко-фиолетовых ирисов и нежно-розового тернистого шиповника, то ли сама всеобъемлющая тишина, что не прерывалась, а лишь подчеркивалась и дополнялась шепотом и шорохом блестящей в свете солнца воды в фонтанах.       День проходил неспешно, но с каждой минутой все сильнее утомлял молодого человека. Цзаньцзинь, отдохнув в саду, все же встал с уединенной скамьи. Юный лорд Тезрин, вероятно, вместо со своими товарищами по обучению проводил время в городе или же в стенах академии, потому как подручный с момента их договоренности не видел перед глазами мельтешащей белокурой головы и не слышал заливистого, почти мальчишеского смеха. Молодой человек, минуя извилистые дорожки, сквозь камни которых пробивалась трава, и растущие вдоль них кусты благоухающей медом сирени, прошел в здание учреждения. По уже запомнившемуся маршруту он прошел по лестнице и затем, поднявшись на башню, дошел до моста между учебным корпусом и мужского крыла студенческих комнат и покоев профессоров и академиков. Облокотившись корпусом на перила, он опустил взгляд в сторону, противоположную просторному внутреннему двору. С крыши здания с криком вспорхнули две чайки, будто бы заговорщицки переговариваясь между собой на бессвязном для человека, но простом и понятном для вольных птиц языке, и устремились вдаль, пронзая высоту ясных небес темными перьями на концах широких крыльев. Солнце в середине мая уже повсеместно господствовало над Мирталисом, и спасение можно было найти лишь в тени или у бьющихся о скалистую гряду волн блестящего моря. — Вот однажды возьму... и брошу все. Уплыву, улечу, — пробормотал Цзаньцзинь, тоскливо глядя в бескрайнюю, манящую, расплавленную накаленным солнцем даль. — Уплыву и буду только писать и пить вино... Вино, да, вино для господина, точно... Подручный, будто бы вынырнув из какого-то минутного забвения, сладкого сна, из которого не хочется просыпаться, тряхнул головой и взъерошил густые черные пряди, приводя себя в чувства. Быть может, ему действительно стоит выпить. Да побольше...       Молодой человек за пару десятков шагов пересек мост и оказался в жилом мужском крыле. Дойдя до покоев юного Тезрина, он пару раз постучал в тяжелую дверь. Когда ответа он все таки не дождался, подручный прошел внутрь комнаты. Скептически оглядев своеобразный хаос на столе, состоящий из различных чертежей, книг, свитков, письменных принадлежностей, а также местами разлитых чернил, и вываленные из гардероба на мягкую постель несколько рубах и камзолов, тот вздохнул. С саркастичной мыслью о том, что до распития сладких вин Тиан дорос, а поддержанию порядка в собственных покоях так и не научился, Цзинь подошел к просторной кровати и принялся поочередно собирать и вешать в гардероб измявшиеся одежды, а спустя пару минут его организованность и любовь к чистоте добралась и до письменного стола молодого Тезрина. Когда с уборкой было покончено, Цзаньцзинь взял из тумбы бархатный кошель юноши. Вместе с казенными деньгами он вышел из покоев Тиана и вновь зашагал вдоль массивных высоких коридоров.       Величественное светило гордо и беспощадно смотрело на мелких, жалких в его бесконечных очах людей, будто стараясь испепелить всех до единого. Однако, с течением времени, солнце словно уставало, и с каждым часом жарило все меньше, к вечеру касаясь спокойных морских вод и почти что по-матерински целуя шуршащие и бурлящие волны блестящим множеством дорожек искрящегося света. Темноволосый, проведя значительную часть времени на рынке, придирчиво и почти дотошно выбирая такое вино, которое бы понравилось каждому молодому выходцу из той или иной знатной семьи, чувствовал, как под теплом наконец-то ослабившего пыл солнца жизнь покидает его тело. Ноги уже казались гораздо слабее обычного, рубаха почти насквозь промокла в поту, а темные волосы в хвосте взмокли и были похожи на длинные листья изобильно политого пандануса — такие же растрепанные и беспорядочные. Обед он пропустил, что уж говорить о грядущем пиршестве для только посвященных, совсем еще зеленых студентов и студенток, на которое ему, как слуге, вход был строго запрещен, и желудок Цзаньцзиня с каждым шагом по каменным пыльным дорогам издавал утробные, жалобные вопли и умолял того то ли о смерти, то ли о еде. Пришлось отдать денег не только за пять бутылей сладкого вина, но и за свежеиспеченный хлеб. А яблоко досталось ему бесплатно благодаря ловкости рук и теперь ожидало своей кончины в кармане штанов.       Солнце уже коснулось горизонта, начиная опускаться в морскую пучину. Пир, как и бал, уже закончились, и большинство юношей и девушек разошлись либо по своим покоям, либо отправились на прогулку по вечернему городу. Когда Цзинь из шумного Мирталиса вернулся на территорию академии, словно представляющую из себя отдельный маленький городок, ему пришлось сильно изощриться, чтобы не попасться страже. Вылазка окончилась успешно, и по возвращении его с распростертыми объятиями и обильными благодарностями в своих покоях принял Тиан и его товарищи. Получив обещанную плату в десять золотых, тот уже собирался уходить, но вдруг... — Цзинь, постой... — окликнул подручного кучерявый Тезрин. Чжу уже стоял в дверях, а его худощавая рука лежала на внушительных размеров металлической холодной ручке. — Да, господин? — ответил ему развернувшийся вполоборота темноволосый. — Мы подумали... По коридорам примерно час после закрытия главных врат ходят дежурящие преподаватели, проверяют, все ли по комнатам разошлись. Если мы тебе заплатим еще шесть золотых, ты постоишь в карауле? — В карауле? — с удивлением переспросил подручный. — Мой господин, я ведь... Слова Цзаньцзиня утонули в звуке вина, льющегося в хрустальный бокал. Тиан наполнил прозрачный сосуд алой ароматной жидкостью и подошел к старшему, протягивая его тому. — Для храбрости, — с легким смешком произнес кучерявый. Подручный несколько неуверенно принял из рук юноши бокал. На раздумья времени не было, ведь, судя по всему, за него все решили Тиан и его друзья. В конце концов тот сдался и под выжидающими, а после и поощряющими взглядами молодых людей осушил сосуд и выпил терпко-сладкий напиток в несколько глотков. — Вот это по-нашему! — радостно воскликнул юный Тезрин, глядя на подручного, а после взял из кошеля еще несколько обещанных монет. — Ни разу не сомневался я в тебе, Цзинь. Темноволосый лишь кивнул, принимая плату из рук своего господина, и поставил на стол бокал, а затем скрылся за массивной дверью.       Цзаньцзинь, немного расслабленный сладким вином, стоял в коридоре. Облокотившись на подоконник, он молча глядел на окрашенную малиново-розовым столицу и величественные каменные стены академии, ее острые крыши и кроны шелестящих зелеными листьями деревьев. Удушающая жара наконец сменилась ласковой прохладой. Несмотря на то, что молодому человеку, конечно, не очень то и хотелось около часа сторожить господина и его друзей, выбора уже не было, особенно, когда он взял плату.       Прошло около получаса ночного дозора Цзаньцзиня. Алкоголь уже успел выветриться из его вен, а разум вновь стал ясен. Как назло в коридоре никто не появлялся, а в тишине из-за двери покоев Тиана можно было едва-едва услышать смех и время от времени какой-то грохот, сопровождающийся еще более громкими и заливистыми возгласами. Когда в голову молодого человека закралась мысль о том, чтобы завершить свою службу досрочно, его взгляд, до того устремленный то в благоухающий сад, то к далекому горизонту, зацепил в опускающихся на город сумерках свет. Приглядевшись, он едва различил две фигуры, обе мужские. Один из них держал в вытянутой руке зажженный фонарь, другой же неспешно шел рядом. Отдаленно раздавались их приглушенные, тихие голоса. Когда мужчины зашагали по мосту между корпусами, Чжу предупредил юношей. Конечно, маловероятно что эти двое остановятся именно у покоев Тиана, и что вообще это сделают, но... — Не спится? Подручный, что призадумался на пару мгновений, невольно вздрогнул, когда услышал близ конца моста и входа в корпус мужской голос. Он поднял глаза и увидел, как двое мужчин направлялись в его сторону. Приглядевшись, в тусклом свете ручного фонаря Цзаньцзинь различил в одном из них лорда Лю, а его спутник, что крепко сжимал светильник перед собой, не был знаком молодому человеку. — Не совсем, — отвечал Цзаньцзинь несколько растерянно и чуть более нервно, чем изначально предполагал. Однако, тот быстро опомнился, вспомнив о положении в обществе и титуле своего недавнего знакомого. — Милорд, прошу прощения... Свои слова извинения и уважение он подчеркнул небольшим поклоном. Подойдя ближе, Лю в свою очередь слегка махнул ладонью в беспечном жесте, когда расстояние между ними сократилось. — Не стоит так официально, друг мой, — с едва заметной тенью улыбки на тонких губах ответил тот, а после повернул голову к сопровождающему его мужчине. — Чжочэн, оставишь нас? — Как пожелаете, милорд, — с легким кивком головы повиновался названный Чжочэн, а затем зашагал дальше по коридору. Цзиню все же удалось ненадолго, всего лишь на секунды, что подручный лорда проходил мимо него, рассмотреть мужчину: острые, напряженные черты лица, тяжелая поступь высокого, крепко-сложенного, сильного тела, черные густые волосы, завязанные в тугой мужской пучок, и темные глаза. Их взгляды на долю мгновения встретились, и молодой человек будто бы всеми своими жилами ощутил какое-то зловещее присутствие, пробирающий до костей холод, и аж на до того несколько нервной душе его стало еще более неспокойно. — Чжочэн суровый, — Хайкуань прервал молчание, что, казалось, растянулось на несколько минут. — Уверен, в нем есть добро. Где-то глубоко. — Ваш слуга? — спросил Чжу, наконец оторвав взгляд от незнакомой фигуры и повернувшись к лорду. — Правая рука. Вольный, свободолюбивый, но преданный тигр. Опасный зверь, должен признать, однако служит мне верой и правдой. Повисла пауза. Лю, как и молодой человек до этого, облокотился на перила подоконника, чуть нагнулся и устремил почти что безразличный взгляд к потемневшему горизонту. Несколько черных прядей теплым ветерком выбило из хвоста, и они изящной шелковой паутиной повисли перед лицом основателя академии. Напряженный Цзаньцзинь хоть и понимал, что нужно каким-то образом выпроводить мужчину и увести его подальше, все равно хотел поговорить и задать вопрос, что терзал его весь день, однако с продолжением беседы Куань его опередил: — Понравилось представление? Все боялся, что ты упадешь с небес потолков. — Я... У меня нет слов, я даже и подумать не мог... Но зачем же вам было притворяться? — Не могу же я каждому говорить о том, кто я такой, друг мой. Ни к чему мне весь ажиотаж и сумбур вокруг моей персоны, — ответил молодому человеку Лю вновь с некоторым безразличием, направленным не к собеседнику, но к обстоятельствам, при котором он оказался в стенах академии. — Выходит, вы действительно так не любите общество и подобные мероприятия, как и говорили в саду? Хайкуань кивнул. — Выходит, так. Предпочитаю высоко сидеть и далеко глядеть, если так можно выразиться. Цзаньцзинь, немного помявшись на месте, все же слегка расслабил плечи и подошел к мужчине. Повторяя за Хайкуанем, он вернулся к подоконнику и снова облокотился на него, окидывая взглядом спящий сад. — Признаться, я представлял вас несколько иначе... — Иначе? — поинтересовался лорд, скользнув блуждающим взглядом по мягкому профилю младшего. — Вредным и толстым, седым, ворчливым белым стариком, если точнее. К удивлению молодого человека, он услышал тихий, немного хрипловатый смешок справа. Переводя взгляд, очи его обратились к освещенному лишь бледным, мягким лунным светом лицу Хайкуаня, длинным ресницам, что обрамляли его темные глаза, в которых отражался сам Цзинь и мириады рассыпанных по спящему небосводу, сияющих звезд, и тонким губам, изогнутым в изящную улыбку. — «Вредным, белым стариком»? Надо же, — усмехнулся тот. — В конечном итоге я вас разочаровал, друг мой? — Что вы, нисколько, — тихо усмехнулся в ответ тот. — Честно говоря, я в какой-то мере рад, что вы тоже восточный, Куань... В Мирталисе я всегда был белой вороной, так что знакомство с вами меня... порадовало, если так, конечно, можно говорить... Мужчина хотел было ответить, однако их тихий, уединенный разговор был прерван внезапным грохотом, что раздался из-за двери Тиана Тезрина. Цзаньцзинь тут же подскочил на месте, вспомнив, зачем он вообще здесь, и внезапно осознал, насколько плохо положение его господина, хотя и ему самому придется несладко, если основатель академии прознает о ночном празднестве новоиспеченных студентов. Он попытался что-то сказать, отвлечь внимание, но, увидев открывающуюся дверь, совсем побледнел от страха. — Цзинь, ну чего так долго то? — громким шипением раздался голос захмелевшего кучерявого захмелевшего юноши, что показался из-за приоткрытой тяжелой двери. — Сколько еще ждать? — И вам не спится, молодой лорд? — с усмешкой обратился выпрямившийся Хайкуань к Тиану. Молодой человек опешил, однако в силу алкогольного опьянения не смог нормально среагировать, а потому лишь растерянно переводил взгляд с лорда на Цзаньцзиня, а щеки его покрылись встревоженным пунцом. Второй же в свою очередь бросил виноватый и такой же встревоженный взгляд на младшего, а в голове его шестеренки со страшным скрипом набирали обороты в попытке придумать вразумительное объяснение. — Милорд... — начал было слуга, однако Лю его остановил взмахом руки. — Вижу, что так оно и есть, — глядя сверху вниз на потерявшего дар речи Тезрина произнес тот. Лю Хайкуань сделал несколько неспешных и размеренных шагов к юноше и, остановившись, продолжил. — Неужели церемония посвящения и моя громкая речь оставили вас под таким сильным впечатлением? — Именно так, — Тиан по пьяни слегка дергано кивнул, не найдя ответа. — Чудно. Я старался. В голосе Хайкуаня, хоть и слабо, однако все же была заметна тень улыбки. Казалось, что он самодовольно красуется и, как хищник, вот-вот обнажит клыки и вцепится в пьяного юношу перед собой, прежде чем собственноручно подписать приказ об отчислении. — Милорд, послушайте, я могу объяснить, — тут же возник между другом и учредителем Цзаньцзинь. — Это моя вина. Я предложил юному господину отпраздновать начало его студенческой жизни, я и принес вино. Хайкуаню пришлось опустить взгляд еще ниже, чтобы встретить встревоженные, но отчаянно храбрые очи слуги. Слегка изогнув правую бровь, он спросил: — Значит, и пили вместе? — Так точно... — несколько неуверенно промямлил тот, покосившись на мявшегося в стороне кучерявого. — Я просто вышел... Молчание длилось около секунды. По стенам и колоннам коридора мужского крыла раздался плохо сдержанный смешок, встреченный недоумением и растерянностью со стороны провинившихся. Тиан и Цзаньцзинь переглянулись, наблюдая за тем, как лорд Лю своим смехом не по своей воле зарывает их достоинство до размера собачьей блохи. — Вы бы, господа, для начала врать подобающе научились, — утирая край глаза указательным пальцем сказал лорд. — Вас там целая рота таких же, простите за выражение, оболтусов ждет. Но за попытку самопожертвования хвалю. Благородно с вашей стороны, друг мой. В сердце Цзиня что-то отозвалось в ответ на последние слова мужчины. Только что увядшая надежда на прощение и хотя бы на пять ударов плетью вместо десяти снова зацвела. Могла ли эта похвала нести в себе какое-то значение кроме шутки? — И тем не менее, — продолжил говорить лорд Лю, когда к нему вернулось привычная невозмутимость, а лицо снова потеряло какое-либо выражение, оставив на себе лишь скучающую тень. — Вы нарушили устав. Я, честно признаюсь, не хотел бы вас наказывать из уважения к семье Тезрин и, в частости, к персоне милого Чжу, однако, таковы правила. Сейчас вы можете вернуться в свои покои, а завтра вас будут ожидать в деканате.       Молодые люди хранили молчание, чувствуя, как у обоих земля уходит из-под ног, пока внимали словам лорда, а затем смотрели на его удаляющуюся фигуру, обрамленную безжизненным лунным светом и отбрасывающую густую черную тень. Шаги мужчины раздавались тихим, едва различимым постукиванием подошвы обуви о каменную кладку пола, что отскакивало от стен и затем рассеивалось в воздухе, смешиваясь с тишиной дремлющей Академии. Цзаньцзинь перевел глаза на друга, не в силах сказать ни слова. Мысли, рвущиеся наружу, застряли на полпути, заглушенные сильным чувством вины, страхом и беспокойством, а в груди начало прорастать семя тревоги, своими шипами царапая внутренности, легкие и сердце. Однако наваждение длилось недолго — к удивлению черноволосого Тиан подал голос, окликнув лорда. — Господин Лю, стойте, — достаточно громко произнес кучерявый, сделав несколько шагов за учредителем, однако тот был непреклонен и даже едва не повернул головы в сторону голоса. — Может, договоримся? В тот момент в открытом коридоре воздух будто бы изменил свою структуру, молекулярную составляющую, стал гуще, а перед глазами мелькнули искры. Лорд Лю остановился на месте, глядя на молодых людей вполоборота. Цзаньцзиню на мгновение показалось, что глаза его недобро сверкнули. — Договоримся, значит... — эхом отозвался тот. — Думаете, что сможете торговаться со мной, юный лорд? — Назовите свою цену, — отвечал ему Тиан, тяжело сглотнув. — за то, что не тронете меня и моих друзей. Золото? Серебро? В ответ с противоположного конца коридора послышалась лишь тихая усмешка, а за нею и такие же, как и прежде неспешные шаги. Вскоре из чернильной густоты тени свода вновь показался Хайкуань. Он остановился в нескольких шагах от молодых людей, сначала пройдясь взором по темноволосому, а затем остановившись на лице кучерявого блондина. Лю слегка склонил голову в бок, как будто бы со скептицизмом простого человека, не питающего страсти к естественным наукам, рассматривал диковинную обезьянку. — Деньги вашего отца меня не интересуют, милый мой, — наконец произнес мужчина. — Куда более заманчивым мне видится ваш дорогой друг. — В каком смысле?.. — с плохо скрытой неуверенностью в голосе решился переспросить Тиан после нескольких мгновений молчания, то и дело поглядывая на Цзаньцзиня. — Видите ли, — начал объяснять Хайкуань, сделав шаг ближе и показав рукою в сторону слуги. — ваш друг обладает редким даром — он может творить. Если он останется вашим слугой, чтобы к старости выносить ваш горшок и менять простыни, то сгниет не только его разум, но и его талант, его свободолюбивое сердце. И я готов подарить ему свободу, о которой он грезит сам того не замечая. Лорд сделал паузу, позволив своим словам осесть на холодную каменную кладку пола тяжелым грузом. Холодный, глубокий взгляд мужчины покинул лицо Тиана, взамен скользнув по силуэту молодого человека подле него. Внимательные очи всматривались в замкнутую, растерянную позу, тонкие запястья, выбившиеся из прически черные волоски и это по-своему интересное, любопытно-боязливое выражение лица. Спустя мгновение Лю вновь посмотрел на светловолосого юношу и продолжил: — Это и есть моя цена. Контракт вашего друга в обмен на тайну. Ведь если вы действительно друзья, вы сможете отпустить его, не так ли, господин Тезрин? Тиан посмотрел на друга, а в его глазах было смешанно множество эмоций — разочарование, смятение, растерянность, тоска. Несколько рвано и тихо вдохнув, спустя мгновение тот спросил: — Ты действительно этого хочешь, Цзинь? Но он не ответил. В горле собрался ком. Цзинь посмотрел на юношу в ответ, но не смог вымолвить ни слова. Его взгляд был таким же потерянным и даже немного смущенным от того, как точно и остро Хайкуань видел его насквозь. Вспомнились недавно сказанные слова мужчины: «Предпочитаю высоко сидеть и далеко глядеть». Это ли он имел в виду? Может ли обычный человек так просто прочесть другого и разобрать, что у него на душе? Или для этого надо быть кем-то вроде Хайкуаня — тем самым недосягаемым идеалом умелого, но утомленного в погоне творца? — Значит, решено, — произнес Тиан Тезрин, вернув свой взор к лорду. — Надеюсь, вы унесете нашу тайну подальше от этих стен. Чжу наблюдал за тем, как Тиан развернулся, а после закрыл за собой дверь в его покои и вернулся к товарищам. Оставшись один на один с учредителем академии, несколько мгновений он молчал, а затем все же заговорил. К удивлению самого Цзиня, голос вышел робким, почти что застенчивым. — Зачем же?… — Не мог наблюдать за увядающим в болоте древом, — ответил в привычном ему невозмутимом и спокойном тоне мужчина. Хайкуань сделал пару шагов и остановился напротив уже бывшего подручного Тиана. — Вы ведь и сами того хотели, друг мой. Или же теперь вас терзают сомнения? Лорд Лю сцепил руки в замок за спиной, глядя вниз на опущенную черную макушку блестящих густых волос. Несмотря на внешнее безразличие, взгляд его был мягким, будто бы покровительским. — Я ведь даже не знаю, как мне теперь быть. Я свободен, но как будто бы оковы на мне только сильнее сжались... — ответил с нескрываемой нотой сомнения в голосе Цзинь. Между ними снова повисла пауза, а после этого он вновь заговорил и все же поднял голову, чтобы посмотреть на собеседника. — Милорд... что мне делать? Лорд Лю не прерывал зрительного контакта с молодым человеком. Казалось, что ему самому интересно наблюдать за тем, как в пучине темных карих глаз волну растерянности смывает другая, тяжелая волна смятения. — Единственное, что я могу вам дать, это возможность обучиться тому, для чего вы были рождены, — наконец ответил ему старший. — Все необходимые траты на проживание и карманные расходы я возьму на себя. Можете считать, что я стану вашим опекуном, друг мой. Цзаньцзинь по началу даже не мог поверить услышанному. Выходит, сама Судьба так распорядилась, что теперь ему суждено обучаться искусству? Или было то просто удачное стечение обстоятельств?       Эти считанные мгновения тишины ощущались так, будто бы само пространство растянулось и превратилось в этот же самый длинный открытый коридор, и никого кроме Чжу и учредителя академии не было ни внутри, ни за его пределами. Казалось, что спящий сад и дремлющие стены величественного здания являлись единственными свидетелями их сделки. Ведь это было не что иное, как сделка — просто так ничего не бывает. — И чего вы хотите взамен? В ответ на вопрос Цзиня на лице Хайкуаня отразилось удивление, однако затем оно сменилось мягкой, редкой искренней улыбкой. Было в ней что-то особенное, по-настоящему теплое и уютное. И как ни странно, это спокойное, умиротворенное выражение лица и голос мужчины вселили в молодого человека что, быть может, бесплатный сыр бывает не только в мышеловке. — Ничего, милый мой. Я ведь теперь ответственный за вас. — Я... Я благодарен, милорд... — тихо и кротко молвил Чжу, подавив в себе желание броситься собеседнику в ноги. Лорд Лю в ответ лишь снова усмехнулся и, расцепив за спиной руки, вновь отмахнулся. — Не называйте меня так. Спокойной ночи.       С этими словами Лю Хайкуань развернулся и неторопливо и тихо зашагал в противоположную от черноволосого сторону, туда, куда до этого ушел его подручный Чжочэн. А Цзинь в свою очередь остался на месте. В голове молодого человека сплелись и перепутались разноцветными нитями множество мыслей, образуя тугой, не распутываемый узел. Долгое время он глядел в сад. Фонтаны также продолжали полушепотом журчать и убаюкивать птиц, сверчков и цветы, закрывшие свои яркие благоухающие бутоны. Ночной мрак растворял в себе все, отводя ко сну фруктовые деревья, профессоров и студентов. На языке у Цзаньцзиня, глядя на умиротворение и жемчужно-хрупкую безмятежность, завертелись слова. Однако, когда он захотел окликнуть лорда, в конце открытого коридора его уже не оказалось, а во всех покоях не было ни малейшего света свечи.