Культисты и их (относительно) бытовуха? Именно они!

      Я стоял посреди леса. Один в тёмной глуши из бурелома и валежника. Меня не волновал ни снег, холодной белой пеленой окутавший землю и застилающий воздух, ни садящееся за горизонт бледно-белое солнце. Меня ничего больше не волновало.       Я был как та обветшалая хижина лесника, или обтянутый мумифицированной кожей труп лося, который я видел где-то возле того дома. Я знал, что мне нужно идти, но никак не мог себя заставить двинуться с места. Ноги будто приросли, вплавились льдом в промёрзшую землю. Хотелось начать копать себе могилу прямо здесь, но я сдержался. Знал, что нельзя. Тут чужое место, скоро сюда придёт последний волк в этой округе. Мы один раз пересеклись, но я оказался быстрее.       Это был старый вожак с выцветшей, вырванной клоками шерстью и блёклыми, слепыми глазами. Он ковылял, припадая на переднюю правую лапу. Я ему не помог. Нельзя. Каждый должен пройти свой путь самостоятельно.       Еле переставляя окоченевшие ноги, я двинулся дальше. Я чувствовал, ещё немного и я скоро приду. Кожа моя уже покрылась инеем, а волосы свисали около лица ледяными сосульками. Кончики пальцев уже давно были синими, и я их не чувствовал. Я не знал, билось ли ещё моё сердце и осталась ли кровь в моём теле.       Но я шёл. Даже когда солнце скрылось окончательно, а метель усилилась. Шёл по колено в мягких сугробах, в которые так и тянуло прилечь. Нельзя. Шёл по земле, спотыкаясь о спрятанные под ветками кочки, палки и камни. Прошёл по поваленному скользкому дереву над оврагом. Тут путь многих заканчивался, но мой вёл дальше. И я шёл.       Закончился мой путь под утро. Я почувствовал это, когда пришёл туда вместе с первыми рассветными лучами холодного солнца. Тут никого не было, мой личный конец пути. Не чувствуя ни печали, ни облегчения я смотрел в никуда. Мой конец пути, будь милосерден. Я стоял долго, пока конечности полностью не заиндевели, а липкий холод не начал пробираться по венам, разрывая капилляры и украшая синеву кожи красной сеточкой разводов.       Белёсый огненный шар светил над лесом. Мой путь закончен. Моё тело рухнуло безжизненной льдинкой в глубокий снег, который приветственно развернулся будто ворота чистилища. Да здравствует мой последний путь, да здравствует наше посмертное пристанище.