Не люби меня

В оконное стекло барабанил дождь, тусклый свет едва пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Глеб сидел, оперевшись спиной о стену. В комнате темно, но силуэты мебели видны — слабого света с улицы вполне хватало. «Прекрати уже, опять он глаза закатывает!» «Любишь, говоришь? Так не люби меня, вперед, пожалуйста!» «Не выводи меня!..» Слова незамолкающим эхом звучали в голове. Слова, услышанные от любимого человека всего десять минут назад. Слова, в которых было бесконечно много эмоций. И, на удивление, не было в них ни капли ненависти. Казалось, будто парня накрыла целая лавина недосказанных когда-то, за столько лет, чувств. Глебу совсем не нравилось то, что ссоры между ним и Серафимом происходили все чаще, особенно последний год. Однако ничего сделать он не мог. Говоря честно, были даже моменты, когда он наслаждался ссорами такими. Нет, не тем фактом, что между ними конфликт, а той толикой страсти, искрой, что ли, которая проскальзывала между ними. Она, наверное, и не давала им разойтись, она и держала их вместе. Тяжело вздохнув, Викторов уронил голову на руки, обняв ими колени. Парень не понимал, почему Серафим до сих пор терпит его. И ведь рядом был почти полжизни, все трудные моменты: и в употреблении, и пока он лечился… Всегда помогал. А Глеб скандалы везде, где можно и нельзя, устраивает… Сейчас, например, он даже не мог вспомнить, с чего начался конфликт. М-да. Дождь, кажется, закончился — шум с улицы больше не доносился. Стены дома прямо-таки давили на Викторова, он не хотел тут быть. Поднялся медленно, слегка шатаясь — ноги немного затекли от долгого сидения на полу не в самом удобном положении. Оказавшись в коридоре, понял, что, чтобы до входной двери дойти, нужно пересечь коридор, мимо двери в кухню. Открытой. А Серафим оттуда вроде бы не уходил… А, ладно, пусть. Пусть увидит. А что? Пусть думает, что перешел границы. Пусть думает, что обидел. Пусть. Глеб честно пытался пройти мимо комнаты, не заглянув туда, однако не получилось — он все-таки повернулся. Серафим неподвижно сидел за столом, опустив голову и опершись на руки. Знал, что Глеб в дверях стоит, но даже не шелохнулся. Ну и пусть. Быстро обувшись и не став брать с собой куртку, Глеб почти бегом покинул квартиру, хлопнув дверью. На улице оказалось довольно холодно, особенно без верхней одежды: Викторов не подумал, что вечера в мае еще холодные, а еще и дождь был недавно совсем. Но домой возвращаться не хотелось, и Глеб решил, что ничего с ним не будет, если часик-два потерпит. Парень быстрым шагом пересек улицу и свернул влево. Вдоль, кажется, бесконечных домов, стоящих бок о бок, идти можно было очень и очень долго, а улица все не заканчивалась. Глеб любил гулять тут. И после ссор всегда шел по одному и тому же маршруту. Но все же… Что пошло не так? Больше десяти лет уже в отношениях, и все, абсолютно все раньше было хорошо… А сейчас ощущение, будто они на разных полюсах, отдаляются друг от друга все сильнее. Может, это и не любовь уже… Поток мыслей прервали вдруг быстрые шаги сзади. Викторов сразу же догадался, кто стоял за спиной, но не повернулся. Из глаз текли слезы, и их он показывать не хотел. Стоял, замерев, и не оборачивался. Боялся. С неба начали падать редкие, но крупные капли дождя. Улицу заливало закатное солнце, рисуя длинные бесформенные тени по всему городу. Теплая тяжелая рука легла на плечо парня. Тот часто вздрагивал, всхлипывая и делая частые резкие вдохи. — Кот, — тихо начал Серафим, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Прости меня. Шелестящий шепот, сплетающийся с разбивающимися о землю каплями дождя, согревал, окутывая мягким теплом. Серафим аккуратно потянул Глеба за плечо, разворачивая к себе. Пару секунд стоял, смотря в глаза Викторова, но потом не выдержал, прижал парня к себе. На ухо зашептал быстро-быстро. Извинения, слова любви… — Малыш, прости, прошу тебя, я не хотел тебя обидеть, клянусь, кот… — Сим, — прошептал Глеб, — Это ты прости меня. Пожалуйста. Я, наверное, тебя так заебал уже, — улыбнулся вдруг Глеб. — Да ну тебя. Не говори ерунды. Прости меня, пожалуйста. — Серафим слегка отстранился, заглянул в карие глаза. — Пошли домой, кот? Глеб, не ответив, приподнялся на носках обуви, касаясь своими губами губ Серафима. Дождь уже лил как из ведра, но парни не обращали на него внимания. Сейчас только они были друг у друга, они были словно в другом мире. В одном мире на двоих, в мире, недоступном другим, незаметном больше никому. Они уже не обращали внимания ни на одежду, промокшую насквозь, ни на волосы, прилипшие ко лбу и шее. Чувствовали лишь любимого человека рядом с собой, чужие мягкие, слегка обветренные губы, и безразмерную любовь, даже спустя столько лет крепко сковывающую их сердца, ни смотря ни на что. Что бы ни происходило, они вместе. И так будет до конца.