Mille éclairs

       Дин спотыкается.        Он падает на каменистом склоне. Дыхание перехватывает, и на мгновение он чувствует всепоглощающую панику. Колено, колено, он должен следить за коленом. Кас не может узнать.        Но когда он приземляется, то, конечно же, приземляется прямо на колено. Крик, вырывающийся из его горла, громкий и нечеловеческий. Ему просто больно, больно, больно, больно, он не чувствует ничего, кроме боли, он не может думать…        Кас здесь, он зовёт его по имени. Кас здесь, он гладит его по голове, проводит рукой по волосам, что-то говорит. Затем он отдирает ткань от его джинсов в том месте, где они порвались, и видит…        Он видит то, что Дин скрывал несколько дней, и начинается настоящий ад.        Кас взбешён, он злится на Дина, и во всём виноват Дин.        Это первый раз, когда он так сильно вывел Каса из себя, и впервые он не чувствует никакой вины или раскаяния в запахе Альфы. Он просто зол, зол на него, и он не пытается это сдержать.        Они посреди Йеллоустонского национального парка, в окружении деревьев, которые выше гор. Здесь нет мобильной сети, нет возможности с кем-то связаться, а Дин не может ходить. И всё это по его вине.        Он наблюдает за Альфой со своего места на земле, видит, как тот расхаживает взад-вперёд, ругается и снова и снова набирает чей-то номер.        — Чёрт! — ругается Кас, и, словно в подтверждение его слов, сверкает молния, на мгновение ослепляя их. И, чёрт возьми, Дин даже не заметил, как небо стало таким тёмным. Похоже, миллионная попытка Каса дозвониться до кого-то не увенчалась успехом. Рука Альфы сжимается вокруг телефона, и даже с того места, где он лежит, Дин видит, как напрягаются его мышцы. Это потому, что на Касе футболка. Это потому, что Дин сказал ему, что он выглядит сексуально в этой футболке, потому что она подходит к его глазам, когда они смеялись в номере мотеля этим утром. С нетерпением ждали дня в походе.        И тогда Дин уже был грязным лжецом.        Кас возвращается к нему. В его походке чувствуется целеустремлённость, но Дин не думает, что тот смог придумать что-то новое. Он всё ещё выглядит таким разъярённым, поэтому Дин опускает плечи.        — Прости, — бормочет он, но не думает, что Кас его слышит: он говорит слишком тихо.        Его джинсы порваны в том месте, на которое он упал. Они испачканы кровью. Его нога вытянута перед ним, она онемела и горит от боли. Колено превратилось в месиво из чего-то. Оно опухло, покраснело, кожа натянулась и блестит, а порез уже выглядит ужасно.        Кас смотрит на него какое-то время. Дин не осмеливается поднять взгляд, сжимая кулаки. Он понимает, что держит в руках траву.        Когда Кас наклоняется, чтобы достать что-то из рюкзака, наступает пауза. Это… это…        Это нож.        Дин издаёт удивлённый звук, похожий на стон, но прежде чем он успевает осознать это, он уже ползёт через подлесок прочь, прочь, прочь. Прочь…        — Дин! — чья-то рука хватает его за шиворот, он вздрагивает и прикрывает голову. — Стой!        — Не надо, — умоляет он, дрожа. — Пожалуйста, не надо…        — Перевернись, — приказывает Кастиэль голосом альфы, и Дин подчиняется, он подчиняется. У него болит нога. У него болит нога сильно. — Я не причиню тебе вреда. — Кас протягивает ему нож. Дин моргает, глядя на него, а затем на своего Альфу. Голубые глаза, яростные, но не… не злые. Не такие, как… не такие, как у Аластера.        — Джинсовая штанина, отрежь её, — говорит Альфа, глядя на его колено. — Ткань перекрывает кровоток. Отёк усилится.        — О, — отвечает Дин и сглатывает, чувствуя сухость во рту. Он берёт нож. Это тот самый нож, который они купили вместе, универсальный туристический нож, который они собирались купить на всякий случай. Только они думали, что им придётся открывать консервы, а не… не это. Но осознание того, что это их нож, тот самый, с мягкой рукояткой, который Кас позволил выбрать Дину, потому что он лучше разбирается в ножах, — это помогает ему справиться с паникой. Ножи Аластера были импортными, из стали, и он даже нечасто ими пользовался, так почему же Дин так психует? Не то чтобы у него случались нервные срывы каждый раз, когда ему нужно было намазать хлеб маслом.        «Ты знаешь почему», — что-то внутри подсказывает ему. Да, он знает. Всё из-за его чёртова колена.        Он отрезает штанину. Ткань не поддается легко, но Кас помогает ему ее оторвать и внимательно наблюдает. Дин думает, что это потому, что он не доверяет ему нож. Дин и так уже такой неудачник, что Кас не должен доверять ему. Он нарушил главное правило и знал, как это глупо.        «скажи мне, когда тебе будет больно.»        Но он был так напуган. Потому что это… это уже случалось раньше. И…        — Я сейчас всё уберу, — говорит Кастиэль, не подозревая о мыслях Дина. Но, чёрт возьми, он определённо чувствует, насколько виноватым себя чувствует Дин, запах тяжёлый и повсюду. С этого момента они должны брать с туристов меньше — никакого чистого воздуха. Добро пожаловать в Йеллоустоун, на землю вины Дина Винчестера.        «Новак», — напоминает он себе. Дин Новак.        Кас откупоривает бутылку и поливает колено водой. Дин не может сдержать дрожь. Больно, чёрт возьми, но теперь, когда исчезли мелкие камешки, земля и пыль, всё выглядит лучше.        — Важно, чтобы в рану не попала инфекция, — серьезно говорит Кас. — Хватит ползать, Дин.        — Понял, — отвечает Дин робко и почтительно. — Кас, мне…        — Нам нужно добраться до ближайшего центра для посетителей или до главной дороги. Или до любого места, где я смогу поймать сигнал. Но мы не можем взбираться с тобой в таком состоянии, — как ни в чём не бывало перебивает его Кас, и в сердце Дина вспыхивает боль. Он хотел закончить своё извинение, но Альфа явно не собирается его слушать. — Это не должно быть так далеко. В конце концов, мы всё ещё на одном из главных туристических маршрутов. Возможно, по пути мы кого-нибудь встретим.        Говоря это, Кас продолжает рыться в своём рюкзаке, пока не находит аптечку первой помощи. Потому что, конечно же, он её с собой взял. Дин вспоминает их разговор, который состоялся неделю назад, после того как Кас жадно прочитал сайт Йеллоустоуна и все советы по безопасности, которые смог найти. Он взял с собой всё, что было предложено на сайте, включая чёртов дождевик, как будто в середине этого душного июля мог пойти дождь.        Глядя на грозовые тучи, Дин приходит к выводу, что это ещё одна вещь, в которой он ошибся.        — Почему печать сломана, Дин? — голос Каса подобен стали, и Дин снова вздрагивает. Чёрт. Лучше покончить с этим.        — Я-я принял, — запинается Дин. — Вчера обезболивающие.        Без согласия Альфы. В ванной, пока Кас ходил за едой, Дин спрятался, закатал джинсы и уставился на своё колено, которое с каждой секундой выглядело всё хуже. Он осторожно вскрыл новую аптечку и принял два обезболивающих, запив их водой из-под крана. К тому времени, как Кас вернулся с сияющей улыбкой и аппетитно пахнущей жареной курицей, боль почти прошла, и Дин убедил себя, что всё будет хорошо.        И это не так. Как и ожидалось, после признания лицо Каса ещё больше напрягается, челюсть сжимается, глаза темнеют. Он ничего не говорит, что почему-то хуже, чем крик.        Он капает перекисью водорода на порез Дина, крепко держа его ногу. Обычно это успокаивает Дина, но здесь… нет никакого успокоения. Кас всё ещё заботится о нём, но только потому, что он такой хороший человек, и Дин это знает. Он не заслуживает никакой мягкости после того, что сделал.        Наклеив пластырь на всё ещё кровоточащий порез, Кас достаёт из рюкзака плащ.        — Надень это, — говорит он.        — Но это же твоё, — слабо возражает Дин. Он не взял себе, потому что должно было быть тепло и солнечно, и он сказал Кэсу, что не хочет выглядеть глупо. Кас рассмеялся, но это было вчера. — И дождь ещё не начался…        — Да ладно тебе. На этот раз, — Выдавил Кас, и Дину не понравилось, как исказилось его лицо. — Просто делай, как тебе, блять, говорят?!        Дин инстинктивно пятится назад, пока не упирается в ствол дерева. Кас так взбешён, что, кажется, дрожит на месте, сжимая кулаки и плотно сжав губы.        — Я сделаю, — обещает Дин, хватая плащ и быстро натягивая его на себя. Он жёлтый, а ткань странная, восковая, так что дождь будет стекать по ней. Спереди есть карман, который почему-то напоминает Дину кенгуру. — Простите, Альфа, сэр, я клянусь. Я обещаю.        Он всё ещё бережёт колено, потому что чувствует, что малейшая ошибка может вызвать у Каса очередной приступ.        Альфа ждёт, пока он наденет пальто, а затем подходит ближе. Дин знает, что он не причинит ему вреда, но он не хочет, чтобы его трогали. Поэтому, когда Кас наклоняется, чтобы схватить его, он отшатывается и тут же замирает.        — Прости, — бормочет он. — Что…        — Я понесу тебя, — коротко отвечает Альфа. — Просто держись.        Он хватает Дина под мышки и поднимает его, и Дин не может не напрячься. Он хочет оказаться на земле, подальше от Каса, от которого так сильно пахнет гневом и опасностью.        К тому же, когда его носят на руках, он чувствует себя таким смущённым. Он начал… в последние пару месяцев он снова начал становиться человеком. Он стал более саркастичным и открытым с Касом, и Касу, кажется, это нравилось. Он даже попросил кое-что для себя и получил это, например, поездку в Гранд-Каньон или просмотр боксёрских поединков по телевизору вечером. Так что, когда его носят на руках, как маленького ребёнка, хотя он уже настолько взрослый, что чувствует это каждой клеточкой своего тела, он чувствует себя глупо.        И у него очень сильно болит нога. И от Каса тоже так грустно пахнет, а Дин не хотел его расстраивать, хотя и должен был догадаться, что всё закончится именно так. Эта поездка… Кас так долго её ждал, так долго к ней готовился. Зная их удачу, он оступится на тропе в одном из более тонких участков земли, и они оба упадут в кипящую воду или во что-то ещё, что находится внутри этих гейзеров, до которых они так и не добрались.        Дин знает, что он, должно быть, тяжёлый, и замечает, как Кас придерживает его под повреждённым коленом, чтобы нога оставалась приподнятой и как можно более прямой. Это неудобное положение. На спине Дина всё ещё рюкзак, потому что Кас настоял на том, чтобы не перекидывать его через плечо, хотя это выглядит круто. По крайней мере, у них есть вода, немного еды и одеяло. Дин молится, чтобы им не пришлось ночевать здесь. Они не должны этого делать, но…        Очередная вспышка молнии ослепляет их, и Дин вздрагивает. Кас не шикает на него, но его руки крепче сжимают тело Дина. Это почти похоже на объятие. Затем гремит гром.        — До него ещё несколько километров, — сообщает Альфа. — Нам нужно спрятаться, когда начнётся шторм. В любое из этих деревьев может ударить молния, и оно упадёт.        Дин кивает, зная, что Альфа это почувствует.        — По пути мы миновали гряду, — говорит Кас. — Она показалась мне достаточно большой, чтобы спрятать нас обоих. И она находится под твёрдой скалой, так что там мы будем в безопасности.        — Ладно, — бормочет Дин, а затем чуть-чуть сдвигает нос вправо, туда, где у Каса задрался рукав. Его кожа все еще пахнет так, как пахнет любимый им Кас, без этого злого, разочарованного запаха. Дин может трусливо притвориться, что ничего не случилось и они просто обнимаются под деревом, как в начале путешествия, утром. Перед началом пути Кас немного размялся, его длинные конечности вытянулись на солнце, когда он поднял руки вверх или наклонился, чтобы коснуться пальцев ног. Дин любовался им, поедая первую порцию провизии, и они оба набирались сил для предстоящего похода.        Касу удаётся идти дольше, чем ожидал Дин, хотя его походка замедляется, и примерно через полчаса он начинает спотыкаться. Дин чувствует себя таким обузой, особенно когда начинается дождь и Кас заметно устаёт, а вода стекает по его волосам и лицу. Дин укрыт плащом, его волосы сухие, и он хотел бы предложить Касу поменяться с ним, но знает, что это только ещё больше разозлит его. С этого момента он полон решимости вести себя как можно лучше. Он с замиранием сердца понимает, что их Великий Побег, скорее всего, закончился. Кас ни за что не захочет продолжать путешествие после того, как Дин так его обманул.        У него щиплет в глазах, наворачиваются слёзы. Он никогда не хотел рассказывать Касу эту историю. Ему просто очень страшно. Потому что даже после того, как они вернутся домой, Кас, скорее всего, захочет отвести его к врачу. Точнее, не «скорее всего», а Кас отведёт его к врачу. И не важно как много всего изменилось, Дин до смерти боится… привета из прошлого.        Альфа останавливается. Сначала Дин беспокоится, что тот почувствовал, что Дин собирается плакать, но, кажется, он просто слишком устал. Он тяжело дышит, и только сейчас Дин замечает, что его мышцы дрожат от напряжения.        Ему показалось, что это его самого трясет.        — Мне нужно опустить тебя на землю на минутку, — напряжённо говорит Альфа, и Дина медленно опускают на землю. Он держится за Каса, потому что его нога не даёт ему стоять, но…        — Альфа, — говорит он, пытаясь убедить себя, что не нервничает. — Я могу попробовать идти сам. — Кас вскидывает голову и свирепо смотрит на него, без сомнения, готовый снова поставить его на место, но Дин успокаивающе поднимает руку. — Прежде чем ты разозлишься… — поспешно добавляет он. — Я… это… это случалось раньше. И если я смогу взять палку или в-ветку, на которую можно опереться, думаю, я смогу идти.        Кас какое-то время смотрит на него, пытаясь отдышаться. Он промок насквозь, а тропа превратилась в грязное месиво из-за дождя. Дин не выносит пристального взгляда Альфы. Он смотрит в землю, засунув руки в рукава жёлтого пальто. У него сильно болит колено. Он жалеет, что не оставил обезболивающие на сегодня. Он жалеет, что ему не лучше.        — Когда ты говоришь «раньше», — наконец произносит Альфа, потирая руки. Его светло-голубая футболка стала тёмно-синей и прилипла к телу. «Должно быть, ему холодно», — думает Дин, чувствуя вину. — Ты имеешь в виду, когда ты был со мной?        Дин тут же качает головой.        — Нет, э-э, — он колеблется. — Годы. Годы назад.        — О, — говорит Кас, и что-то в его глазах меняется, совсем чуть-чуть. — Ты повредил это колено точно так же?        Дин снова качает головой. Он вспоминает кулак Аластера, его грубые руки, которые хватали его и бросали на пол. Помнит запах его перегара, помнит жестокий блеск в его глазах, затуманенных алкоголем. Помнит насилие, которое, казалось, никогда не прекратится. Помнит знакомый, но редкий страх, который охватывал его всякий раз, когда рана казалась немного слишком серьёзной, немного слишком опасной. Как будто что-то внутри него сломалось слишком сильно и не могло быть исправлено.        Мне не нужен калека, — сказал Аластер.        — Я действительно могу ходить, — уверяет Дин Каса, вместо того чтобы ответить на его вопрос. — Я знаю, как это сделать, чтобы моё колено не пострадало ещё больше. Но я… — он чувствует себя дерьмово, прося ещё что-то у этого человека, который так любит его и так терпелив с ним, даже когда он совершает непростительные поступки. — Мне нужно на что-то опереться.        Кас просто кивает и оглядывается по сторонам. Вокруг валяется много палок, но ни одна из них не достаточно длинная, чтобы Дин мог использовать её в качестве костыля. Однако Кас не сдаётся: он сворачивает с главной тропы, и у Дина нарастает тревога: что, если он наступит на одну из этих скрытых гейзерных ловушек?        — Кас? — окликает он его через минуту, потому что не может больше этого выносить. Кас быстро возвращается с пустыми руками. На его голой руке царапина, которую Дин замечает сразу, потому что она свежая.        — Я не могу пойти дальше, земля небезопасна, — объясняет Кас, и Дина накрывает волной облегчения от осознания того, что Кас заботится о себе и помнит об опасностях Йеллоустоуна. Дина очень успокаивает то, что Кас не забывает о себе. Затем, после этого облегчения, приходит ещё большее чувство вины. Наверное, поэтому Касу так тяжело видеть его таким, совершенно не заботящимся о своём здоровье, хотя он и обещал.        — Тогда я просто обопрусь на тебя, — решается Дин и произносит это как вопрос.        — Да, — кивает Кас и обнимает Дина за плечи. — Если будет слишком больно, скажи мне.        Так и есть, но ветер усиливается, и Дин уверен, что очень скоро они окажутся в эпицентре бури. Поход занял у них примерно три часа — по пути к самому большому гейзеру — прежде чем Дин упал с этих дурацких скал и не смог притворяться, что с ним всё в порядке, так что обратный путь должен занять… Ну, дольше, учитывая его состояние. Отлично.        — Как далеко до того хребта? — спрашивает Дин, его голос едва слышен из-за дождя. Из того, что ещё можно было назвать летней моросью, он превратился в полномасштабное бедствие.        — Нам ещё далеко идти, — отвечает Кас, и в его голосе слышится неподдельное беспокойство. Дин думает, что ему тоже пора начать беспокоиться, и не только о Касе, его здоровье и гневе: он должен беспокоиться о том, что они могут пострадать в этом чёртовом лесу. Дину ненавистно, что место, которое каждый день посещают толпы туристов, не… заполнено приятным, знакомым бетоном, скамейками и киосками с едой. Конечно, нужно думать о природе, но всё же… это похоже на чёртову дикую местность, в чём, вероятно, и заключается смысл, но ведь для этого и придумали 5D-кинотеатры, верно? Они могли бы просто оставить животных и растения в покое и отвести туристов в симуляцию Йеллоустоуна или куда-нибудь ещё. Это не очень ответственно со стороны людей, которые продали им билеты и сказали: «Наслаждайтесь красотой нашего национального парка!» — угрюмо думает Дин.        — Может, есть какое-нибудь другое место, где можно спрятаться, — тихо предлагает он. — Потому что этот шторм…        — Я знаю, Дин, — рявкает Альфа, что доказывает Дину, что, несмотря на крепкую, нежную хватку, Кас все еще чертовски зол. Ладно. Он затыкается.        Они преодолевают всего около сотни шагов, Дин знает, что считал их, чтобы сосредоточиться буквально на чём угодно, кроме удушающего его беспокойства. Раздаётся оглушительный грохот, и они чувствуют, как земля дрожит у них под ногами. Дин инстинктивно цепляется за Каса, и он видит, что Кас делает то же самое, прикрывая Дина собой. Боже, даже в такие моменты его первой реакцией является желание защитить Дина.        Секундой позже их заливает свет, когда совсем рядом с ними, слишком близко для комфорта, ударяет ещё одна молния.        — Пойдём, — Кас тянет его за собой, прежде чем Дин успевает проморгаться, и они бегут через подлесок к скалам. Дин молится, чтобы под ногами у них не было кипящей воды, но это маловероятно, потому что они всё ещё на тропе.        Им везёт. Всего в нескольких метрах от них есть укромное место под скалой. Там растут кусты, но Кас просто бросает на них свой рюкзак и следит, чтобы Дин сел на него. На мгновение Дину становится страшно, что молния каким-то образом ударит Каса, прежде чем он успеет спрятаться под скалой, и он не может сдержать панику, поэтому притягивает его к себе.        — Прости, — шепчет он в волосы Каса, обнимая его. Места для них двоих более чем достаточно, но когда они садятся, камень оказывается прямо над их головами. Кас позволяет Дину обнять его.        — Здесь мы должны быть в безопасности, — говорит он, доставая телефон и проверяя сигнал. Его нет.        Какое-то время они просто сидят, прижавшись друг к другу, Кас отдыхает, а Дин пытается не думать о жгучей белой боли в ноге. Но всё же это лучше, чем в первый раз.        Шторм неуклонно становится все более свирепым.        — Альфа? — смущённо начинает Дин. — Может, ты, э-э, прикроешься пледом?        Касу, должно быть, холодно, раз он дрожит, и он выглядит измотанным. Дин тоже был бы измотан, если бы тащил свою жирную задницу по Йеллоустонской тропе, но он ненавидит смотреть, как Альфа замерзает, и этому, по крайней мере, можно помочь.        Но Альфа только вздыхает.        — Нет, он намокнет. Он может понадобиться нам позже, мы ещё не выбрались из леса, — он бросает взгляд на Дина. — Так сказать.        Это почти шутка, но Дин чувствует, что Кас всё ещё слишком зол на него, поэтому он просто кивает в ответ. Альфа — босс, и Дин намерен показать, что знает об этом.        — Насколько всё плохо? — спрашивает Кастиэль, указывая на колено Дина. Дин машинально хочет ответить, что всё совсем не плохо, но слова застревают у него в горле. Больше никакой лжи.        — Это довольно плохо, — говорит он, затем съёживаясь. Он не может удержаться от желания сгладить углы. — Но, э-э. Когда это случилось в первый раз, э-э. Было намного хуже.        — Понятно, — отвечает Альфа и снова смотрит на деревья и дождь. По крайней мере, здесь, в этом уголке, они начинают высыхать. Даже если земля мокрая, а воздух такой тяжёлый и влажный. Дин выглядывает из их маленького укрытия. Небо почти чёрное, настолько темно.        — Они никогда, э-э, не говорили ничего о шторме сегодня, — неуверенно пытается он, потому что не может выносить странное напряжённое молчание Каса. Но это не помогает, потому что Альфа просто не отвечает. Чёрт. Это ад. Дин не знает, почему ему так больно, когда его игнорируют. Просто Кас никогда раньше не игнорировал его. Но сейчас он просто размышляет, и он так зол, что Дин даже не может предугадать, когда он сорвётся.        Они ещё немного сидят в тишине. Дин ёрзает на рюкзаке Кэса, содержимое которого впивается ему в задницу. Сколько ещё продлится эта гроза? По крайней мере, ещё не так поздно. Меньше шансов, что им придётся ночевать здесь.        — И, — снова пытается Дин через некоторое время. Кас даже не поворачивается к нему лицом. — Эм, мы можем сходить посмотреть на гейзер Норриса, как только мне станет лучше, потому что я очень хотел его увидеть, знаешь ли, и… разве ты не говорил, что он довольно активный?        — Самый активный, — рычит Кас. — И в ближайшем будущем тебе не придется наблюдать за гейзерами.        — О, — Дин сглатывает, откидываясь назад и борясь с глупым желанием расплакаться. — Верно.        Он прижимается к каменной стене, плотнее кутаясь в плащ. Если ему холодно, он думает о том, каково сейчас Касу.        — Что бы ни случилось с твоим коленом, — продолжает Альфа через мгновение. — Вероятно, потребуется операция, а если нет, то длительный покой. Пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы в курсе.        Дин вообще не хотел об этом думать. Но он знает, что Кас не станет… он знает, что Кас не такой, как Аластер. Он не думает, что Кас когда-нибудь согласится на ампутацию ноги вместо того, чтобы заплатить за операцию. Он действительно так не думает, даже та его тщательно скрываемая часть, которая всегда дрожит от страха, ожидая, что земля уйдёт у него из-под ног.        Но эта часть по-прежнему боится идти к врачу.        — Может быть, — рискует он, бросая взгляд на Каса. — Это… это может пройти само по себе. — Он знает, что это чушь собачья, даже когда говорит это. — Например, нам не нужно идти к врачу. Может, немного крема поможет…        — Твоё колено выглядит как перезрелый инжир, который вот-вот лопнет, — перебивает его Альфа. Судя по тому, как он это говорит, торговаться бесполезно. — Как только мы выйдем отсюда, ты отправишься в больницу.        Да, Дин и не ожидал ничего другого. Но он просто так напуган.        — Я даже не знаю, где находится ближайший Омега-Центр, — добавляет он слабым и тихим голосом, который кажется ему самому едва слышным.        — Я позабочусь об этом, — говорит ему Альфа.        — Но…        — Конец дискуссии.        Дину кажется, что его кто-то ударил. Щеки краснеют от гнева и смущения, он слегка поворачивается, чтобы не смотреть на Альфу. Но Альфа все равно не смотрит на него. Он смотрит на небо, на деревья. Гремит гром, сверкают молнии, и Дину кажется, что он попал в песню Гарта Брукса.        Это самый напряжённый час, который они провели вместе, думает Дин. Это даже хуже, чем в самом начале: хуже, чем когда он думал, что Кас не хочет его видеть и может причинить ему боль, хуже, чем когда он снова и снова нарушал правила и ждал наказания, хуже, чем когда ему пришлось сказать Касу, что его уволят из-за Дина…        Потому что, сидя здесь, в этом маленьком пространстве, задыхаясь от их противоречивых запахов гнева и страха… Дин уже знает Каса и знает, как много доверия вложил в него Альфа. Знает, что Кас заботится о нём, потому что любит его, а не потому, что хочет, чтобы он был послушной маленькой сучкой. Знает, что Кас скорее никогда не увидит Йеллоустоун, чем поставит под угрозу здоровье Дина. И Дин тоже ожидал, что будет вести себя лучше. Теперь он настойчив. Иногда, в какие-то дни. Но это… эта старая травма просто вернула его в одно из худших времён в его жизни. И он не мог не захотеть быть тихим. Быть скромным, не мешать, быть в порядке.        «Ты уверен, что выдержишь такой долгий поход?» — снова и снова спрашивал Кас, и Дин глотал таблетки в ванной, морщась от боли, а потом лгал, как будто делал это уже целую вечность. Но это было не так, не с Касом.        Он хотел притвориться. Еще немного.        Но теперь его ноге становится всё хуже. Он пытается сосредоточиться на чём-то другом, но Кас не хочет говорить, нет, он просто хочет смотреть на небо и, наверное, молиться, чтобы буря поскорее закончилась, и кипеть от злости. Но страх Дина постепенно сменяется болью, всё сильнее и сильнее, пока он не чувствует лишь жгучую боль в ноге и не начинает беспокоиться, что у него уже жар. Это мгновенно напомнило ему о том случае, когда его стошнило на ковёр Каса, и он в ужасе уставился на него, думая, что Кас отправит его в исправительное учреждение. И он позвонил ему на работу, дрожа от страха, и голос Каса был очень злым.        Но потом он изменился. Потом он был добр к Дину, позволил ему остаться в постели и обнял его.        Он хотел бы, чтобы они были дома.        Кто-то держит его за руку. Он сонно моргает, глядя на неё.        — Я чувствую, что тебе очень больно, — говорит Кас слабым, грустным и дрожащим голосом. — Мы выберемся отсюда. Я обещаю. Осталось совсем немного.        Дин любит его за то, что он нарушил тишину и утешил его.        — Очень больно, — признаётся он. Ему приятно это признавать. Он наклоняется ближе и утыкается головой в грудь Кастиэля.        — Ты такой идиот, — говорит ему Кас, сдерживая слёзы. — Ты правда думал, что я…        Он останавливает себя. Что, ампутирует Дину ногу? Нет. Но Дин не хочет вдаваться в подробности. Поэтому он просто говорит:        — Нет.        — Тогда почему? — спрашивает Альфа, но Дин лишь качает головой. — Когда я простудился перед нашей поездкой в музей автомобилей, ты, казалось, беспокоился только обо мне. Ты всё ещё думаешь, что я стал бы относиться к тебе по-другому?        — Дело не в этом, — бормочет Дин. — И не в тебе.        Он понимает, что это правда, только когда говорит это. Это о нём и Аластере. Но на самом деле в основном о нём.        Кас вздыхает. Чья-то рука гладит Дина по волосам, успокаивая, но его нога всё ещё чертовски сильно болит. Он не думает, что сможет пройти остаток пути, даже опираясь на Альфу.        — Небо немного прояснилось, — задумчиво произносит Кас. — И прошло больше двадцати минут с тех пор, как мы в последний раз слышали гром. Думаю, можно двигаться дальше.        — Ты можешь меня понести? — спрашивает Дин. Ему так трудно просить об этом, но Дин думает, что, может быть, это сделает Альфу счастливым. Если он будет доверять ему, просить о чём-то. И, кажется, так и есть, потому что он слегка улыбается. Впервые с тех пор, как всё пошло наперекосяк.        — Конечно, я тебя понесу, — отвечает он. — Пойдём.