Mille éclairs

       Дорога обратно в центр для посетителей занимает у них почти два часа. Касу приходится делать перерывы, хотя он и не хочет этого: Дин уговаривает его остановиться, когда у Каса начинают дрожать руки от напряжения. Он всё ещё надеется, что они встретят кого-нибудь по пути или поймают мобильный сигнал, но с каждой минутой надежда угасает. Хуже того, у Дина слишком много времени, чтобы думать, пока его несут, а он смотрит на тропу за спиной Каса. Когда боль в колене немного утихает — а это случается время от времени, — он начинает беспокоиться о медведях. Гид на входе определённо что-то говорил о медведях. И, может быть, о волках. Что ещё там может быть? Что они будут делать, если на них нападёт медведь? Он знает, что Кас взял с собой средство от медведей, но пока они доберутся до него, медведь может разорвать их на куски. Дин думает, что ему не стоит лазать по деревьям или бегать — да он и не смог бы с повреждённой ногой. Кажется, он слышал, как люди говорили, что нужно просто стоять на месте и не двигаться. Но он не уверен.        Чёрт, иногда он ненавидит природу. В самом начале было круто: открытое пространство, зелень деревьев, солнце, заливающее всё золотыми лучами. Дин любит солнце. Он любит новые места, любит спокойную тишину леса, но больше всего он любит то, что в этом лесу Кас всегда рядом.        Он задается вопросом, изменило ли что-нибудь падение с этих камней. Может быть, его колено так сильно опухло бы, что ему пришлось бы рассказать Кэсу, несчастный случай это был или нет. Он решает, что ничего бы не изменилось. По крайней мере, ему не нужно винить себя за неуклюжесть.        — Я вижу! — кричит, или, скорее, хрипит, Кас. — Мы здесь. Помогите!        Перед центром для посетителей стоят люди, большинство из них всё ещё в плащах и куртках. Там же одна или две машины. Когда они видят, что Альфа несёт Дина, они спешат на помощь, ещё не понимая, что происходит.        — Мой омега ранен, — пытается объяснить Кас, запинаясь. Он так устал, что Дин удивляется, как он вообще может говорить. Он быстро целует Каса в шею. Спасибо, что ты лучший.        Он думает, что если бы это случилось с Аластером, то он мог бы умереть по-настоящему. Если бы кто-нибудь не наткнулся на него на тропе, Аластер оставил бы его ползти обратно и продолжил бы путь один. Дин знает это. Может быть, медведи нашли бы его раньше других туристов. Дин вздрагивает, думая о медвежьих когтях и зубах, и только тогда понимает, что уже находится внутри.        — Сэр, у вас обезвоживание, — говорит кто-то. Дин думает, что, возможно, на мгновение потерял сознание. Кас сидит на койке в медпункте центра для посетителей. Дин… на полу. Он не помнит, как сел.        — Мой омега, — пытается сказать Кас, хотя кто-то втыкает ему в руку иглу. Парень в белой футболке и армейских ботинках. Ботинки напоминают Дину об отце. Он надеется, что ему не придётся навещать его с ампутированной ногой или в инвалидной коляске. Это было бы унизительно.        — Сэр, мне нужно, чтобы вы сохраняли спокойствие. Как вас зовут?        — Новак, — отвечает Кас. — Ты не понимаешь. Я… я… мне нужно, чтобы вы вызвали скорую.        — Надеюсь, в этом не будет необходимости, — говорит доктор, по крайней мере он должен им быть. Дин чувствует, как что-то падает ему на плечи, он вздрагивает и дергает ногой. Там девушка моложе их обоих, в другой белой футболке, и она заворачивает его в плед. Она кажется более чуткой, чем доктор, потому что, по крайней мере, она его замечает.        — Я собираюсь ввести Вам глюкозу, и Вам нужно будет немного отдохнуть, но в остальном всё в порядке, — говорит доктор, светя фонариком в глаза Альфе, который отдёргивает голову и яростно моргает. Его грудь всё ещё вздымается и опускается, и Дин думает, что Альфа действительно так измотан, что не может вымолвить ни слова. — Думаю, с Вами всё будет в порядке. Что случилось?        — Мой омега, — Альфа рычит, хотя это, пожалуй, самое жалкое рычание, которое Дин когда-либо от него слышал. — Он ранен. Ему нужна скорая. Он упал, и, кажется, у него сломано колено.        — Он упал, и Вы тащили его все эти километры обратно? — спрашивает доктор, хмурясь. Он по-прежнему не смотрит на Дина. — Надо было оставить его там и вернуться самому. Один из наших парней мог бы забрать его на грузовике.        — Там медведи, — встревоженно говорит Кас. — Это… это опасно.        — Он омега, — отвечает доктор, как будто разговаривает с идиотом. — Они хорошо прячутся, устойчивы. Они должны быть такими. Я уверен, что он выжил бы.        Что-то вспыхивает в глазах Альфы.        — Я хочу, чтобы ему вызвали «скорую». Немедленно.        — Кас, — неуверенно говорит Дин, глядя на врача. — Скорая за мной не приедет.        — Что вам нужно, так это Омега-Центр, — подтверждает доктор, снимая хирургические перчатки. Дин не заметил их, и теперь их щелчок заставляет его снова вздрогнуть. — До одного тридцать минут езды, Вам придется добираться на машине. Они не пользуются машинами скорой помощи или выездами на дом.        — Вы можете хотя бы оценить его травму? — огрызается Кас. — Вы же врач.        — Мы здесь не лечим омег, — отвечает доктор. — Таковы правила. Честно говоря, вы один из немногих, кто когда-либо спрашивал.        Кас не отвечает. Дин знает, о чём он думает. Даже после всех этих месяцев Альфа всё ещё вздрагивает, когда люди не относятся к омегам так, будто они что-то значат. Дин уже целую вечность пытается объяснить ему это. В то же время он втайне рад, что Кас никогда не перестаёт удивляться. Это заставляет Дина чувствовать себя… ценным.        Это заставляет его чувствовать себя человеком. Этот странный, абсурдный гнев от его имени.        — Дождитесь, пока пакет опустеет, — приказывает доктор и выходит из палаты. Но милая медсестра не уходит. Она открывает ящик, достаёт какой-то пакетик и наливает в стакан воды. К удивлению Дина, именно он получает эти предметы.        — Это обезболивающие, — говорит она, не отрывая взгляда от уродливого фиолетового колена Дина, повязки под ним и старых шрамов на его обнажённой икре. — Возьми две. Они должны помочь.        — Спасибо, — отвечает Дин, опуская голову. Кастиэль отвечает ей с благодарностью и облегчением. Затем она тоже уходит.        — Думаю, нам пора идти, — заявляет Альфа, глядя на иглу в своей руке. — Я чувствую, что у меня достаточно глюкозы.        — Нет, — взволнованно возражает Дин, чуть не подавившись таблетками. — Это ненадолго. Тебе нужны силы, Альфа. Тебе нужно отвезти нас туда.        Кас вздыхает. Дин думает, что знает, что это правда, иначе они бы уже были в пути.        — Скажи мне, — умоляет он, потирая лоб. Его одежда промокла от пота и дождя. От него пахнет печалью и усталостью.        Дин откидывает голову назад и с глухим стуком ударяется о стену. По крайней мере, линолеум, на котором он сидит, чистый и сухой.        — Я действительно хотел увидеть эти гейзеры, — говорит он. — Я бы хотел вернуться. Когда я… может быть, когда я… в инвалидной коляске.        Он ненадолго закрывает глаза, потому что ненавидит думать об этом времени. Оно наполнено болью, страхом и неопределённостью, даже больше, чем обычно.        — В чём? — обеспокоенно спрашивает Кас. — Почему ты думаешь, что окажешься в инвалидной коляске?        — Потому что именно это произошло в прошлый раз. В первый раз.        Он видит, как Кас обдумывает его слова. Он видит все вопросы, которые проносятся у него в голове, и видит, как он отмахивается от них. Слишком провокационно? Слишком грубо? Не дай бог, бедный хрупкий Дин расплачется в кабинете врача в Йеллоустоне. Колено Дина в ужасном состоянии, и его мозг в ужасном состоянии, он сам в ужасном состоянии, и Кас продолжает наводить порядок, но в итоге всё остаётся по-прежнему. Кас — герой, который чистит Авгиевы конюшни. Вечный ремонт Дина Винчестера. Новака. Дина Новака.        — Я и не знал, что ты когда-то был в инвалидной коляске, — ошеломлённо говорит Кас. А затем осторожно выбирает вопрос из своей быстро собранной коллекции «деликатных вопросов». — Это была вина Аластера?        Дин хмыкает, думая об этом.        — Это была моя вина, — говорит он в конце концов и имеет в виду именно это. — Я помешал.        Альфа поджимает губы и испытующе смотрит на Дина. Кажется, он хочет спросить что-то ещё. Дину хочется надеть капюшон плаща, а потом потянуть за завязки, чтобы он натянулся и скрыл его лицо под тканью. Эта идея настолько чертовски глупая, что он будет выглядеть как придурок, но его руки всё равно дрожат.        — Я все еще чувствую твою боль, — говорит Кас вместо того, чтобы спросить. А потом он добавляет, почти отчаянно: — Я так зол на тебя.        — Я знаю, — говорит Дин, и его голос срывается. Ему хочется плакать. — Мне правда очень жаль. Я всё испортил и солгал тебе.        — Я спрашивал тебя, — настаивает Кас, и его голос звучит хрипло. — Я спрашивал тебя не раз, а много раз, всё ли с тобой в порядке. Я говорил тебе, как важно, чтобы мы были готовы к этой поездке.        — Да, — стыдливо соглашается Дин. Он делает глубокий вдох. Похоже, они всё равно застряли здесь. Так что можно уже поделиться и проявить заботу. — Даже не помню, в каком это было году, — признаётся он, зная, что Кас внимательно слушает, даже если не смотрит на него. Он переводит взгляд на плакат с медведем над аптечкой. Иронично. — Но, э-э. Он пришёл… Аластер, он пришёл домой в ярости и, э-э, выместил это на мне. Он был пьян, и я думаю… я думаю, что он не… он не мог остановиться. Ты же знаешь, что он часто бил меня, и он бил, но не так.        Кас крепче вцепляется в койку. Дин слышит скрип кожи.        — В любом случае, я не думаю, что он на самом деле хотел сломать мне колено. Я не думаю, что он вообще что-то хотел сделать. Это просто случилось. Я не помню всего, что произошло потом, — Дин сглатывает. — Э-э, в больнице. Доктор сказал, что у меня перелом колена и что ему придётся. Ну, ты понимаешь.        — Что? Оперировать? — Альфа хмурится, отстраняясь, чтобы посмотреть на Дина.        — Нет, — напряжённо смеётся Дин. — Я имею в виду, да, но это стоит денег. В противном случае он собирался отрезать её.        Кас вздрагивает.        — О, — говорит он. Его запах становится темнее, превращается во что-то отвратительное.        — Но сейчас я беспокоюсь не об этом, — спешит сказать ему Дин. — Я знаю, что этого не случится. Просто… просто… я был очень напуган, когда это случилось в первый раз. И мне сделали операцию, чёрт знает, почему Аластер вообще за неё заплатил.        — Может быть, по-своему, извращённым образом, он заботился о тебе.        Дин удивлён, услышав это. Потому что Альфа никогда не говорит об Аластере ничего, хотя бы отдалённо положительного.        — Ты думаешь, он… — он колеблется. — Ты думаешь, он любил меня?        Кастиэль фыркает, и это странный звук. Такой горький.        — Нет, Дин, — отвечает он. — Я думаю, ему нравилось выставлять напоказ свою силу над тобой. Я думаю, ему нравилось, что ты зависим, и ему нравилось знать, что он может сделать с тобой все, что угодно. — Его слова ранят. — Я думаю, что он привык к твоей компании, и я думаю, что, как и большинство Альф, он заботился о тебе, в некотором смысле. Отвратительным, уродливым образом.        — Хм, — уклончиво отвечает Дин. — Может, он просто не хотел терять свои инвестиции. Он потратил много времени на моё обучение. Он гордился этим.        — Я горжусь тем, что ты отучил себя от этого, — серьёзно говорит Кас. — Какими бы ни были его чувства, я не верю, что он был способен на добро. Но я рад, что он пощадил твою ногу, какой бы ни была причина. Я даже представить себе не могу…        Он замолкает, уставившись на свои ноги, свисающие с кровати. Ему не нужно заканчивать фразу.        — Я просто очень испугался, — вздыхает Дин, проводя рукой по лицу. — Я и сейчас напуган, Альфа. Вот почему я не сказал тебе. Я даже не знаю, что послужило толчком. Я просто проснулся однажды, и мне было больно, меньше, чем раньше, но так же, и я… я сорвался. Я надеялся, что если буду притворяться, что всё в порядке, то, чёрт возьми, так и будет. Всё было бы хорошо, — он грустно усмехается. — Я такой глупый.        Кас издает печальный звук. Дин знает это. Это значит, что хватит. Я люблю тебя.        Он выглядит таким подавленным, в грязной одежде, с бледным лицом и капельницей, подключённой к его руке, что Дину просто хочется обнять его.        — Эй, Кас, — говорит он. Он чувствует себя немного лучше. — Ты тоже имеешь надо мной силу, знаешь ли.        Кас хмурится и выглядит расстроенным.        — Я не собираюсь… — начинает он, и Дин закатывает глаза.        — Нет, чувак, да ладно. Спроси меня, что это за сила.        Кас корчит рожу, похожую на стервозную, хотя ему далеко до Сэма. Вот он, пытается быть серьёзным и уважительным, а Дин может лишь пошутить.        — Что за сила? — говорит он мёртвым голосом, от которого Дин лишь усмехается.        — Сила любви, — шутит он и подмигивает Альфе. Это всегда заставляет Альфу рассмеяться, и сейчас он тихо смеётся. Дин удовлетворённо улыбается. Эти обезболивающие сносят сильнее, чем Mack Trucks.        Двадцать минут спустя они уже в «Тойоте», мчащейся по шоссе. Кас усадил Дина на заднее сиденье, вытянув его ногу. Он тоже выглядит лучше, и Дину нравится думать, что это не только глюкоза творит чудеса, но и… сам Дин. Он изо всех сил старается поднять настроение и заставить Каса простить его. Обезболивающие по-прежнему действуют, они действуют очень хорошо, но чем ближе они подъезжают к центру, тем сильнее у Дина сжимается желудок. Уже поздно, солнце садится. Он ненавидит находиться в больнице, но ещё больше ненавидит, когда становится темно. Кас, наверное, оставит его в приёмной: они могут прождать целую вечность — и поедет спать в мотель. Дин не хочет оставаться один.        Ему требуется ещё десять минут, чтобы набраться смелости и попросить Каса остаться, но к тому времени они уже подъезжают к центру. Он большой и оживлённый, и Дин заставляет себя дышать.        Кас, кажется, немного растерялся, но он платит у шлагбаума за проезд и останавливает машину у въезда.        — Платить за парковку в больнице, — он с отвращением качает головой. — Полагаю, у них нет медсестёр, которые могли бы подняться сюда с каталкой?        Дин фыркает, хотя это нисколько не ослабляет страх.        — Не думаю, что ты, э-э, готов к тому, что внутри, Альфа, — рискнул он, наклонившись вперёд и схватив Каса за рукав. — Но. Я тут подумал.        — Ты пойдешь в больницу, Дин, — тут же отвечает Кастиэль, упрекая его.        — Да, я знаю, — соглашается Дин, у него пересохло во рту. — Просто. Ты собираешься, ну, ты знаешь. Эм.        — В чем дело?        Кас, должно быть, чувствует, что что-то не так, потому что он тоже наклоняется ближе, так близко, что между их лицами почти не остаётся места. Дин смотрит вниз. Ему так страшно, и он ненавидит просить Каса о большем, когда тот и так даёт ему так много. Он вспоминает, как Аластер выгнал его у входа и уехал. Помнит, как задние фары его машины мигнули и исчезли вдалеке. Помнит, как чувствовал себя таким одиноким.        Но Кас здесь, и он слушает, глядя на Дина своими добрыми голубыми глазами. Ждёт.        — Ты можешь остаться? — шепчет Дин.        Кас улыбается.        — Конечно, я останусь, — он целует Дина в лоб. — Я должен убедиться, что моему мужу оказывают лучший уход. И что он не будет лгать, убегать или делать что-то ещё, о чём ты думаешь.        Дин закатывает глаза, но получается неубедительно, потому что он немного всхлипывает. Совсем чуть-чуть. Ничего страшного.        В конце концов, Альфа несёт его в отделение неотложной помощи. Дин умоляет его опустить его на пол, когда они входят в зону ожидания, но безрезультатно. Кас не останавливается, пока не усаживает его на один из пластиковых стульев, которые Дин так ненавидит.        Дин сосредотачивается на том, чтобы держать ногу прямо, и только потом оглядывается. Как всегда, здесь полно омег, но не так много, как в некоторых других центрах, где он бывал. Например, здесь всё ещё есть свободные места. Он провёл много ночей на полу, ожидая своей очереди.        Здесь нет других альф. Это нормально. Дин видел, как очень немногие альфы сопровождают своих омег в больницу. Однако он думает, что может заметить одного-двух бет. Один из них держит за руку свою омегу — молодую девушку, у которой, похоже, сломана рука. Бета — парень, и он смотрит на неё так, как Кас смотрит на него.        Дин чувствует себя так, будто вторгается в их личное пространство, уставившись на них, прижавшихся друг к другу, на парня, успокаивающе поглаживающего девушку по спине. Если бы только он… если бы только он встретил Каса в этом возрасте. Он представляет себя в двадцать с небольшим, представляет Альфу в двадцать с небольшим, более подтянутого и, может быть, немного более слабого, без всех этих заработанных тяжким трудом мышц. Может быть, он был более задумчивый, учитывая, что он только что вышел из тени Ширли. Только начал работать за компьютером после того времени, которое он провёл с той женщиной и её ребёнком.        — Дин, — говорит Альфа, возвращаясь к нему. Должно быть, он нашёл стойку регистрации. Дин не видит её отсюда, только длинный-предлинный белый коридор с облупившейся краской на стенах и тёмными пятнами в тех местах, где люди опирались на стены. Трещины на плитке на полу. Несколько омег, шмыгающих носом и плачущих, свернувшись калачиком на стульях. Пожилой омега, достаточно старый, чтобы быть в доме престарелых, молчит и смотрит вперёд, его руки дрожат на трости.        — Мне здесь не нравится, — полусознательно говорит Дин. За все эти месяцы, проведённые с Касом, он почти забыл, что ему придётся пройти через это снова. Что мир по-прежнему устроен так же, как и за безопасными стенами дома Каса, за безопасными дверями его «Тойоты» и в его надёжных объятиях. И это не изменится. Теперь, после времени, проведённого им вне этой системы, страдания и боль, витающие в воздухе, кажутся… невыносимыми.        — Это место ужасно, — соглашается Кас, и когда Дин поднимает на него взгляд, его лицо мрачно и… разбито. — Я заполнил документы о твоём поступлении. Медсестра была груба. Я сказал ей, что это экстренный случай, но она ответила, что раз ты не умираешь, то нам придётся ждать неопределённое количество времени.        — Да, — вздыхает Дин. — Так оно и есть.        Он прислоняется спиной к стене, и когда Альфа присоединяется к нему, он позволяет притянуть себя в объятия. Дин не обманывает себя, думая, что Кас забыл о своём гневе. Но сейчас он отложил его в сторону. И даже если позже будет очень много — очень — много разговоров, он очень рад, что Альфа может отложить свою ярость ради него, чтобы быть здесь, с ним.        Это занимает несколько часов. Через какое-то время действие лекарств заканчивается, и тупая боль превращается в острую. Кас снова исчезает, чтобы вернуться со всем, что есть в торговом автомате. Дину всегда казалось забавным, что они утруждают себя их установкой. Наверху находится центр наказаний, а здесь, внизу — коридор, полный больных и раненых омег без денег в карманах.        — Я чувствую, что должен что-то предложить остальным, — смиренно говорит Кас Дину, глядя на несчастную толпу. — Но я даже не знаю, с чего начать.        Дин смотрит на высокого парня, сидящего рядом с ним. Кажется, он не в себе, держится за живот, а в его глазах пустота.        — Не знаю, не станет ли от этого кому-то из них хуже, — отвечает он. — К тому же они ничего у тебя не возьмут. Ты их и так пугаешь.        Кас хмурится, как будто не замечает, что омеги, пришедшие позже, никогда не садятся на свободные места рядом с ними, предпочитая оставаться у двери. Они бросают на Альфу украдкой нервные взгляды.        — Я никогда не хотел никого пугать, — выдыхает Кас, и Дин понимает, насколько он напряжён. Кас сжимает руки в кулаки и медленно выдыхает. Дин понимает, что какое-то время он старался сохранять нейтральный запах.        — Так уж вышло, — пожимает плечами Дин, открывая крошечную упаковку чипсов барбекю. — Чёрт, сколько это стоило? Здесь всего пять чипсов.        — И машина сначала съела мои деньги, — угрюмо добавляет Кас. — Как ты держишься?        — Не очень, — Дин горько улыбается. — Но это точно поможет. И конфета.        Они делят между собой пакетик карамельных конфет, а потом Кас начинает клевать носом. Время от времени омег вызывают в кабинет, и Дин не сводит глаз с белой двери, и у него замирает сердце всякий раз, когда она открывается. Его очередь может наступить в любой момент. Проходящие часы помогают ему успокоиться, но нога болит очень сильно. В какой-то момент он ловит себя на том, что надеется, что настанет его очередь.        Кас засыпает, а потом просыпается снова и снова. После пяти часов ожидания он возвращается к стойке регистрации и требует, чтобы их приняли как можно скорее, но непреклонная бета… не уступает. Кроме того, Дин видит, что Кас немного переживает из-за этого, потому что здесь так много омег, и все они страдают.        Их очередь наконец-то наступает через семь часов. Тело Дина одеревенело. Он старается не думать о том, что проведёт бог знает сколько времени в этой больнице. Сначала операция, потом отдых на жёсткой больничной койке. Потом — инвалидное кресло. Или, может быть, трости будет достаточно. Он надеется. Но на самом деле ему так сильно хочется вернуться в их номер в мотеле, что хочется плакать. Он оставил себе кусок пиццы в холодильнике и собирался вечером посмотреть ещё один боксёрский поединок с вместе Касом. Отвёртка должен был драться с Шестиглазым Джеком, и он очень ждал этого.        — Новак, Дин? — кто-то окликает его, и Дин вырывается из своих мыслей. Кас вздрагивает рядом с ним, очнувшись ото сна, и тут же приходит в себя.        — Это мы! — говорит он и доктору, и Дину. Он помогает Дину подняться, и они ковыляют в кабинет.        Доктор моложе их, но ненамного. Он выглядит устрашающе, опрятно и по-научному, и носит очки, которые напоминают Дину всех бездушных злодеев-учёных из фильмов.        — Раздевайтесь, — говорит доктор, не глядя на Дина и щёлкая по клавишам компьютера. Дин уже стянул через голову рубашку и размышляет, как заправить порванные штаны, когда Альфа прерывает его, сбитый с толку.        — Простите? Проблема в его колене.        Доктор поднимает взгляд, нахмурив брови. Он снимает очки. В таком виде он нравится Дину больше, он кажется менее угрожающим.        — Вы его Альфа?        — Да. И я не думаю, что ему нужно раздеваться.        — Ну, так и есть, — голос доктора звучит строго. — Таковы правила больницы. Мне нужно осмотреть его полностью. Омеги не всегда говорят о том, что с ними не так, и моя задача — найти это.        Сначала Дин думает, что доктор — просто очередной придурок. Но прежде чем Кас успевает продолжить спор, он снимает с себя одежду, даже если ему приходится сесть на стул, чтобы самостоятельно снять джинсы с повреждённой ноги. Ему так больно, что он даже не обращает внимания на то, что в кои-то веки он голый.        Доктор хмурится и кладёт руку на грудь Дина, на один из самых глубоких шрамов. От него пахнет антисептиком, и запах этот неприятный, но он уже не кажется таким злым.        — Тебя часто наказывают? — спрашивает он Дина. Его голос по-прежнему довольно спокойный, властный. Дин не обманывает себя, он не думает, что этот парень будет относиться к нему как к равному. Он знает, что он альфа. Но он спросил, хотя и не должен был. Это не имеет никакого отношения к его работе.        — Нет, сэр, — отвечает Дин. — Мой предыдущий альфа часто меня наказывал. Но после его смерти меня не наказывали физически.        В каком-то смысле так говорить проще. Потому что Дин испытывает огромное уважение и страх перед альфами с такими профессиями — врачами, юристами, руководителями компаний, профессорами, кем угодно, кто умен. Когда ему задают вопрос, он знает, что должен ответить, и слова сами слетают с языка — старые и естественные, отрепетированные миллион раз. Вежливые, с таким количеством информации, которым он может поделиться, не показавшись при этом жалобщиком.        — Я никогда не причинял вреда Дину, — говорит Альфа, и в его голосе слышится гнев. Дин бросает взгляд на Каса, умоляя его не говорить больше ничего. Возможно, не стоит выставлять напоказ тот факт, что он самый снисходительный альфа из всех.        «За исключением того, что альфы могут делать всё, что захотят», — напоминает себе Дин. Если Кас не хочет тебя бить, это его чёртово право. Владеть кем-то не всегда плохо. Доктор кивает. Дин не может понять, верит ли он Кастиэлю, но больше не задаёт вопросов. Не обращая внимания на колено Дина, он сначала осматривает его тело руками в перчатках, и Дин изо всех сил старается не вздрагивать. Кажется, Кас тоже это принимает. Может, ему нравится, что доктор так тщательно всё осматривает. Он просто стоит в углу комнаты, скрестив руки на груди, поджав губы, и наблюдает.        Это действительно помогает Дину чувствовать себя в безопасности. Дин вынужден медленно дышать и громко выдыхать, пока врач прикладывает стетоскоп к его груди. Он вспоминает, как ему было трудно дышать, когда у него были сломаны рёбра или он не мог перестать кашлять. Но на этот раз всё поразительно просто.        Затем его взвешивают и измеряют. Кас помогает ему встать и спрашивает, почему они не могут сделать это после того, как позаботятся о его колене.        — Мне нужно знать, сколько он весит, чтобы рассчитать количество лекарства, которое я должен ему дать, — отвечает врач, явно раздражённый. — Вот. Почему бы вам не записать все таблетки, которые он принимал, пока жил у Вас?        Кас неохотно берет планшет.        — Мы вместе всего несколько месяцев, — говорит он врачу, но записывает названия лекарств. Дин удивлён, что он запомнил их.        — У него все еще недостаточный вес, — говорит врач. Ни за что. Дин все время чувствует себя таким толстым. Кости совсем не выступают, и когда Кас покупает ему конфеты или пирог, или когда они идут за мороженым, вечером у него круглый живот, и он может положить на него руку. Раньше это заставляло его чувствовать себя неловко. Он сказал Касу, который очень серьёзно сообщил ему, что любит его мягкий живот, и целовал его в живот, пока Дин не оттолкнул его, смеясь и говоря, что он отвратительный.        Но если подумать, то ни одна из вещей Дина пока не слишком тесна. Так что, может быть, он и правда не сильно набирает вес.        — Дин много ест, — отвечает Кас. — Я слежу за тем, чтобы его рацион был сбалансированным, хотя он больше склонен к углеводам и сладкому, и я не собираюсь его ограничивать.        Доктор смотрит на Каса так, будто тот сказал что-то глупое. Дин думает, что он просто не может поверить, что альфа Дина такой добрый и заботливый.        — Вам, наверное, не стоит. На последнем осмотре в феврале у него был сильно снижен вес и он недоедал. Анализ крови показал, что в его рационе не хватало… всего. Немного углеводов не повредит.        — Почему меня об этом не предупредили? — огрызается Кас, бросая планшет на стол. — Этого не было в досье Дина.        Доктор усаживает Дина обратно на стул и наконец наклоняется, чтобы посмотреть на его опухшее фиолетовое колено.        — Хочешь правду? — он поднимает взгляд на Каса. Альфа кивает, но выглядит угрюмо. — Потому что всем наплевать. И потом, нам приходится разбираться с этим беспорядком. Вы, люди, думаете, что можете все. Омеги — это ваши личные боксерские груши. А потом мне приходится их чинить и слушать, как вы ноете о ценах и неудобствах.        Дин до сих пор не может понять, действительно ли ему жаль омег или только себя. Кас даже не отвечает. Дин вроде как ожидал, что он будет защищаться, но он этого не делает. Доктор касается его колена кончиками пальцев, и Дин кричит.        — Простите, — выдыхает он, наклоняясь так сильно, что касается лбом бёдер. Он прикрывает живот и промежность, но оставляет голову открытой. И всё же он не думает, что доктор его ударит. Они редко это делали.        — Мне нужно сделать рентген, — объявляет врач. — Как это произошло?        Дин закусывает губу и изо всех сил старается выпрямить спину.        — Его прошлый альфа сломал его колено, — говорит вместо него Кастиэль, и Дин ему очень благодарен. — В последний раз потребовалась операция, а потом он заново учился ходить. Но когда я встретил Дина, всё было в порядке. Ему стало больно только пару дней назад, без видимой причины.        — Почему Вы тогда не пришли? А как же порез?        Доктор снимает повязки, так тщательно наложенные Касом. Дин сдерживает шипение, но рана выглядит не так уж плохо. Она не загноилась.        — Он получил травму в Йеллоустоуне, откуда мы вернулись, — объясняет Кас. — Что касается того, что не приехал раньше, я не знал о травме.        Слова ранят в самое сердце, потому что голос Каса холодный и обвиняющий, и Дин съёживается.        Когда врач устанавливает рентгеновский аппарат в другой комнате, он задает Дину список вопросов о предыдущей операции. Что это было за заболевание, сколько времени потребовалось, чтобы снова ходить, как долго ему пришлось пользоваться инвалидным креслом. Дин не помнил никаких подробностей — не знал никаких подробностей, потому что никто не потрудился рассказать ему, — поэтому доктору пришлось покопаться в своём компьютере, чтобы найти какие-то файлы примерно того времени. Честно говоря, Дин удивлён, что у него есть собственная медицинская документация. Но, опять же, она нужна на случай, если её придётся приобщить к делу. Видимо, не ко всем делам. Только к самым серьёзным.        Доктор ведёт Дина в другую комнату, и Дин понимает, что Касу придётся остаться снаружи. Он испытывает приступ паники, но ждёт, пока она пройдёт. Это нужно сделать, и чем быстрее это будет сделано, тем быстрее они смогут перейти к операции, а затем к выздоровлению. Дин просто очень, очень хочет, чтобы его колено не болело.        — Мне снять ошейник? — спрашивает он, уже взявшись за полоску мягкой кожи на шее. Но доктор качает головой.        — Он не помешает, — отвечает он. Дверь закрывается, отделяя их от Каса, и Дин напрягается. Почему-то он всё ещё ожидает, что доктор набросится на него, начнёт хватать или что-то в этом роде. Он ненавидит быть голым. Но доктор почти не обращает на него внимания, разве что велит ему лечь на койку и кладёт что-то большое и тяжёлое ему на колени. Это закрывает его член и живот, и Дин очень рад этому. Он думает, что это свинец. Сканирование не причиняет боли. Дин смотрит в тёмный потолок тёмной комнаты и беспокоится о том, что будет дальше. Может быть, его колено будет повреждено настолько, что его не удастся вылечить. Может быть, он никогда больше не сможет ходить. Может быть, ему понадобятся годы физиотерапии, и Касу придётся за всё это платить. Будет ли операция болезненной? Дадут ли ему анестезию? Будет ли Кас рядом, когда он очнётся? Он так напуган. И молчание доктора, его непроницаемое лицо, когда он выключает аппарат, включает свет и изучает снимки… похоже, дела плохи. Дин хочет спросить, он хочет знать, но слова застревают у него в горле.        Они выходят из комнаты, и Альфа мгновенно оказывается рядом.        — И что? — нетерпеливо спрашивает он, хватая Дина за руку и притягивая к себе.        — Что ж, похоже, вам повезло, — говорит доктор по пути к своему столу.        что?        — Это небольшой перелом надколенника, причём чистый.        — Надколенника? — спрашивает Альфа, нахмурив брови.        — У него сломана коленная чашечка, — немного высокомерно, по мнению Дина, поясняет врач. — Операция не нужна. Просто шина, мазь от отёка, и вы можете идти.        — Ни-никакой операции? — дрожащим голосом переспрашивает Дин. Он не может в это поверить, и его захлестывает облегчение. Он обмякает в руках Каса.        — Нет, — подтверждает доктор, печатая что-то на своём компьютере. Принтер включается с жужжанием, заставляя Дина подпрыгнуть. Боже, как бы он хотел не быть таким пугливым. Никакой операции. Должно быть, он сегодня тысячу раз подпрыгнул. Никакой операции. Может быть, ему не придётся возвращаться сюда, в больницу, какое-то время. Может быть, до следующего осмотра. Без операции, без операции, без операции…        — Что ж, это отличная новость, — говорит Кастиэль. Должно быть, он чувствует, как Дин паникует, сходит с ума, испытывает облегчение и не верит своим глазам — коктейль эмоций, от которого любой здравомыслящий человек сморщил бы нос и отвернулся. — Сколько ему нужно отдыхать?        — От шести до восьми недель, — говорит врач, протягивая ему распечатанный рецепт. — Купите ему трость для передвижения на небольшие расстояния или инвалидное кресло, если Вам нужно будет отправлять его с поручениями. Не нагружайте эту ногу. Во время полового акта он должен лежать с прямой ногой.        При этом Дину кажется, что Кас действительно немного краснеет. Он просто откашливается и кивает. От него пахнет… оптимизмом, когда Дин может сосредоточиться на его запахе, а не на своём.        На то, чтобы надеть гипс, уходит всего несколько секунд. Дин ожидал, что это продлится дольше, и, судя по тому, сколько вопросов задаёт Кас, он тоже так думал. Но гипс хорошо сидит и крепко фиксирует его ногу. Это облегчение, даже если больно. Дин чувствует себя… в безопасности. Как будто он больше не беспокоится о том, что его нога просто сгниёт и в конце концов её придётся отрубить.        Он сидит на кушетке, чувствуя лёгкое головокружение и прилив адреналина. Он не слушает Каса и врача и всё ещё не совсем в себе, когда Кас выводит его из кабинета в коридор. Некоторые омеги смотрят на них. Врач называет другое имя, и омега средних лет идёт к кабинету, а затем внезапно падает, словно в обморок. Но она остаётся в сознании, Дин видит это, пока он молча стоит на своём месте, а Кас подбегает к ней, чтобы помочь.        — Ты в порядке? — спрашивает он и хватает её за руку, пытаясь поднять. Это отрезвляет её: она кричит, вырывает руку из хватки Кастиэля и закрывает голову.        — Нет! — кричит она. Пожилой омега, который сидел с ними все эти часы, встаёт и приказывает:        — Не смей к ней прикасаться!        Несмотря на его старое, дрожащее тело и трость, которую он крепко сжимает в руке, приказ звучит чётко и сурово. Его глаза загораются, и в них появляется решимость. Дин мельком и с сожалением думает, что хотел бы обладать таким же духом, когда ему исполнится восемьдесят, но его дух уже угас, когда ему было двадцать два.        Кас отходит от женщины, подняв руки перед собой: универсальная «я не причиню вреда» позиция.        — Ты в порядке? — тихо повторяет он. — Я не собирался…        Парень бета, которого Дин видел раньше, обнимающим свою подругу-омегу, встаёт и присоединяется к ним, помогая женщине подняться.        — Держись от неё подальше, узлоголовый, — он выплёвывает эти слова с таким отвращением, что Кас делает ещё один шаг назад, его лицо бледнеет.        — Эй, — протестует Дин, но его голос звучит слабо. Он всё ещё не может пошевелиться. — Эй, он не такой.        Повисает неловкая тишина. Альфа стоит у стены и наблюдает, как бета ведёт омегу в кабинет. Пожилой мужчина снова опускается на стул, но продолжает прожигать его взглядом. Кас протягивает руку, чтобы Дин взял её.        — Пойдём, — говорит он. Дин ничего не может сделать, кроме как последовать за ним, чтобы выйти из этой ситуации. Он думает, что должен был протестовать громче, защищать Каса; он знает, что это, должно быть, сильно ранило Каса, судя по тому, что его запах снова стал нейтральным.        Они выходят из больницы. Дин с удивлением видит, что солнце уже встало. Кас на мгновение останавливается под навесом больницы, вне поля зрения людей в приёмном покое.        — Они просто не знают тебя, — Дин прерывает молчание, прислонившись к белой внешней стене. Он смотрит на машины на парковке и на омег, которые приходят и уходят, некоторые со своими альфами или бетами, некоторые одни. Он видит пустое лицо Альфы и то, как тот сглатывает, словно хочет сказать так много, но знает, что это ничего не изменит. И Дин тоже знает, что не получится, но не может не добавить: «Ты не узлоголовый, Кас».        А потом он начинает плакать. По-настоящему рыдает, закрыв лицо руками и громко всхлипывая. Он ненавидит себя за это, но не может остановиться, стыд смешивается с усталостью, а усталость — с облегчением. Он чувствует себя тяжёлым и легко воспламеняющимся. Как будто всё, что скажет Кас, подожжёт его.        Но Кас ничего не говорит. Через несколько секунд Дин чувствует, как руки Каса обнимают его. Иногда Дину кажется, что он должен устать от этого. Сколько раз объятия Каса могут дарить такое же тепло и безопасность? Но они дарят, и эффект никогда не проходит. И на этот раз Дину кажется, что он… Дин — это молния, а Кас — громоотвод. Улавливающий все накопившиеся, взбесившиеся эмоции Дина и мягко направляя их в нужное русло. Снимая с Дина напряжение, страх и чувство вины.        — Прости, что я не рассказал тебе о своём колене, — в конце концов, срывающимся голосом говорит Дин. — Я просто так испугался. Я больше не буду тебе лгать, обещаю.        — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — отвечает Кас, но когда Дин поднимает голову и смотрит на него, Кас улыбается. И хотя это не совсем… счастливая улыбка, она является признанием. Он целует Дина в губы, но их губы сомкнуты, так что это едва ли можно назвать поцелуем.        Итак, Дин ныряет за настоящими поцелуями.        — Они были неправы, что так с тобой обошлись, — говорит ему Дин, когда он отстраняется, чтобы перевести дыхание. — Я хотел сказать им, я хотел быть громче. Но я… я не смог, по какой-то причине я просто…        Он опускает глаза, смутившись. Он не знает, почему не вмешался, чтобы защитить Каса.        — Всё в порядке, — серьёзно отвечает Альфа. — Дин. Правда. Это не твоя работа — защищать меня.        — Но так и есть, — Дин слегка усмехается. — Хотя пока у меня не очень хорошо получается.        — Возможно, с защитой моего тела, — Альфа склоняет голову набок, и его голос становится дразнящим. — И, может быть, моего разума.        — Заткнись, — Дин слегка бьёт его по руке и едва не теряет равновесие. — Ты всегда говоришь, что я лучший муж на свете.        — Иногда, — задумчиво кивает Кас, а Дин смеётся и целует его. — Ты защищаешь меня, Дин. Всякий раз, когда я сталкиваюсь с жестокостью и несправедливостью этого мира… Я вспоминаю о тебе и обо всей той вере и поддержке, которые я от тебя получаю. Я снова и снова думаю о твоём лице, когда ты принимаешь меня. И мне кажется, что я снова могу дышать.        Дин сглатывает, не в силах отвести взгляд от глаз Каса. Они кажутся такими тёмными, такими синими, как надвигающаяся гроза, такими же электризующими. Он мог бы ответить взаимностью. Он хотел бы сделать это без слов.        — Иногда я так устаю от этого мира, — шепчет он, думая о своём колене. О докторе. Об Аластере, об омеге и бете в отделении неотложной помощи, о тихой, измученной храбрости в глазах старика. — Иногда мне кажется, что это…        — Проглотит тебя целиком? — предлагает Кас с лёгкой улыбкой на губах. — Именно так я и чувствую.        Дин вздыхает.        — Да, — подтверждает он.        Кас хмыкает. Дину не нравится внезапная меланхолия в его запахе.        — Но с тобой проще, — добавляет он. — Это хорошо с тобой. И ты тоже застрял со мной, я никуда не денусь. Это чертово обещание, и то, которое я собираюсь выполнять всегда.        — Я знаю, — Кас улыбается шире и наклоняет голову, чтобы положить её на плечо Дина. — Твоя нога всё равно не позволила бы тебе уйти.        — Да, — Дин хмурится, глядя на гипс. — Как думаешь, э-э-э. Как думаешь, нам придётся. Ну, знаешь. Вернуться домой?        Кас некоторое время наблюдает за ним.        — Нам не обязательно, — осторожно говорит он. — Мы всё равно можем посетить несколько мест, если мне удастся взять напрокат инвалидную коляску.        Дин морщится от этой мысли, и Кас, должно быть, замечает это. Не то чтобы он был против инвалидных колясок как таковых: он думает, что для разнообразия было бы неплохо, если бы его катали, а не он катал. Ему не пришлось бы напрягать колено, и они всё равно увидели бы что-то новое. Но… он не может не вспоминать, как было раньше. Осколки фарфора хрустели под колёсами, когда Аластер вез его к кровати после того, как он разбил посуду. Ему было трудно передвигаться по коридорам и комнатам, и иногда он впадал в панику, когда понимал, что остался один и не может ходить. Его тело напрягалось всякий раз, когда он чувствовал приближение угрозы и необходимость спрятаться, но вместо этого он чувствовал себя парализованным, и ограниченная подвижность только усиливала его страх.        — Мы можем принять это решение позже, — говорит Кас, то ли почувствовав, то ли почуяв, что Дин погрузился в какие-то невеселые мысли. — Не хочешь сходить за мороженым?        — Что, прямо сейчас? — Дин моргает. — Когда ты ляжешь спать? Ты, должно быть, не в себе.        — Мы можем перекусить по дороге в мотель, — размышляет Кас. — Кажется, мне нужно больше глюкозы.        — О, да? — ухмыляется Дин. — Как насчёт порции сладости?        Он наклоняется ближе, чтобы снова поцеловать его. Кас отворачивается за секунду до того, как их губы встречаются.        — Нет, я думаю, мороженого будет достаточно, — игриво говорит он, и Дин смеётся, а потом всё равно его целует.        Обычно, когда он выходил из больницы, у него кружилась голова от лекарств, он чувствовал страх и вину. Аластер ждал его в машине, сигналил или кричал, чтобы он поторопился. Не было ни мороженого, ни поцелуев, только тяжёлое молчание, а потом всё возвращалось на круги своя.        Дин чувствует себя самым счастливым человеком на свете, когда идёт рядом с Касом к их верной синей «Тойоте». Они едут в ближайший магазин мороженого и берут пять видов, потому что Кас говорит ему не сдерживаться, и заказывает пять порций с арахисовым маслом для себя.        — Я балую себя, — говорит он Дину, облизывая ложку, а Дин жадно следит за его движениями. — Я чувствую, что заслуживаю этого.        Дин думает, что, может быть, он тоже чего-то заслуживает. Заслуживает пользоваться инвалидной коляской, как обычный человек, и не бояться этого. Заслуживает остаться в этом путешествии с Касом, потому что он этого хочет, потому что он не хочет, чтобы это путешествие заканчивалось. Заслуживает позволить Касу превратить ещё одну неприятную вещь в нечто лучшее.        В конце концов, им ещё предстоит увидеть самый активный гейзер в мире.