Что сделано, то сделано

      — Вы думаете, я поверю в то, что машина загорелась по счастливой случайности? Вы меня за идиота держите? — мужчина откладывает в сторону папку с документами, сцепляет руки в замок. Смотрит недовольно, не верит. Олег бы тоже себе не верил.       — Нет, всё было намного сложнее. Я рассказываю свою точку зрения и то, что я тогда чувствовал и видел — Волков делает акцент на себе, ударяет ладонями по столу и поднимает глаза на сидещего напротив. — Поверьте на тот момент я ещё ничего не знал и не думал, что всё это дерьмо закончится именно так       Наёмник обвёл камеру взглядом. Проводящий допрос только кивнул и велел продолжать. Ему было нечего возразить.       

***

      Олег остаётся у Игрока на какое-то время. Он не просил о ночлеге, просто информатор и так понимал, что бывшему Мертвецу идти некуда. В старой квартире его наверняка найдут, а фальшивые документов для снятия новой банально нет. Да и никакие документы не помогут. Волков транслировал своё лицо на весь город и его узнает любая собака.       Волкова сразу отправляют пинком в душ, ведь пахнет он просто отвратительно. Наёмник уже не чувствует неприятного почти трупного запаха, видимо, привык за долгое время. Сопротивляться нет смысла, иначе останется он и без информатора, и без жилья. Игрок не то чтобы жил исключительно в чистоте, но и неряхой его не назовёшь. Так, классическая холостяцкая квартира в которой уборка раз в неделю.       Ванная комната маленькая с совсем древним ремонтом, запаха сырости и признаков плесени нет. Коричневая плитка неприятно холодит ноги даже через носки, так что самым разумным решением за сегодня можно считать полотенце, брошенное на пол вместо коврика. Мужчине и одного хватит, так что пусть лежит. Заболеть из-за такой глупой вещи будет верхом тупости.       Волков стягивает с себя старую футболку, смотрит в зеркало оценивающе. На ухе плотная повязка, пропитавшаяся кровью. Нужно будет снять и посмотреть, насколько всё плачевно, да и обработать рану, мало ли какая грязь успела попасть туда. Лицо неровно побрито, покрыто свежими и не очень ранами. В зеркало видно часть торса, но туда Волков чисто принципиально не смотрит. Он ненавидит смотреть на свои выпуклые шрамы, теперь дополнительно раскрашенные гематомами от пуль в бронежилет. Раньше Серёжа с особым трепетом обрабатывал даже самую маленькую царапину после драки. Ругал Олега за неосторожность и просил больше не драться из-за всяких пустяков. Его длинные тонкие руки с пятнышками витилиго крепко обнимали за шею, холодный птичий нос утыкался в плечо. Серёжа каждый раз обижался на него и каждый раз прощал, долго не решаясь прекратить объятия. Воспоминание отдаёт тупой болью где-то под рёбрами. У нормальных людей там находится сердце. Волков не нормальный человек, его человеком назвать не у всех язык повернётся, но всё ровно больно. Будь Олег в своей квартире, давно бы разбил кулаки о стены в попытках заглушить чувства.       Ледяная вода приятно холодит кожу. На спине и плечах всё же остался ожог от взрыва полицейской машины. Кожа в этом месте красная и горячая. Последний раз Олег обгорал так в детском лагере у реки, когда ходил без футболки весь день, ведь решил, что чуть выступающие мышцы да и впринципе приятное глазу телосложение прибавит ему статуса и уважения. Нет, не среди местных длинноногих девчонок с тугими косами. Серёжа, вечно слишком худой и угловатый, искренне восхищался Олеговой дисциплиной и мечтал когда-нибудь выглядеть так же красиво и не лежать пластом поле пары отжиманий на уроках физкультуры.       Судя по всему, кое-кто забыл включить водонагреватель, горячая вода не пошла даже через несколько минут, но Олег не привередлив, ему и так нормально. Хоть как лучше, чем не мыться вообще. Под водой всё тело покрывается гусиной кожей, мышцы сводит судорогой. Всё же нужно перестать заниматься моржеванием и вылезать побыстрее. Волков быстро моется первым попавшимся мылом и выходит. С намокших коротких волос на плечи капает вода. Они тоже подстрижены кое-как, времени не было подравнивать пряди и уж тем более идти к профессионалу. Может потом когда-нибудь Волков приведёт себя в подобающий вид, но точно не сейчас.       Игрок сидит там же, что-то читает с экрана. Рядом с ним распечатанные бумаги. Раньше их не было. Выходит, он зря времени не терял и искал что-то ещё. Информатор жестом подзывает Олега к себе, ногой пододвигает второй стул.       — Ты присядь, тут инфа далеко не самая приятная. Что такое взвесь серы знаешь? — Олег кивает, заметно напрягается. Эту штуку из глубин ада использовали для пыток. Волкову тоже пришлось на себе испытать пару раз, ощущения были отвратительными — Ну так вот эту фигню ещё в СССР использовали в психушках. Препарат готовили прямо в больницах, Рубинштейн видимо рецептик нашёл и повторить решил. Я просмотрел его историю покупок и практически уверен, что никому нормальному не понадобится несколько литров персикового масла. Ну а серу он купил пол года назад уже в другом месте у одного моего знакомого химика. Сложим всё нам известное и получится первое «лекарство», о котором в картах пациентов не написано — Игрок показал Волкову доказательства всего того, что он сказал. Наёмник снова выглядел так, что прямо сейчас пойдёт своего Разумовского спасать из рук врача-психопата       — Слушай дальше, это ещё не всё. Больница ведёт учёт препаратов, тут тоже муть какая-то. За предыдущий год все данные примерно одинаковые, только в этом начали недоговаривать. Таблетки от галлюцинаций, это третья строчка сверху — Игрок указал на нужное место пальцем— у них какой-то слишком расход большой. Если воспользоваться силами великой математики, то тут либо половину воруют, либо всем двойную дозировку дают. Тоже самое со снотворным и обезболивающими, только их дозировки вот буквально во вчерашнем ежемесячном отчёте увеличились. Как думаешь, кто там чем-то таким болеет, что парацетамол за троих глотает?       Олег тупит взгляд и указывает себе пальцем на грудь, рисует что-то похожее на круг. Сейчас он думает только о том, что Серый жив и всё это ему одному дают. Вряд ли, конечно, учитывая число пропавших, но Волков слишком эгоистичен, чтобы думать об остальных.       — В Серого пули от дрона прилетели, он от них и умер — наёмник делает небольшую паузу — Или не умер. Знаю, что это такая неприятная фигня, что только обезбол и жри. Погоди, ты мне в лоб говоришь, что это из-за него такие большие траты? То есть, его существование скрывают и держат в психушке? А на кой он им сдался? — Олег наклоняет голову, поднимает брови вопросительно. Ему в ответ пожимают плечами       — Или просто занимаются наркосбытом. Мало ли те препараты наркотические. Ох и зря я тебе это вообще рассказывать начал… Теперь и мне и себе жить не дашь. Ты иди спать, у тебя мешки под глазами больше глаз. Я ещё посмотрю всякое, по пока сильно голову не забивай. Думаю, это твой Разумовский достаточно умный, чтобы развести всех нас и сейчас сидеть в тепле и безопасности, придумывая новый план разрушения города       Волков пусть и не сразу, но всё же согласился пойти отдыхать. В мире кроме Разумовского восемь миллиардов человек, шанс, что там его рыжая бестия крайне мал, но всё же не нулевой. Тем более не мог он так просто умереть. Серый бы скорее от переработки или передозировки кофеином загнулся, но никак не от пуль. Не подходит ему такая смерть, слишком неправильно как-то.       Волков лег на диване и закрыл глаза. Сон не шёл вот прямо совсем. В голове крутились мысли, отрывки каких-то воспоминаний давних и не очень времён. Олег знал, что, если заснёт, то ему снова начнут сниться кошмары из Сирии. Там произошло много что ужасного из-за чего большинство закончило бы жизнь в психушке. Как-то слишком много мыслей об этом государственном учреждении за один час. Наёмник меняет тему мысли на другую. Теперь вспоминаются вечно недовольные учителя и воспиталки в детском доме, еженедельные вызовы к директору и потом угрозы сдать его в детскую комнату милиции. А когда Волков “умер”, то Татьяна Михайловна, наверное, единственная добрая женщина, которая до последнего не верила, что Волков может пойти людей за деньги убивать, говорила о нём с искренней грустью, даже его вещи и фотка рядом с Серым в музее детского дома остались. Уже убрали, скорее всего. Ну это всё со слов Пчёлкиной, конечно.

***

Незадолго до событий основной истории       Тело пробивает ужасный холод. Он словно в каком-то холодильнике или подвале, больше нигде не бывает таких низких температур. В голове стоит непонятный сладковатый запах. Нет смысла напрягать память, всё равно не удастся вспомнить, что пахло точно так же отвратительно. Он что, в морге? Самая тупая идея, но никогда не знаешь, чего можно ждать от жизни. Тем более, когда у тебя в голове живёт ещё одна менее спокойная личность. Но сейчас Птицы нет. Сергей чувствует, что он ещё где-то внутри, но так глубоко, что достать не выйдет даже при всём желании.       Сергей с трудом открывает глаза. Они намазано чем-то странным, маслянистым. Это неприятное чувство не пропадает даже после того, как мужчина моргнул несколько раз. Сергей видит серый потолок, покрытый грибковым налётом непонятного цвета межу белым, голубым и зелёным. В холодном помещении темно, так что глаза не болят, хоть что-то хорошее. Удивительно, но боли нет вообще. Это настолько необычно, что тело уже не кажется своим. Раньше болели если не конечности от постоянных уколов, то голова или грудная клетка.       Разумовского часто били санитары, если тот делал что-то не так, как им надо. Иногда казалось, что после их издевательств внутренние органы разрывались и перекручивались. Гематомы на спине и животе не успевали сходить, как появлялись новые, ещё хуже. Со временем и пытки Рубинштейна становились всё более жуткими, на теле не было ни одного здорового участка. Вспоминать это ужасно тяжело, но забыть невозможно. Такое не забывают, никогда. Воспоминания будут приследовать его до конца несчастных дней и останутся вместе с серым прахом после смерти       Шевелить даже кончиками пальцев действительно трудно, можно сказать невозможно, но и лежать безвольным куском мяса желания никакого. Наверное это хорошо, что у Сергея осталась возможность что-то желать. Разумовский пытается позвать на помощь, спросить, где он и что происходит. Главное, чтобы не у Рубинштейна. Пусть его хоть на пожизненное посадят, лишь бы не проклятый врач.       — Вижу, вы уже пришли в себя. Не волнуйтесь, хирурги сделали всё аккуратно, шрам будет не таким уж ужасным — Противный голос доносться откуда-то сбоку. Психика оканчательно даёт сбой. Из здорового глаза по щеке катиться слеза, затем ещё одна и ещё. Сергей ненавидел плакать, но сейчас сдерживаться не было никаких сил. Игорь всё же вернул его в это ужасное место. Ну да, Сергей же преступник, он должен быть под арестом. Но какие-то оставшиеся глубоко в душе частички самолюбия твердят о том, что парень всего этого не заслуживает. Да, за убийство садят, но не отправляют на пытки. Единственный, кто нарушает закон сейчас — Рубинштейн. Конкретную статью привести не получиться, Разумовский довольно плох в знании конституции, но тут ведь и так всё понятно!       — Вы помните, что случилось в телестудии? Кто там был? — Рубинштейн, судя по звуку, подходит ещё на шаг ближе, всё ещё не появляется в поле зрения. Он явно доволен, даже так удаётся почувствовать всем нутром его отвратительную улыбку. Сергей не хочет вспоминать, но мозг как назло его желаниям не подчиняется. В этом мире уже довольно давно никто и ничто не интересуется его желаниями и потребностями. Последнее воспоминание с того ужасного дня — смерть. Болезненная, не быстрая, но тем не менее приносящая спокойствие. Разумовский, перед тем как закрыть глаза, думал только об Олеге. Жалел, что они не успели даже нормально поговорить, жалел, что вообще поступил в МГУ, а не помог Волкову. Он ведь мог всё это предотвратить, если бы не эгоизм. Серёжа ведь думал только о себе, это он и только он виноват в том, что Птица перехватил контроль. Тем не менее, некогда прекрасный программист был рад, что его жизнь закончится там и не придётся больше страдать. Только вот, судя по всему, он очень сильно ошибался. Или это всё — ад? Разумовский никогда не верил во всё всевышнее, но всё же вдруг ему суждено всю оставшуюся вечность провести один на один с психиатром? Пожалуй, кипящий котёл или цербер были бы лучше, намного лучше.       Сергей вновь пытается что-то сказать, но не выходит. В горле какая-то трубка, а руки привязаны к кровати. Так что достать её самостоятельно не выйдет в любом случае. Осознание всего происходящего приходит слишком резко. Программист выжил и Рубинштейн решил продолжить свои жестокие эксперименты по созданию не пойми кого. А вот Олег сейчас сидит в тюрьме, Игорь получает ещё одну звёздочку, красноволосая журналистка радуется новому миллиону подписчиков. Молодого напарника Грома повышают в звании и награждают чем-нибудь. Добро снова победило, а злу остаётся скулить и молить о пощаде.       Из горла вырывается тихий скулёж. Обидно, вот просто даже как-то по-детски обидно. Почему Игорю можно избивать невинных и его будут хвалить, а Сергею суждено быть подопытной крысой до конца своих дней?! Да, он действительно винит себя за все совершённые убийства и понимает, что не должен находиться в нормальном обществе, но неужели обязательно именно так? Хочется побить руками и ногами по кровати в тихой истерике, но не выходит. Сознание уходит так же быстро, как появилось. Сергей проваливается в медикаментозный сон и надеется, что больше никогда не проснётся.

***

      Олег резко садится, голова кружится, и мужчина падает обратно на подушку. Снова кошмары. Это не похоже на детские сны, в которых Волков убегал со скоростью улитки от огромного страшного монстра. Теперь монстр — он сам. Во сне наёмник самостоятельно закапывал ещё дышавшего друга на два метра под землю. Хотя, так оно и было, наверное. Не в прямом смысле, конечно, но сути это не меняет.       Волков никогда не был отличником или хотя бы хорошистом. Он учился отвратительно, вёл себя отвратительно просто потому, что мог. Он действительно радовался за Серёжу, когда тот поступил, куда мечтал, и раз за разом становился лучшим из лучших. Только вот Олег чествовал себя камнем, привязанным к шее утопающего. Он тянул друга вниз, не давал ему полностью раскрыть свой потенциал. Тогда ещё совсем наивный Волков решил, что в армии он принесёт больше пользы, а Разумовский справится без него и сделает всё гораздо лучше. Ага, справился. Поднялся на вершину холма, только вот оттуда больнее падать. Наёмник до сих пор не знает, в какой именно момент сделал неправильный выбор и как стоило тогда поступить, но разве сейчас это имеет хоть какое-то значение? Время не вернёшь, остаётся только пытаться исправить то, что окончательно не превратилось в пыль.       Волков трёт сонные глаза. Спать не хочется совершено, болит голова и к тому же тошнит не хуже, чем после хорошей пьянки. К тому же слишком философские мысли лезут в голову, а познавшим всю суть бытия мыслителем Олег себя не считал и считать вряд ли будет. Мужчина поднимается с дивана, разминает затёкшую от неудобной позы спину и идёт на кухню. Если попить воды, то хотя бы тошнота должна отступить. Можно было бы, конечно, выпить что-то покрепче, но стыдно. Если Разумовский всё же умер, то наверняка наблюдает за ним и будет осуждать за каждую каплю спиртного.       Волков практически наощупь находит графин с водой. Ночи всё ещё белые, но из-за сонливости полагаться на зрение не стоит. Олег выпивает всё залпом, чуть пролив на футболку. Наполняет стакан во второй раз и подходит к открытому окну. Видно Невскую губу. Если Олег правильно помнит, то Кронштадт и Чумной форт западнее от них. Возможно, Разумовский сейчас совсем рядом, живой. А ждёт ли он Олега? Наверное, нет. Ещё тогда дал ясно понять, что все случившееся было лишь игрой и планом побега и плевать, чьи чувства это задело. Так почему тогда наёмник не может просто взять и отпустить того, кто его предал? Почему ненавидит чуть ли не до дрожи, но скучает и мечтает увидеть вновь? Волков не будет мстить, нет, ему гордость не позволит. Просто хочется заглянуть в эти…жёлтые, кажется глаза, что когда-то точно были голубыми и спросить: «Ты точно хотел именно этого?». Олег не имеет права учить кого-то жизни, читать лекции о марали и цене человеческой жизни. У него руки по плечо в крови, он не может судить или осуждать        — Думаешь о тяжести жизни? Понимаю… — Игрок появляется в коридоре. Может проснулся от шума с кухни, может вообще не ложился. В руках у мужчины пачка сигарет, от достаёт одну и протягивает Волкову — Будешь?       — Я бросил — коротко отвечает Волков, не желая разговаривать о проблемах и всех тягостях человеческой жизни. Игрок явно удивлён. Ну да, какое-то время, да ещё со школы, Олег дымил, как паровоз. Он курил не чтобы справиться с проблемами, а просто хотел казаться крутым и взрослым. Проще говоря, был наивным ребёнком. Понял это только лет в двадцать пять, но слезть с сигарет было ой как непросто. Волков вспоминает одну армейскую историю и усмехается.       В горячих точках сигареты было не достать. Было что-то совсем уж отвратительное и сделанное в лучшем случае из газонной травы, но наёмник не был зависим настолько сильно, да и с собой было что-то вроде заначки. Первыми за его здоровье решили браться, что удивительно, противники. Находясь в плену Олег мог только мечать о еде, так что хоть какие-то сигареты были непозволительной роскошью. После освобождения нужно было думать, как не начать снова, ведь хотелось и сильно. Тогда идею подкинул Вадик, точнее его привычка ходить с зубочисткой во рту. Волков какое-то время чуть ли не и так малочисленные деревья жевал, как козёл какой-то, но помогло. Со временем одна привычка сменилась другой, менее отвратительной, а сейчас даже растительный мир портить не приходится.       Волков допивает стакан с водой, моет его в низкой раковине и ставит обратно на стол. Игрок наблюдает за ним, выпуская дым изо рта в окно, но никак не комментирует. Волков возвращается на диван, ложится. Завтра наверняка будет трудный день, внутреннее чутьё подсказывает. Стоит хотя бы постараться выспаться, а то все жизненный трудности решат отступить, только увидев несвежий вид мужчины. Спустя некоторое время всё же удаётся уснуть во второй раз. В этот раз нет никаких снов, просто пустота.