Что сделано, то сделано

      Олег склоняется над кроватью, перекинув одну ногу через чужие бёдра. Приходится держать ноги напряжёнными, ведь сядь он на Сергея, и тот может сломаться, ну или как минимум ему будет очень неприятно. Да и вообще, не в таких они отношениях находятся, теперь уж точно. Сергей хватает руками края камуфляжной футболки Олега, сжимает практически бездумно, горячо дышит прямо в шею. На его лице, доходя прямо до кончиков ушей, слишком заметный румянец, по вискам скатываются капли пота. Голая грудь быстро поднимается и опускается и рёбра до сих пор видны под кожей слишком отчётливо. На Разумовском нет футболки или ещё чего-то, только хлопковые брюки и полюбившиеся ему носки с лисятами. Волков уже и не помнит, когда и зачем их покупал. От вида такого вот Серёжи мысли уходят в юность, когда они так же лежали на тесной кровати и краснели совершенно из-за другого. У Олега мурашки по телу бегут, но он всеми силами старается держать лицо. Если начать вспоминать дальше, то потом наёмник не сможет не проклинать себя за ужасные мысли.       Он вообще не должен думать ни о чём другом, кроме как о смене повязок. Раньше ведь получалось за пару минут всё перемотать как надо и дальше идти в бой, а сейчас совсем хватку растерял, стал слабее и, как сказал бы Вадик, приручился. Может быть, в какой-то степени Олег и стал домашним, отвык частично от постоянной войны, но всё же он пока что на многое годен и наверняка до сих пор может считать себя самым сильным в отряде. С каждым годом приходящие новички всё слабее и слабее, а старшее поколение уже не настолько молодо, чтобы, теряя голову от адреналина, носиться под свистящими пулями.       Волков ставит стакан с водой на тумбочку, ещё раз смотрит на Разумовского. Тот разжал руки и решил, что держаться за простыни будет идеей лучше. Это ненадолго, Волков уже понял, что руки у Разумовского живут порой отдельной жизнью и двигает он ими по большей части неосознанно, даже, наверное, код может писать особо не вдумываясь.       — Не больно? — Волков поддевает кончиком пальца край повязки и начинает сдирать её с тонкой кожи. Отходит пластырь с трудом, но всё же лучше, чем тогда от уха. Сергей мычит сквозь плотно сжатые губы и морщится от боли, сжимает кулаки ещё крепче. Олег старается аккуратнее и медленнее, хотя горький опыт подсказывает, что повязки лучше сдирать быстро, так ничего понять не успеваешь. Возможно, стоит добавить ещё воды, чтобы размочить клей. Наёмник этого не делает, сам не знает почему. Он просто продолжает отдирать пластырь и следить краем глаза за состоянием Разумовского. Его руки снова перемещаются на одежду Олега. Стоит хотя бы сказать спасибо, что не держит его за талию, тогда уже совсем стыдно было бы. Его футболку сжимают и оттягивают так сильно, что она потом отвратительно растянется в двух местах, но наёмнику не особо важно состояние одежды, особенно в такой момент.       Кожа под повязкой красная, воспалённая и горячая. До самой раны Олег ещё не дошел, но смотреть уже страшно. Бинты насквозь пропитаны кровью и лимфой, пахнут гнилью слишком сильно. Сергей старается не смотреть, отворачивает голову, сжимает глаза насколько может. Он с самого начала ненавидел перевязки всей душой, только если в первые дни их делали, пока он был без сознания, то Олег его намеренно по голове бить точно не будет. Он наоборот заставит чувствовать себя ещё хуже и находиться в столь унизительном положении. Наверное, не специально, но факт остаётся фактом. Хотя Разумовский уже сомневается, что Олег делает намеренно, а что просто по привычке. Порой ему кажется, что они с Волковым не близкие люди, а так, начальник и подчинённый. Ему могут приказать, когда есть и когда ложиться спать, могут заставить пить лекарства, даже если из-за них будет болеть живот и голова.       Сергей категорически не хочет видеть, что находится под бинтами, потому что кажется, что кожи там нет совсем, открытая грудная клетка или вообще дыра насквозь. Царапины, даже глубокие, не болят настолько сильно. А отличаются ли раны от пуль от порезов? Наверное, нет. Сергей также уверен, что порезы и пулевые ранениям ощущаются на теле одинаково и заживают одинаково. Он никогда не резался до кости и впервые в жизни в него стреляли, пусть и с дрона, так что сравнивать ему не с чем, а спрашивать у Волкова слишком стыдно. Наверняка ведь Разумовский уже надоел со своими глупыми, несуразными и слишком странными вопросами. Олег уже заранее удивлённый взгляд делает, когда к нему только подходишь, начиная открывать рот.       Сергей полностью в своих догадках уверен, пусть не удаётся даже самому себе объяснить, почему он считает именно так. Он однажды представил, как под бинтами видны его лёгкие, исцарапанные когтями Птица, а может и вообще сам Птица, что засел внутри. Ему почти удаётся увидеть в отражении окна два жёлтых глаза, смотрящие на него из глубины тела. Птица ведь может всё, значит ему не составило бы труда уменьшиться настолько, чтобы поместиться в маленьком жалком тельце и оставить место для гнезда из разодранных в лоскуты внутренних органов. Совсем скоро Олег снимет бинты, и тогда пернатая тварь сможет выбраться, сможет напасть на Волкова. Почему какие-то повязки должны были его остановить, Сергей не знает, возможно, Олег поливал их святой водой или клал между слоями бинтов серебро. Именно так избавляются от нечисти, разве нет? Но сейчас Волков будет без защиты, его тоже могут убить, в нём тоже могут проделать дыру и поселиться внутри. Сергей никак не хочет допускать этого, ему нужен живой, здоровый Олег рядом, ведь иначе они оба умрут. Нужно брать всё в свои жалкие руки и хоть как-то спасать ситуацию, пока не стало совсем поздно.       Сергей распахивает широко глаза, пытается перехватить руки Волкова своими, всем своим видом просит Олега остановиться и ничего не делать. Сказать ничего не получается из лёгких разом выбивает весь кислород, и перед глазами начинает темнеть. Сергей терпит, не отпускает руки и, кажется, совсем не пытается дышать. Наёмник его не понимает, даже не пытается понять, только оглаживает ладони почти нежно и просит убрать руки и не мешать. Сергей взвыть готов от беспомощности и страха за родного человека. Как ему объяснить, что Птица может выбраться? Как заставить поверить в свои слова и рассказы?       — Хватит, пожалуйста, умоляю, не делай этого… — голос прорезается резко, либо это опять только в голове, понять не удаётся. Сергею нужно говорить как можно громче, он должен быть услышан, но выходит всё равно только хриплый шёпот.       Олег останавливается и вздыхает тяжело, не желая снова его успокаивать. Это занимает слишком много времени, это отнимает столько сил, сколько не уходит даже на самую тяжёлую работу. Ему жаль Сергея, по-настоящему жаль, но что можно сделать сейчас? Разве есть иные варианты действий? Волкову нужно обработать рану и всё, пусть это и причинит Разумовскому сильную боль. Он даже не может использовать нормальные обезболивающие, ведь боится аллергии, не умеет делать уколы в грудь, да и едва ли их частое применение сделает организму лучше.       — Чем сильнее ты дёргаешься, тем менее аккуратен я буду. Постарайся лежать спокойно, самое страшное я уже сделал. — Волков прижимает руки Разумовского его же телом и продолжает. Серёжу он никогда не связывает, только Птицу, поэтому приходится фиксировать другим образом. Наёмник прекрасно понимает, что так Сергею становится только страшнее, он вспоминает страшные моменты своей жизни в клинике, но будет хуже, если он не уберёт эти крайне проворливые руки куда подальше от себя и раны.       — Ты не понимаешь, он убьёт тебя! Он увидит тебя и утащит за собой! — наёмник даже представить не может, кто и куда его утащит, но задумываться об этом нет никакого смысла. Остаётся только ждать, когда таблетки «от» и «для» головы начнут работать и Серёжа перестанет бредить. Он даёт их, кажется, почти три недели. Результата пока практически никакого: кошмары не проходят, тревожность не уменьшается, Птица всё так же безуспешно пытается захватить контроль над телом. Возможно, так и должно быть. Не все лекарства работают сразу, надо быть терпеливее и давать их ещё месяц-другой, ожидая результата. Глубоко внутри теплится надежда, что этот самый результат появится до того, как Олег и сам сойдёт с ума. Мужчина уже чувствует, что сопротивляться безумию становится всё сложнее. Оно витает в воздухе, отравляя его, проникает глубоко в организм и цепляется за всё, что можно, лишь бы остаться в новом теле на подольше. Олег вроде бы и стал разбираться в этих галлюцинациях с перьями, перевёрнутыми птицами и прочим из мира орнитологии, но каждый раз появляется что-то новое и очень часто жуткое. Волков даже поймал себя на мысли, что побоялся смотреть в окно, ведь там может оказаться перевёрнутая ворона. Это ведь даже звучит как бред и сказка, но на долю секунды и правда кажется, что что-то такое мужчина может увидеть. Если в начале их совместной жизни Олег был уверен, что подобные сказки его не заденут нисколько, то сейчас его уверенность очень сильно пошатнулась.       — Кто может меня утащить? Ну неужели и в тебе птица сидит? И как она там появилась? Места-то нет, я же вижу. — Олег старается перевести их разговор в шутку, отвлечь Разумовского, которому уже откровенно плевать на физическую боль. Сергей никак не хочет успокаиваться, боится за Олега так, будто действительно верит в то, что его могут затащить куда-то непонятно куда. Волков хочет посмеяться, но потом понимает, что всё действительно так, Серёжа и правда уверен в своих мыслях так, как Волков уверен в идеальности своей работы наёмником, к примеру.       Забрав Разумовского из больницы, Олег совершил большую ошибку. Точнее не так, нужно было забрать его раньше и отправить в нормальную больницу к хорошим специалистам, а потом оставаться рядом столько, сколько потребуется. Волков уже чувствует, что совершенно не справляется. Он не знает, что делать, что сейчас говорить. Стоит ли согласиться? А может, наоборот, настоять на своём и любыми методами убедить Сергея в его неправоте? Как на месте Волкова потупил бы хороший психиатр? Наёмник пытается представить себя в роли врача. Ничего не выходит. Он умеет только отнимать жизни и лишать рассудка, но никак не наоборот.       Сергей смотрит жалобно и с едва теплящейся в груди надеждой на то, что его послушают. Он надеется, что его мнение хоть раз будет что-то для Олега значить, что он не проигнорирует, а прислушается и уберёт руки, замотает бинты обратно и оставит рану с Птицей внутри гнить. Разумовский предпринимает последнюю попытку договориться, но уже догадывается, что это не поможет.       — Да! Он заберёт тебя, Олег, остановись, прошу… Отпусти меня, мне и так нормально. — Волков кашляет в кулак. Похоже, переубедить Сергея совсем не получится. Можно ещё пошутить про ворону-гриль на ужин, но это уже слишком. Да и Разумовский сейчас шутки не понимает, никакие, даже совсем безобидные и детские.       — Никого тут нет. Я уже открыл рану и там ничего постороннего. Хочешь, зеркало тебе принесу и посмотришь? — Разумовский отрицательно мотает головой. Ну не хочет, так не хочет, Олег не станет настаивать.       Волков берёт чистый кусок марли и промывает рану физраствором. Нужно убрать всю засохшую кровь и следы гноя. Потом пройтись по краям йодом и нанести мазь с антибиотиком. В последнее время Олег делает это так часто, что может справиться даже с закрытыми глазами. Никто не гарантирует аккуратности, но что-то да точно выйдет.       Сергей на все эти крайне неприятные действия никак не реагирует, смотрит куда-то в сторону и дышит тяжело, моргает часто. Он всегда так делает, когда безуспешно пытается успокоить разбушевавшиеся нервы. Волков делает всё быстро, поэтому долго страдать не приходится. Вскоре грудь закрыта чистой повязкой, а Птица не выбрался, значит можно спать спокойно до следующего дня. Сергей не знает, сколько сейчас время, но уже темно, значит, вечер или ночь. Олег всегда ложится поздно и просыпается, когда солнце уже ярко светит. Сергею приходится ложиться раньше, ему никогда не дают посидеть в гостиной или на кухне дольше, просыпается он, что удивительно, даже позже Волкова. Разумовскому стало хуже, кажется, дня два назад. Застыл тот под открытым окном или просто всё это время в нём было что-то плохое непонятно. Сначала Олег так испугался, когда Серёжа свалился на пол, не имея сил держать тело в вертикальном положении. Он был горячим, как сковородка и температуру едва сбивали даже самые сильные препараты. Больше всего Олег боялся, что придётся вызвать скорую, но обошлось. Игрок ещё в первый день купил несколько пачек с жаропонижающими, и звонить ему посреди ночи не пришлось.               Во внезапной болезни Олег винил себя и только себя. Это он не досмотрел, не додумался вручить тёплый свитер, не заметил, что Разумовскому плохо. Предчувствие наёмника подсказывало, что имеет он дело не с обычной простудой и его опасения подтвердились. Делая перевязку утром, он заметил, что почти зажившие раны в миг стали выглядеть хуже и начали гноиться. Вероятно, в них попало что-то во время мытья или Сергей сам залез руками куда не нужно. Температура тоже поднялась из-за этого, никаких других признаков ОРВИ не было, Волков спрашивал по несколько раз за день.       Сейчас, вроде как, стало получше, температура ещё держалась, но хотя бы не росла. Только вот Серёжа постоянно говорил что-то странное про древнее божество и ворон, отказывался пить таблетки и не мог встать с кровати, но он уже не находился на грани смерти и Олег спокойно оставлял его на некоторое время одного. Про воронье божество он даже посмотрел в интернете. Вероятно, Сергей придумал его сам, ведь не было ни одного популярного фильма, интересного Разумовскому, с подобным персонажем. Радовало ещё кое-что, Сергей хотя бы не пытался причинить вред себе и другим, только раздирал ногти, но это у него ещё с подросткового возраста привычка, и справиться с ней не получалось никак.       — Олег, больно. Не дави так сильно. — Сергей дёргается под его руками. Волков снова задумался и не заметил, что давит на рану пальцами, держа повязку, хотя уже и не нужно. Волков коротко извиняется и всё же слезает с кровати. Неприятная и неудобная процедура окончена, осталось только споить Разумовскому стакан молока перед сном и пожелать спокойной ночи. Волков спать не хочет и следующие пару часов планирует провести возле телевизора, дверь в комнату придётся закрыть.       — Если что-то понадобиться, можешь разбудить. Только давай без твоих птиц, хорошо? — Олег подаёт в руки Сергею кружку с тёплым напитком, ждёт, когда она опустеет, и относит на кухню, по дороге выключив свет. Разумовский остаётся практически один. Теперь уже не страшно, что Олег оставит его одного и снова уйдёт. Настоящий новый, Олег в отличие от того, придуманного Птицей, не уходит в неизвестном направлении каждый раз, когда Сергей отворачивает голову. Он чаще всего просто сидит на диване или готовит, иногда убирается в квартире и категорически запрещает Сергею помогать, ведь тот слишком слаб и у него всё из рук валится.

***

      Сергей трогает рукой свободную половину кровати и притягивает к себе длинную футболку, до этого отброшенную в сторону. Он не хочет спать без одежды, но одеться без посторонней помощи очень сложно, особенно сейчас руки не поднимаются достаточно высоко. Сергей фыркает недовольно, откидывает с лица прядь длинных рыжих волос и пробует по несколько раз вставить руки в рукава. Если продеть сначала голову, то руки застрянут, если руки, то не влезет голова. У него не получается и сейчас, футболка не даёт вывернуться, начинают болеть мышцы и рана на груди. Так и не добившись результата, Сергей складывает одежду и кладёт её на стул, ложится спать. Будь он лет на пятнадцать моложе, выкинул бы вещь куда подальше и показательно надул щёки, дожидаясь, когда Олег ему поможет. Сейчас тревожить Олега ради такого пустяка слишком стыдно. Тем более, что в шкафу висит несколько тонких хлопковых рубашек, которые надеваются без проблем, но вот с пуговицами приходится повозиться, мелкая моторика нарушена безвозвратно. Сергею слишком лень вставать с кровати, ждать, пока перестанет кружиться голова и потом выслушивать причитания от Волкова, который обязательно услышит, что в комнате что-то да происходит.       Разумовский накрывает голые плечи одеялом и закрывает глаза. Он уснёт быстро, Олег перед перевязкой дал ему слишком много снотворного, наверное, чтобы лишний раз ночью не дёргаться. Сергей притягивает ноги к груди, заворачивается в подобие кокона, перевернувшись на бок. Так становится теплее и уютнее, под одеялом его никто не посмеет тревожить. Конечно, это не больше, чем самовнушение.       Сергей живёт с Олегом на свободе, кажется, больше месяца. Волков говорил недавно, сколько дней, но он не запомнил. За это время больной немного оправился, больше не походил на труп, хотя нездоровая худоба и бледность кожи ещё остались. Да и остальные проблемы никуда не ушли, но разбираться сейчас со всем у них просто нет времени. Иногда лучше перетерпеть, чем жаловаться на дрожь в руках, невозможность стоять дольше пары минут или постоянную тошноту после еды. Олегу и так тяжело с Серёжей, не нужно нагружать его больше. Разумовский не может порадоваться тому, что его психологическое состояние стало лучше. Ему всё так же плохо, как и полгода назад, как и год назад. Он хочет завернуться посильнее в одеяло и остаться так умирать, нет никаких сил открывать глаза изо дня в день и заниматься одним и тем же, утешая себя мыслями, что скоро они уедут. Волков обещал переехать в другую тёплую страну, обещал большой дом с садом, путешествия и счастливую жизнь. Сергей ему не поверил и не верит сейчас. Олег человек практичный, он скорее в пустыне спрячется, чем в какой-нибудь Италии или Германии. Даже если всё это будет, Сергей не сможет выйти из комнаты, так и продолжит доживать свои годы на кровати, свернувшись калачиком. Он ведь не заслужил красивые виды, не заслужил свободу и ветер в волосах, не заслужил купание в теплом море и радость от каждого дня. Разумовского должны были посадить на пожизненное в тюрьму, но отправили в больницу, хотя и её стены Сергей вряд ли когда-то покинул бы без чужой помощи. Сейчас на свободе он не должен находится, это всё удача и случайные события, благодаря которым Волков узнал про произошедшее в Петербурге и решился покинуть отряд, репутацию в котором зарабатывал честным трудом.       Сергей грустно вздыхает, вытирает лицо о подушку, на ней остаётся пара мокрых капель. Если много думать, то станет только хуже и на утро будет ещё большая усталость вместо хоть какого-то намёка на бодрость. А ещё Разумовский понял, что терпеть не может большие кровати. К нему всё время кто-то ложится рядом, он видит страшные силуэты, когда переворачивается, его тела касаются холодные руки мертвецов. От этого спать ещё неспокойнее, но без сна он не протянет даже и суток, слабый организм может держаться в сознании не больше двенадцати часов. Олег говорит, что лекарства скоро помогут, но Сергей знает, что это не так. В него столько всего вливал Рубинштейн, что все эти успокоительное и снотворные без рецепта едва ли сделают хоть сколько-то.

***

      Дверь закрывается тихо, Олег придерживает её, чтобы не хлопала. Сергей пугается любого громкого звука, так что лучше уж жить в максимальной тишине, пусть у самого от этого мурашки по спине бегут. Раньше тишина была гораздо хуже, чем звук непрекращающейся автоматной очереди. Волков осматривает прихожую, проверяет постоянно, всё ли в порядке и идёт в гостиную. Такие однообразные действия слишком наскучили. Совершенно нет развлечений и разнообразия в жизни. Наёмник старается не жаловаться, он сам такой путь выбрал, но всё же он очень надеялся, что улететь выйдет гораздо раньше.       Спасая Разумовского из подвала клиники, Волков совсем не подумал о том, что его восстановление может занять гораздо больше пары недель. Олег с надеждой думал о том, что совсем немного и они не в России, могут жить спокойно, словно приехали на курорт. Серёжа в его глазах должен был стать не запуганным до смерти, а бойким авантюристом, с которым можно искать себе приключения на каком-нибудь пляже Средиземного моря. Его надежды разбились вдребезги, когда наконец пришло понимание о каком именно человеке он решил заботиться и насколько действительно плохо его состояние. Сергей едва ли справлялся с самыми лёгкими задачами, трясся от страха из-за любой мелочи. Его такого никак нельзя было увозить в другую страну, неизвестно, что могло бы произойти в дороге и неизвестно с какими людьми Разумовский увиделся бы. Это Игрок если не понимал всю тяжесть проблемы, то хотя бы лишний раз не лез, а вот кто-то кроме Вадика смог бы довести Разумовского до сердечного приступа за пару минут одними своими шутками. К тому же в другой стране неизвестно, как искать нужные лекарства в случае чего или с кем оставить Разумовского, если вдруг Олегу понадобится надолго уехать?       Волков садится на диван и включает телевизор. За окном уже темно, практически ночь. В голове сплошной туман и помехи. Волков целый день не выходил из спальни дольше, чем на пару минут, и слишком сильно устал не столько физически, сколько эмоционально. За этот день, проведённый возле кровати Сергея, он увидел столько всего запретного для чужих глаз, никогда в жизни ему не удавалось узнать столько необычного за такой короткий промежуток времени. Спать почему-то совсем не хочется, даже наоборот, есть странный прилив сил. Можно посмотреть новости на телевизоре, не зря же он стоит и пылится в гостиной. Волков предусмотрительно убавляет звук до минимума, несмотря на то, что сам тогда мало что услышит. У Сергея сон удивительно чуткий, лишний звук, и тот снова испугается нападения своих странных птиц. У Олега начались проблемы со слухом, которые тот игнорирует и откладывает до лучших времён, когда можно будет заняться собой.       Разумовскому новости смотреть нельзя, вообще ничего смотреть нельзя. Олег наслушался и начитался страшных историй про то, как идущие на поправку психически больные вновь возвращались к самому началу болезни из-за пятисекундного рекламного ролика или чего-то вроде того. Подобный опыт в своей практике иметь не хотелось. К тому же журналисты очень любят всё приукрашивать и могут обычный пожар в старом доме выдать за очередные расправы Чумного Доктора. И как тогда больному объяснять, что там все врут и его кукуха пока что сидит в домике и не высовывается?       А вот на канале Юлии Пчёлкиной выходят новости поинтереснее и пусть немного, но полезнее. Это, конечно, уже не разоблачение личности Призрака и не рассказ про задержание Чумного Доктора, но ничего страшного. Журналистка рассказывает подписчикам и зрителям о подозрительной активности полиции в лесах Карелии и призывает всех быть осторожнее, ведь защитничка города майора Грома на службе нет и в ближайшее время он не появится. Девушка ничего не говорит открыто, но она явно знает немного, но больше, чем остальные. Её друг из полиции вполне мог рассказывать всё и про побег включительно. Если она начала рыть под Волкова, то он этого даже не заметил, что удивительно. Ещё возможно, так на ней сказались новости про клинику Снежневского или ещё что-то, не Олегу с этим разбираться.       «Нужно сделать чай» — с такими мыслями Волков идёт на кухню и из горячего чайника наливает воду в большую кружку. Раньше у него была своя, со смешным волком, которую подарил Серёжа на новый год. Олег ту кружку берёг лучше драгоценностей, ставил подальше, чтобы не разбилась и всегда показательно пил именно из неё. Сейчас эта кружка, если не потерялась и не разбилась, то стоит в олеговой квартире в шкафчике. Там ещё много ценных вещей осталось: фотографии, рисунки Серого, билеты на концерты. Волков жалеет, что не забрал их тогда, отправляясь к Игроку. Сейчас уже вряд ли получится, его квартиру должны охранять так, что там и муха не пролетит. А может это даже и к лучшему. У них начинается новая жизнь, хотя, конечно, детство и юность останутся в воспоминаниях навсегда, будут греть душу даже в глубокой старости. У них было самое счастливое детство из всех возможных, они были рядом друг с другом, проводили всё время вместе, ждали от взрослой жизни только хорошее и светлое. Волков чувствует, как в уголках глаз начинает неприятно колоть. Это всё от усталости.       Волков достаёт из холодильника пачку с молоком, разбавляет себе чай и садится к телевизору. Сегодня новости ведёт всеми любимая Анна Теребкина. Что же, её будет довольно интересно послушать. Наёмник садится на диван, растёкшись, как какая-то лужа и широко раскинув ноги. Пока на диване нет Разумовского, то можно сидеть как угодно и не бояться его потеснить.       В Петербурге не происходит ничего страшного, поэтому самым важным становится репортаж из музея. И нет, рассказывают там совсем не про картины или новые раскопки, а про доспехи из древней Руси, которые были украдены. Волков даже удивляется про себя, кому понадобилась такая странная вещь. Это Серёжа понимал всю историческую ценность старых вещей, а для Олега они были не больше, чем интересными предметами из прошлого, на которые можно глянуть один раз и забыть. Вот что можно понять, посмотрев на старую броню? Она была тяжёлой и плохо защищала, всё. А ведь нет, историки что-то рассказывают про большую ценность и про какую-то там легенду. Волков уже не слушает больше, заинтересовавшись видео с места преступления. На нём два человека. И, что интересно, эти двое Олегу знакомы. Женский силуэт явно Джессика Родригез с которой ему приходилось работать раньше. Походку девушки не спутать ни с чем, ну и форма лица один в один, как у неё.       — Она же не занимается таким. — себе под нос удивляется Волков. Сколько он работал с Джессикой, она при нём не высказывала интерес к воровству вещей из музеев, только убийства и развод богатых тупых бизнесменов и всё остальное, за что много платят. Едва ли за такое могли заплатить семизначной суммой.       Второй человек — один в один Рубинштейн. Волков видел его только на фотографиях, но всё равно узнаёт. Хотя, конечно, вряд ли, просто кто-то похожий. Игрок что-то говорил про пропажу врача, но едва ли тот решил так изменить вид своей деятельности.       Олег зевает, закрывая рот рукой. Прилив сил быстро сменяется ужасной усталостью, Волков готов лечь прямо так, не расправляя диван. Мужчина выключает телевизор, на котором начинается реклама выставки котов в торговом центре и начинает готовиться ко сну. Заканчивается ещё один странный, скомканный и теряющийся в массе остальных день.