Федорино горе

Ещё года два назад Достоевская не верила, что будет жить и учиться в Петербурге. Слабо ей виделась эта перспектива: далеко, поступить в универ довольно сложно, да и денег не так уж много в её распоряжении. Но желание свалить из того болота, в котором она жила больше десяти лет, наконец пересилило, перевесило чашу весов в сторону счастья. За два года накопления и ограничивания себя во многих покупках, раздача листовок летом и зимой и ещё много махинаций принесли копеечку. Учёба на красный аттестат и медаль, олимпиды, последний год занятий в драмкружке. Усталость вдвое, а то и втрое больше, чем раньше. Репетиторы, подготовка к ЕГЭ, поиски университета, потока и проходные баллы на специальность, с которой девушка ещё не определилась однозначно. Это было что-то явно отвлеченное от точных наук. Да, она преуспевала в физике, учитель пророчил ей победы на олимпиадах; алгебра шла практически ровно, но это явно была не её стезя. С детства ей привили любовь и интерес к чтению и литературе как высокому искусству, растилась она в высокообразованной семье, с педагогами и репетиторами, а возможно и самим Достоевским в роду. Душа лежала к литературе, писательству, свободе мысли и высокому, возвышенному. Определенно что-то связанное с литературой она искала. Реклама, редактор, журналист, менеджер, репортёр... Всё было рядом, но всё не то. Что-то немного не её. Снова пришло осознание полного незнания, на кого учиться и работать, на кого поступать. Снова этот кризис неполноценности и внутренней слабости. В такой тяжёлый период ей вовремя попалась она: статья о филологии. Конечно же. Филология. Глубокий анализ. Множество самой разнообразной литературы. Работа с текстами, стилями, связь с прошлым, понимание настоящего и взгляд в будущее. И в этой специальности Федора наконец увилела себя полноценно. Верила, что это её путь, а не предлог сбежать и поступить на кого-нибудь, лишь бы поступить. Куча реклам "Умскул", "Сотки", "Парта" и "Школково" уже больно били по глазам. Это было одновременно похоже на продуманный план и просто трусливое бегство с поджатым хвостом без гроша в кармане. Лишь бы убежать, быть где-то далеко отсюда; от людей, с которыми уже осточертело находиться и ежедневно ругаться, отравляя жизнь. От плохих воспоминаний и чувства одиночества в толпе людей. «В конце концов,-размышляла Достоевская глубокой ночью-Ломоносов за рыбным обозом в Москву пришёл. А я чем хуже?» Летом в ресторане официанткой, раздачей объявлений и мелкой помощью за копейки, Федора постепенно копила на переезд и обучение в Петербургском университете. Конечно, не обходилось без сомнений, метаний, трат на покупку просто из-за навязчивой мысли, отгоняемой всеми силами от себя: "Я всё равно никуда не смогу уехать и поступить, потрачу сейчас все до копейки. Дура, мечтает она о Петербурге. Тряпка. Не сможешь ты, только себя надеждой изводишь". Такие срывы из-за чрезмерной усталости были ожидаемы и, к сожалению, нередки, что ударяло и по карману, и психической стабильности. Потом, несомненно, она корила себя за потраченные зря деньги, искала новый способ заработка, снова ограничивалась в покупках, и так по кругу. Кровью, потом и слезами, но деньги были добыты и соскреблены по сусекам и закоулкам. Мать не так упорно была против, как Федора Михайловна сначала считала-она была даже скорее равнодушна. Впрочем, как и во многом касательно своей единственной дочери. Конечно, рассказала, что "такого не ожидала" от дочери и удивлена, побурчала, что ей лучше в бухгалтерию идти и на своей филологии далеко она не уедет и богата не будет, но другого Федора и не ожидала. Университет вскоре найден, изучен вдоль и поперек. Квартира, самая по деньгам терпимая, исследована и с хозяйкой договорена сдаваться в аренду. Деньги на первое время уплаты за квартиру сразу отложены, как неприкосновенная сумма. В ежедневнике, который девушка всегда таскала с собой, на первой же странице была запись с целями, где красовалось аккуратным, воздушным, практически калиграфичным почерком:

Проходной балл–275.

Русский–95

Литература-89

Обществознание–78

Но что же? Экзамены сданы, баллы довольно высокие, плюсом золотая медаль и учлись многочисленные олимпиады, на которые было убито немало времени. И проходной балл набран. Подача документов, вступителтные экзамены, приемная комиссия, головная боль–все перемешалось в голове. И как итог мучений–"Поздравляем, Федора Михайловна, Вы приняты на филологический факультет." Слезы, счасье, глубокий выдох и победные фанфары. Поступила. Поступила! Да, она поступила! Ещё и на бюджет, какое счастье! Не зря она пахала как проклятая, не покладая рук эти два года; не зря старалась сквозь пот и кровь. Теперь она переедет из этого дурдома, уедет далеко, наконец-то покой. Но внутри души она задавалась вопросом: она радуется поступлению в престижный университет, или приближающемуся бегству из места, где ей уже противно существовать? И почему-то отвечать было трудно. Будто не хотелось признаваться себе в чём-то, что она прекрасно знала. Будто лучше прикрыться другим ответом, который в какой-то степени тоже правильный. Переезд с кучей вещей, чемоданом, сумками и всем необходимым на первое время занял больше времени, чем предполагалось изначально. С горем пополам, с тратами на билеты, рейсами и предчуствием той жизни, о котрой она мечтала, девушка ощущала приятное, волнительное чувство чего-то долгожданного и прекрасного. То была спокойная студенческая жизнь, подработка в кафе около университета, в котором предстояло учиться, и не то одиночество, котрого она боялась, а то, в котором ей будет комфортно, к котрому девушка стремилась. И сейчас, сидя осенним вечером над историей древнерусской литературы в комнате, где единственным источником света была гирлянда, свисавшая оранжевым дождем со стены, Федора попивала горячий чай, мысленно уже составляя план на завтрашний день. Отсидеть пары, отработать в кофейне, добраться с горем пополам домой, съесть оставшиеся макароны по возможности, и наконец снова спать. Тут в комнату забежал рыжий котёнок, до того где-то игравшийся с мячиком. Несколько раз мяукнул, замаячил под ногами и потерся о них. Непохоже на него. Обычно запрыгнет, заластся, ручку лизнет и замурчит. А сейчас какой-то неспокойный, взволнованный. –Что случилось, Лучик?-девушка заправила за ухо темную прядь, сняла очки, которые надевала во время чтения, и взяла котёнка на руки.–Чего ты такой шебутной? Кот на руках не сидел, всё уходил и спрыгивал с рук, мяукал и призывал всем своим видом идти за ним. Федора нахмурились, нехотя встала, заподозрив неладное, и последовала за маленьким указателем. Тот крутится, бежал и возвращался к хозяйке, потом снова топал, указывая путь. Так они и дошли до ванной. И ещё подходя к комнате, Федора услышала подозрительный шум воды... –Господи, чёрт тебя дери!-воскликнула она, смешав Бога с демоном в одном ругательстве. Оно и немудрено: по потолку текла вовсю вода, хлестала по стенке, на полу образовывая приличную лужу. Девушка кинулась за алюминиевым тазиком и тряпками. И матерясь под нос на нерадивых соседей сверху, попутно собирая воду и слушая звонкий стук капель, падающих с потолка в таз. Котёнок сначала крутился рядом, но потом с чувством выполненного долга ушёл в спальню. А вода всё текла и текла... –Ну, знаете ли!-шикнула Федора, кинув тряпку и надев халат в розовый цветочек прям поверх домашней растянутой одежды и тапочек, решительно пошла разбираться.–Ты за старшего.-бросила она напоследок питомцу, прежде чем закрыть дверь. Щелкая ключами и думая, кто там криворукий и отсталый этажом выше, ей на лестничной площадке повстречалась старушка, жившая в квартире напротив Достоевской. Невысокая женщина лет за пятьдесят, с темно-русыми волосами, которые при свете старой подъездной лампы где-то немного отливали рыжиной, с такими ясными и добрыми голубыми глазами, мягкой улыбкой на лице, в синем тёплом пальтишко и узорчатых тапочках. В руках она держала начатый пакетик кошачьего корма: только что кормила во дворе бездомных котят. –Дочка, чего-й такое?-спросила она, глядя на взъерошенную Достоевскую.-Нешто произошло чего? –Все в порядке, Агафья Степановна,-процедила она сквозь зубы.-Посмотрите, у Вас там ничего не протекло? А то есть тут,-она подняла голову, буравя взглядом квартиру сверху, которую ещё даже не видела.-криворукие. Если вдруг у вас что-то натекло, скажете, я помогу. –Что ты, не нужно, ступай, дочка.-махнула пару раз рукой Агафья, открывая дверь и поскорее проверяя свою квартиру на наличие, а внутренне желая отсутствие, потопа. А Федора пошла метать громы и молнии на устроившего этот всемирный потоп Иисуса. Квартира 67. Коричневая кожанная дверь. Зеленый звонок под цвет стены, в который брюнетка с особой злобой звонила, одновременно стуча в дверь. –Открывайте! Какие бы боги вы ни были, прекратите немедленно! Мы не нарушали законов, убийств не совершали, животных не убивали, чтоб в наказание нам Всемирный потоп устраивать! Алё гараж, отворяйте ворота! И дверь открылась. Девушка, возраста её примерно, с длинными светлыми волосами, с повязкой для макияжа на голове, голубом пушистом халате на пижаму с пятнышками жирафа, мокрая и взволнованная, чуть не прибила дверью негодующую Федору. –Извините, девушка, прошу прощения! Я ненарочно!-начала она оправдываться, но Достоевская смотрела на неё, как разгневанная барыня, отчего та заволновалась ещё больше.-Я в ЖЭК звонила, они обещали ещё полчаса назад прислать мастера, но все ещё... –Кран прорвало?-нетерпеливо спросила брюнетка, переходя сразу к делу, не желая выслушивать пустые слова про ЖЭКовских принцев-сантехников на каком-то там коне. –Да. В ванной. Я пыталась остановить, но.. –Инструменты есть? –Были какие-то. –Сюда их, быстро.-заявила Достоевская, проходя в чужую квартиру, тут же находя ванную комнату. Прямо над её ванной, ну чудесно. Она резко прошла мимо, отдавала приказания, посылала за новыми тряпками и выливала воду, снова подставляя под воду пустой таз, не заботясь о том, что о ней сейчас думает эта особа. Из-за неё сейчас она практикует навыки мужа на час, её котёнок сейчас один бедный сидит, как бы с ним чего не случилось, так ещё и пол вымывать нужно будет, когда вернётся. Так что нужно управиться как можно быстрее. Хозяйка принесла инструменты, а Федора изучила всю ситуацию. Необходима замена картриджа в смесителе. Кое-как перекрыв воду на стояках в квартире, открутила гусак, отверткой сняла заглушку в нижней части рычага и выкрутила расположенный под ней винт. –Сломана гайка. Другая такая есть?-спросила она, вставая с колен, которые уже мокрые были от воды, и показывая гайку.-вот такая. Её к гусаку нужно приладить. Вот сюда. Блондинка нахмурила брови. –Была вроде бы такая..-порывшись в чемоданчике, отведённом для инструментов, и с победным "Есть, нашла!" протянула девушке. Та снова встала на колени перед краном, орудуя штангенциркулем и закручивая гайку, сдувая темную челку, спавшую на глаза. –Вот и всё.-она встала, открывая стояк и косясь на кран. Как-то боязно было открывать его. Может, только хуже сделала, поломала окончательно.. Блондинка в меховом голубом халатике покрутила немного вентиль, напробу. Вода тонкой струйкой потекла, а при полном открытии полилась спокойно, не угрожая отломать кран и снова все затопить. –Получилось!-захлопала в ладоши светловолосая, а брюнетка вытерла лоб и облегчённо вздохнула.-спасибо, спасибо тебе.. вам.. огромное спасибо!-взяв девушку за руки, она взглянула на неё. И только сейчас Федора обратила внимание на то, что глаза этой дурынды разных оттенков: один голубоватый, а другой нежно-зелёный. –Пожалуйста.-ответила она, вытаскивая свои руки из чужих.-Больше постарайтесь не устраивать потопов, милочка.-последнее слово она выделила, фыркнула, вздернула гордо нос, проходя мимо и выходя из квартиры.-Доброй ночи. Ей что-то хотели сказать, крикнули "Постойте!", но Достоевская была уже за дверью и скорее спускалась на свой этаж. Проходя мимо квартиры старушки, она хотела зайти к ней, поинтересоваться, всё ли хорошо, но усталость брала своё. Щёлкнув ключами, она зашла, сняла тапки и сама не заметила, как дошла до кровати, на которую обессиленно грохнулась. Потом она ощутила что-то пушистое, родное, тёплое, что крутилось у её лица, а потом потёрлось пушистой головой и замурчало. –Лучик..-прошептала Федора, открыв глаза и пригладив рыжую шёрстку.-Ты представляешь, у этой мадам кран сломался. Гусак отлетел! Я ей чинила его, даже вроде бы удачно, ничего не отлетело... Ну чтож, когда ручки золотые, не важно, откуда они растут.-ухмыльнулась брюнетка, а котёнок сидел, как будто что-то понимал.-Господи, до чего я дошла, уже на серьёзе с кошками разговариваю. Здравствуй, пенсия... Ладно, нам ещё в ванной убираться.-тяжело вздохнув, проскулив и пожаловавшись самой себе о несправедливости мира, пришлось встать и пойти в ванную комнату. По стенам не текло уже, наскоро выжав тряпки и вылив воду, она потёрла глаза.–Все. На сгодня хватит. Завтра эту историю литературы дочитаю. Спать надо, а то с ума сойду. Стук в дверь, звонок. Звонок, стук в дверь. –Да кого нелёгкая принесла?-потопала к двери Достоевская, слабо соображая и открывая её, о чём тут же пожалела. –Здравствуйте ещё раз.-блондинка из 67 квартиры стояла в той же одежде, с теми же растрёпанными волосами, но теперь ещё с небольшой кастрюлей с какой-то едой.-Я.. извиниться хотела, да. И попробовать по-человечески познакомиться. Искренне прошу прощения за это небольшое недоразумение. –"Недоразумание"? Это "небольшое недоразумение"?! –Ладно-ладно, большое недоразумение. Обещаю, такого никогда больше не повторится!-тут же начала уверять девушка, вскинув примирительно руку вверх.-И.. спасибо большое за помощь. Правда, большое спасибо. Не знаю, что бы сейчас делала... –Принимаю все извинения и прошу, идите с Богом, мне завтра рано вставать.-Федора уже хотела закрыть дверь, как увилела в последний момент прошмыгнувшего рыжего негодника. И услышала в тот же момент восхищённое "оой, кто у нас тут такой милый? А кто тут такой красивый?" А приоткрыв снова дверь, узрела картину: Лучик терся о ноги женщины, ластился, как к хозяйке недавно, хотя по натуре своей был с чужими осторожен и немного пуглив из-за своего бездомного прошлого. А тут такой нежный. На себя не похож весь вечер, словно радары кошачьи сбой дали. –Это ваш лапушка такой?-обратилась блондинка с детским интересом к хозяйке, гладя валявшемуся коту белый животик. –Мой. Балбес такой.-ухмыльнулась брюнетка, открывая шире дверь и плотнее укутываясь в халат. На лестничной площадке было холодно. –Какой же балбес? Умный, милый такой, симпатичный!-нахваливала она питомца, который лежал с довольной мордой. –Балбес обыкновенный, средней пушистости и наглости.-ответила Федора. Вспомнилась ей мудрость, гласившая, что если человек с животными носится, как она, холит и лелеет, пищит от счастья при виде котиков, то это человек хороший.-Можете зайти, только на несколько минут, пожалуйста. Мне завтра правда рано вставать, если это завтра уже не настало. Лицо девушки озарилось улыбкой, а ясные глаза засияли, как звёзды. –Благодарю!-она отвесила неловкий реверанс и протянула блюдо, которое все это время держала в руках.-Здесь вареники, с вишней. Очень вкусные, я сама их лепила. А уж за чашкой позднего чая, поставленного просто из вежливости, девушки разговорились. Как оказалось, обе они были ровесницы, обе первокурсницы, недавно здесь заселившиеся. –А я Николь.-сказала девушка, отпивая глоток и чухая за ушком довольного Лучика, что устроился на её коленях и не планировал до последнего с них уходить.-Можно Ника. Или Коля просто. Да хоть Колонка, меня даже так звали,-рассмеялась блондинка, заправляя прядь за ухо.-Там вообще такая история с именем-хоть стой, хоть падай! –Приятно познакомиться. Я Федора.-ответила Достоевская, съевшая уже третий вареник. Если девушка и правда сама готовила их, то у неё, несомненно, талант. –Уу.. Это Федора, от котрой вся посуда ушла?-ехидно ухмыльнулась девушка из 67. –Удивителтные познания в литературе.-саркастично заметила собеседница, но Николь это нисколько не смутило. –Ещё бы. Сочинения Николь Васильевны Яновской весь 7-"Г" знал!-с гордостью заявила девушка.-Я вообще легендой была, если тебе интересно. –Очень.-зевнув сонно и демонстративно, ответила Федора, уже почти клевавшая носом.-Можно нашу дикуссию перенести на следующий день? Так они вскоре и разбежались по квартирам, пожелав перед тем доброй ночи. Лучик, такой довольный и начесанный, до самых дверей проводил свою дорогую новую знакомую. –Ну что, морда, падкая на ласку, предал меня?-хмыкнула Достоевская, глядя на питомца, который тут же вернулся с небес на землю к хозяйке.-Пошли, завтра на первую пару если проспим, нас расстреляет Елена Петровна. Котёнок мяукнул, будто что-то понимал, и потопал скорее в кровать к хозяйке. –Послал же Бог соседей,-закрывая глаза, тяжело вздохнула Федора, поворачиваясь на бок и видя, что её будильник прозвенит через пять часов.