Федорино горе

–...И ты не поверишь, Федь! Я просыпаюсь, а передо мной Карга Лаврентьевна стоит! И так противно говорит: "Что, Николь Васильевна, спим на моих занятиях?"-передразнивает девушка старую преподавательницу, к котрой явно не питала любви и уважения.–Фу. Да она меня должна боготворить за то, что я на её пару пришла! Вагон метро остановился, впуская новых пассажиров и выпуская старых. Федора поправила наушники на шее и тяжело вздохнула. Хотелось бы поскорее домой, к любимому Лучику, но поддерживать беседу было необходимо, и даже невольно интересно. Как и наблюдать за тем, как Николь старается не уронить все свои пакеты, коробки, посылки и какой-то чехол с бумагами большого формата. Достоевская была уверена: проклинали её в забитом транспорте утром, к гадалке не ходи. –И что она? Ой, погоди, мне на следующей выходить,-сказала Федора, когда вагон снова с грохотом тронулся. –Да ничего интересного. Побурчала да и всё. А мне тоже на этой. Мы же в одном доме живём. Вот только...-Яновская, кряхтя, попыталась перехватить пакет поудобнее, но он едва не выпал из её рук. На такие мучения ни то подруги, ни то пакета, Федора смотреть долго не могла. –Давай сюда, горе ты луковое. Дай помогу,-и не дожидаясь ответа, забрала пару пакетов в свободную руку, другой держась за поручень. Николь наконец поправила свою сумку с тысячей значков, цилиндрической формы длинный тубус для бумаг и чертежей, и облегченно выдохнула. Двери с истёртой надписью "не прислоняться" раздвинулись, и девушки, вместе с толпой шумящих уставших людей, направились в сторону эскалатора, ведущего к выходу на поверхность. И за этот недолгий путь Федора успела пожалеть, что схватила довольно тяжёлые сумки, которые отдавать обратно было некрасиво. А Николь успела рассказать, как Карга Лаврентьевна вечно называет её "Янковской", что студентку уже порядком выбешивало. –Я Яновская! Яновская-это звучит гордо!-восклицает блондинка, стоя на эскалаторе, что мерно двигался вверх, лицом к Достоевской и на ступеньке выше неё.-А Янковская-это что-то на пацанском из 90-х. –Да-да, Николь Янковская, я всё поняла. –Да ну, и ты туда же?! Достоевская слабо улыбнулась. –Повернись, а то сейчас эскалатор кончится, а ты застрянешь. Попихавшись так с людьми, случайно кого-то задев ВБшным пакетом и пособачившись с каким-то мужиком, которому не понравлся внешний вид Николь Васильевны, и проложив ему в красках маршрут в далёкое пешее эротическое, они наконец вышли на свежий воздух. Уже порядком стемнело, фонари зажглись вдоль дорог. В квартирах появлялся постепенно теплый свет ламп, а кто-то курил на балконе, думая о бренности бытия. –Ой, Федь, смотри, смотри!–Гоголь подхватила спутницу под локоть и подвела к одному дому.–Смотри, видишь окна те? –На четвёртом этаже?-вглядываясь в здание, спросила брюнетка. В одной из квартир горел фиолетовый свет. –Да, там! Вот там коноплю выращивают!-отвечает гордо блондинка, смотря с восторгом в глаза Федоры. Повисло недолгое молчание. Достоевская смотрела на девушку красноречивым взглядом а-ля "цирк уехал–Николь осталась", а затем дернула свою руку, вырывая её из объятий чужого локтя. –Ты хотя бы фильтруй, что твои крохи мозга генерируют, дурында.-прошипела Федора, поглядывая за плечо подруги.-Там менты сейчас проходили. Тебя это ни капли не смущает? Возможно, её это и смущало, но теперь она уже из принципа вела себя как отбитая и показушничала, лишь бы позлить Федору. На губах появилась хитрая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. –Мусора гандо...! Люди в форме обернулись, но рот Николь быстро закрыли рукой, и крик оборвался. Брюнетка разворачивается в противоположную сторону и быстро уходит подальше от злополучного дома с фиолетовым окном и от ментов, которые пожали плечами и пошли дальше. –Дура,-фыркнула Федора, отпуская подругу, когда они прошли достаточное расстояние. –Николь Васильевна вообще-то!-обиженно сказала блондинка, забирая вещи из чужих рук. –Дурёха. Ещё бы достала при них чего-нибудь запрещённого–задержали бы на несколько суток. –У меня есть книжечка с геями. Можем в принципе вернуться... –Я иду домой.-резко ответила брюнетка, быстро зашагав в сторону подъездов и парадных.-Хочешь, чтоб твоё лицо засветилось в группе "Экстремисты Питера"—скатертью дорога. Нет, Достоевская не тварь, изверг или непостоянная сука. Она просто уставшая женщина, которая хочет после университета и смены в кафе наконец домой придти и лечь спать. Разве она многого просит? Видимо, да. Потому что в следующую секунду чувствует, как её хватают под руку, топая быстро за вздохнувшей очень тяжело сквозь стиснутые зубы Федорой. –Ну прости-прости! Я пошутила! –Самая идиотская шутка из всех, что я видела за свою жизнь.-фыркает Достоевская, доставая ключи из кармана плюшевой куртки. –Да ну-у... Это ты ещё не слышала, как я в универе на паре физры на канат залезла! Оооо!-воодушевленно снова завела шарманку Николь.-Под самый верх вообще-то залезла! А физрук курил внизу около каната и удивлялся. —Какой кошмар,-сказала вполголоса Достоевская, поднимаясь на свой этаж и отмечая про себя ужасный запах краски. Недавно стены видно красили. И непонятно, что было по мнению Федоры наиужаснейшим: курящий преподаватель физической культуры, окрашенные в тёмный зелёный стены или Николь под куполом спортивного зала. –Да мы поспорили короче на зачёт, что я на канате просижу, пока он свою пачку сигарет выкурит.-продолжала трещать Яновская-А у него там сигарет шесть было, так что было легче лёгкого. В итоге я птица вольная, с физры свободная!-гордо заявила блондинка, вздёрнув веснушчатый нос. —Поздравляю. Я бы так точно не смогла.-сказала Федора.-Я пойду. Сейчас с ног упаду от усталости. –Погоди-погоди!-всполошилась Гоголь, когда подруга уже хотела открывать свою квартиру-Я после вчерашнего так и не извинилась по-человечески. Давай ко мне, там отдохнёшь, я прибегала днём, обед приготовила. Борщ, да с капусткой, и красненький, со сметанкой. Мммм! Николь сама расползалась в улыбке. Федора с сомнением посмотрела на свою дверь. Николь улыбается. Ясной улыбкой, искренней. Достоевская задумалась. Ну, в конце концов, её же не карниз вешать тянут. Не холодильник мыть или обои клеить. Но с другой стороны у неё, как в песне, "жена, семья, у него растут сыновья". Но в данном случае её ждёт преданный, любимый рыжий-бесстыжий котик. –И Лучика бери, с нами будет.-добавила блондинка, догадываясь,о чём думает подруга.-Нечего малышу одному сидеть грустить. Студентка вздохнула. —Знаешь ведь, на что давить.-открыв ключом дверь своей квартиры, она обернулась к Яновской, которая не понимала, удалось ей заманить к себе соседку или нет-Сейчас буду. Накрывай поляну.

***

–Лот номер три!-с гордостью оглашает Николь, забегая в комнату с музыкальным инструментом.-Укулеле!-и играет несколько аккордов по кругу. Федора сидит в своей домашней одежде на стуле, прижав одну ногу к груди и доедая салат, любезно приготовленный хозяйкой. Сама же хозяйка была в пижаме: длинных штанах с жирафовыми пятнами и футболке с тем же коричневым жирафом. Федора лишь мельком отметила её округлые бедра и небольшого размера грудь. Волосы были распущены, отчего свободно спадали до пояса. На ногах были синие пушистые тапочки, а в руках укулеле. Лучик крутился около блондинки, выпрашивая внимания и ласки к своей персоне. Что это всё хозяйке и хозяйке? А как же он, великий и пухнастый?! –Гитара, укулеле, в прошлом ещё и скрипка,-пересчитывает Достоевская.-На чём ты ещё умеешь играть? –На нервах,-усмехается Яновская, отнеся обратно в спальню инструмент. Вернувшись на кухню, она берет рыжего котейку и начинает его тискать.-Профессионально, закончив специальность и консерваторию имени Нервотрепателя Невыносимого. –В этом я почему-то не сомневалась,-фыркает Федора, допивая чай с лимоном из своей кружки.-Ты смотри как размурчался,-говорит она, обращаясь не то к коту, не то к Николь.-Вот так ты, променял свою хозяйку на первую встречную?-укоризненно и насмешливо спрашивает Лучика Федора. –Вообще-то мы второй раз видимся!-защищает пушистого блондинка. –"Вот тебе и три дня! Вот тебе плоды просвещёнья!"–посмеиваясь, цитирует Зощенко Федора. –Это откуда?-с интересом спрашивает блондинка.–Что-то знакомое. –"Свадьба", Михаил Зощенко.-отвечает Достоевская. И немного спустя добавляет.–Могу коротко рассказать, о чём там. –Давай! Я с радостью послушаю!-заулыбалась Яновская.-Если хочешь, можем в спальню пойти, там приятнее,да и места больше. А то кухонька-то маленькая. Так они и перешли в спальню. Это, отметила про себя Федора, было то ещё местечко. Что-то подсказывало ей, что в комнате не включали никогда общий свет, обходясь лишь настольной лампой и гирляндами в виде звёздочек, которые висели у кровати. На светло-бежевых стенах были наклеены какие-то рисунки, постеры известных групп, среди которых были Дайте танк (!), Валентин Стрыкало, Агата Кристи и КиШ. И это лишь то, что Достоевская успела увидеть в первые несколько секунд. Над кроватью висели зеленые лианы, какие-то вырезки из журналов и виниловые пластинки. Довольно просторная кровать зацепила взгляд брюнетки. Вернее, не она сама, а поразительное количество плюшевых игрушек на ней. Вот плюшевая пчела из Майнкрафта, вот рыжий кубоктик, тут какой-то мишка милый. И ещё много всего. Такое Достоевская видела в последний раз у пятилетней девочки, которая тащила все игрушки в кровать, потому что не могла решить, с кем сегодня спать. И конечно, всех их укрывала, а то обидятся и уйдут. А сама ютилась под кусочком одеяльца на краю, радая, что все плюшевые друзья в тепле. Федора усмехнулась от этой мысли. Что-то подсказывало, что Яновская как была из этого числа детей, так и осталась таким дитём. Где-то в углу наказанная стояла гитара, с которой, по уверениям Николь, она зарабатывала себе в переходах на проезд в метро. А ещё в комнате приятно пахло цаетами. Сирень, кажется, жасмин, ромашка... Ах, да, свечи. Ароматические свечи стояли на столе, где царил бардак. Ладно-ладно, "творческий беспорядок". –Нравится?-с гордостью спрашивает блондинка, видя, как Федора осматривает чужие хоромы. –Да. Даже очень. Красивые рисунки. –Ой, это со вступительных экзаменов по графике, это лучше не смотреть.-засуетилась Николь,убирая непонравившиеся творения куда-то в закрома. Рыжий котейка тоже оценил комнату, и с довольным "Мяу!Мь, мьр!" потерся о ноги своей хозяйки и прыгнул на кровать, обнюхиваясь. Игрушки ему тоже понравились. –Гляди, Лучику тоже понравилось.-усмехнулась темноволосая, присаживаясь на кровать и наблюдая за питомцем, который с интересом рассматривал плюшевого кота в виде куба. Такой же рыжий, такой же с белым пузком. И глаза, и мордочка такие же глупенкие. –Вылитый Лучик!-смеется Николь, усаживая кота себе на ноги и продолжая его чухать, отчего он снова замурчал.-Так что там, со "Свадьбой"-то?–напоминает она, обращаясь уже к Федоре. –А, Свадьба. Ну, там значит батя пьяный..-девушка начала рассказ с козырей. Яновскую оно сразу же неподдельно заинтересовало. Девчачие посиделки—это про постановочные сцены с масочками для лица. Настоящая веселуха по-женски— это обсуждение произведения, в котором чудит отец, выпивший на брудершафт, и неудачная свадьба, которая тянет на сюжет какой-нибудь кринж телепередачи российского ТВ. –...И вот, потом оказалось, что жених перепутал свою невесту с ее матерью,-рассказывает, посмеиваясь, брюнетка.-А потом за ним гонялись все гости, пока он не согласился наконец жениться. –Пхаха! Да уж, "дары просвящения". А отец-то что? –Как и до этого. По маленькой, подшофе, да и,-Федора показала знаменитый русский жест щелчка по горлу-налакался. Залил за воротник. –Да уж, как век назад было, так и осталось. Вот, что значит–классика. И классические русские отцы. Федора засмеялась, поглаживая плюшевого кубокота, котрого окрестили "Лучик номер два". Сейчас, сидя так и болтая просто так, Федя понимает приятную вещь: Гоголь была одной из самых внимательных слушателей, которые были у девушки на памяти. –Могу когда-нибудь тебе прочитать.-совсем расслабившись и почувствовав себя уютно, предложила Федора. Давно она ничего не рассказывала и не общалась просто так. Давно её болтовню о книгах не слушали так увлеченно, с неподдельным интересом и огоньком в глазах. –Давай! Вот радость будет!-Николь захлопала радостно в ладоши.–Знаешь, Федь, ты.. Такая интересная. Я думала... Ну-у... Ты очень серьезная. Совсем-совсем. Что ты и улыбаешься-то не всегда. И холодная, как Нева в январские крещенские морозы. А ты вот, оказывается, шутить умеешь, хаха. И глаза у тебя очень красивые. Как серая Нева в туман. Манящая и завораживающая. Девушка несколько секунд сидела смущённая таким поворотом событий. Черта Николь, поняла она, это говорить сразу всё, что вздумается, невпопад и не фильтруя смысла слов. –Дурёха,-ухмыляется беззлобно, даже как-то нежно брюнетка, забирая кота с колен Яновской и спуская его на пол.–Найду тебе что-то интересное почитать. Я наверное пойду, уже довольно поздно. Николь не перечит, а лишь провожает до прихожей, и перед тем как открыть ключами дверь спрашивает неуверенное "можно?" Достоевская кивает, и блондинка её аккуратно обнимает на прощание, положив голову на чужое плечо. Федора тоже аккуратно её приобнимает, пока Лучик крутится около них и молча с интересом наблюдает. –Пока, Феденька.-улыбается она. –До скорой встречи, Дурёха.-говорит она, чуть взъерошивая светлые волосы.