Посланный яд

Прохрипев, Россия проснулся после скомканного сна. Снова раньше положенного. Темень снаружи и внутри. Ничего не видно. Только на ощупь можно распознавать округу. В тишине дома отдавалось одно единственное гудение висков мужчины с тиканьем часов, которые он слышал. Ухо по-прежнему немного стреляло после гадкой шутки германца. Скинув ноги с постели, пришлось выключить ещё не сработавший будильник на шесть утра и забыть про сон. От такой боли в голове и по всему телу никак не погрузиться в объятия Морфея. Задний проход поднывал после немца, а кожу будто всё ещё мяли. Мерзко. Почему он в первый раз не понял, что с ним творили? Ведь мужчина тогда тоже ощущал внизу дискомфорт, но не акцентировал внимание. Мягко говоря, царь чувствовал себя прескверно. Может заболел? Это весьма возможно с его сбитым режимом и накопительной усталостью. Вдобавок ко всему, как оказалось, в душе царил холод из-за открытого окна, который не сразу заметил петербуржец из-за страха со ступором. И после странного «принятия» огненной ванны он сильно замерз, добивая иммунитет. Хотя, скорее всего, немаловажную роль сыграл тогдашний дневной прием водных процедур. Тело ломило, а горло немного саднило. Император надеялся, что Германия хранил здесь лекарства или хоть какие-то настойки для облегчения страданий. Может, стоит искать в недомогании и положительные стороны? Например, Кайзер явно не захочет заразиться. Слишком брезгливый. Поэтому он перестанет грубо целовать чуть ли не до гланд и в целом отстанет, боясь за себя. Но это маловероятно.  В девять часов уедет дочь, но пока она отдыхает. Ему не особо хотелось с ней прощаться на два дня, но отказать в поездке тоже нельзя. Это вызвало бы недоумение и подозрительность с её стороны. И присоединиться такая себе затея. Ещё скажет, что мужчина гиперопекой занимается. За завтраком стоило спросить про гостиницы у немца. Явно знает, где лучше всего остановиться. Сейчас же можно привести себя в порядок, чтобы казаться хоть чуть-чуть поздоровее и поэнергичнее, когда все соберутся за столом. Мужчина не хотел печалить Российскую Республику покосившимся здоровьем. Пусть развеется. Было интересно наблюдать через окно за уходящей темнотой ночи и за луной, продолжающей висеть в редкостной голубизне ноябрьского неба. Империю успокаивала природа с утренней тишиной.  Мыться не было смысла, поэтому он занялся верхней частью. Включив свет, зеркало над раковиной показало изможденное лицо. Почистив зубы, умывшись и аккуратно побрившись, он начал искать одежду в шкафу. Покопавшись минут пять, петербуржец остановился на сером костюме с пиджаком. Вроде и презентабельно, и не вычурно. Белая рубаха, расшитая прекрасными райскими цветами, придавала большей воздушности, радуя красочностью печалившегося царя. Запонки были с янтарем, напоминающими глаза Императора. Повязка для раненого слепого глаза тоже была надета. Лакированные туфли не нужно обувать, потому что, к удивлению России, у германца дома все ходили без ботинок. Довольно редкое явление в богатых семьях, но это его радовало. В какой-то степени разутость навевала далекое детство, когда он любил бегать по траве совершенно босой, ощущая приятную прохладу и лучи солнца. Подушившись и причесав русые волосы, мужчина посмотрел на часы. Семь утра. Скоро все проснутся. В комнате надоело сидеть, поэтому он вышел в коридор, привлекший слух возней на кухне. Внизу из-за больших окон всё переливалось блеклым светом, создавая уют. Но как жаль, что безмятежность нарушалась германцем, превратившим поместье в пытку для Российской Империи всего лишь за считанные ничтожные дни. Теперь вся красота казалась извращенной и слишком доброй, что не под стать Кайзеру. Данная дисгармония тревожила нутро. Словно красивая ловушка, привлекающая жертв обмана Германа. Собственно, так оно и было.  Внизу, как назло, встретился недовольный немец с синяками под глазами и, как обычно, в черном костюме. Его рваные действия намекали на раздраженность. Петербуржец хотел уйти от неугодной встречи, завернув за угол, но в самый ненужный момент его окликнул бас: — Россия, куда ты? Я тебя вижу. Пришлось через силу подойти. Но этого совершенно не хотелось. Чужие алые глаза как-то слишком внимательно изучали царя. Некомфортно. Император обошелся без культурного наигранного приветствия, перейдя к сути: — Как ты знаешь, моя дочь сегодня уезжает в твой город. Можешь, пожалуйста, подсказать, где ей остановиться для ночевки?  После северянин сухо поперхнулся. Почему именно сейчас вырвался кашель? Германия всё ещё холодно следил за мужчиной, никак не реагируя. — Да, я знаю хорошие места. Не будешь против, если с ней поедет одна из моих служанок, которая укажет извозчику путь? — Так даже лучше.  Россиянин сухо поблагодарил, решив уйти в противоположную сторону от ненавистного немца, чтобы за ним точно не пошли следом. Не хотелось портить день с утра. Однако его остановила рука германца, поймавшая запястье и мигом приблизившая обратно. Тот грубо обнял за талию, прильнув к шее царя, совершенно не боясь посторонних, если они, не дай Боже, найдутся. От такого действия по телу пошли мурашки. Шею хотелось спрятать, но ничего не получалось.  — Да отцепись ты от меня!  Император зашипел, отталкивая от себя ненасытного мужчину. Его захлестнуло отвращение, поэтому, даже не посмотрев на немца после маленькой победы, он скрылся среди коридоров. Северянин чувствовал чужой прожигающий взор, но наплевал. Притронувшись к шее, глаза в испуге округлились. Он зажал ладонью то место, где Германия, походу, оставил яркий след острыми зубами, и ринулся на второй этаж в свою комнату. И зачем Кайзер это сотворил? Издевается? Залетев, мужчина судорожно посмотрел в зеркало, увидев характерное покраснение. Какой же немец гад. Российская Империя нахмурился, начиная выискивать свой легкий шелковый шарф. К большой его радости он нашелся. Обвязав вокруг шеи и спрятав концы под рубашку, царь отметил теперь некую утонченность в наряде. Поэтому вдобавок мужчина нацепил небольшой янтарный камень для завершенности образа, прикрепив брошь к шелку. Если Герман думает, что петербуржец будет угнетаться унизительным положением, то он сильно ошибся. Давление снаружи только подстегивает дальше бороться. Уже выходя, северянина охватила тревожная мысль, развернувшая тело Императора снова внутрь комнаты. Он сдвинул брови к переносице.

«Германская Империя точно не даст мне покоя после отъезда дочери. Нужно найти мой охотничий небольшой нож. Надеюсь, он не понадобится»

Порывшись в вещах, неприветливое холодное оружие очутилось теперь во внутреннем довольно глубоком кармане пиджака. Страшные вещи творятся. Как бы россиянину ни хотелось развеселить себя, ничего не получалось. Какая-то тупая боль с проедающим беспокойством закрались в душу. Дойдя до столовой, там кроме курящего немца с трубкой в руке никого не оказалось. — А дочь моя не приходила?  — А вот и я! Искал меня?  Россия загорелся теплой улыбкой и приобнял своё бесценное сокровище, подкравшееся сзади. Как же германца раздражали эти нюни. Он небрежно потушил табак после глубокого втягивания, дым которого долго держал внутри. Ему нельзя много курить из-за любви к спорту.  Подобные телячьи нежности просто убивали крылатого. В каком-то смысле русская семейка вызывала неприязнь. Но этикет требовал терпения и смирения. Преодолев злость, немец состроил весьма добродушную гримасу и предупредил: — Российская Республика, мы договорились с твоим отцом о том, что ты возьмешь с собой одну из моих служанок, — в этот момент северянин добродушно угукнул. — Она тебе подскажет, где лучше всего остановиться. Для женщины Кёнигсберг является родным домом, поэтому никаких затруднений не возникнет. Возможно, она составит тебе компанию, а, может, если ты не захочешь, то приедет обратно сюда. Это уже твоя воля.  Девушка радостно согласилась, стараясь забыть чрезмерную наигранность и лживость Кайзера. Наконец-то свобода! Однако в то же время оставался осадок: Республика чувствовала что-то не то глубоко внутри себя. 

***

Сборы прошли легко. Все довольно тепло одеты. На улице светило солнце, а мороз кусал щеки. Германская Империя стоял поодаль от русских, наблюдая за чрезмерными нежностями. Что ж, девушка уедет — одной проблемой меньше. Сейчас все слуги разойдутся по приказу на выходные, оставив его с Россией совершенно одних на два дня. Кайзер ухмыльнулся насчет петербуржца. Слишком долго он ждал, чтобы сдерживать себя. Ему всё равно, что царь был явно против. Он не любит северянина. Это очередная игрушка для утехи. Всего лишь прекрасное дополнение в коллекцию его марионеток. Конечно, Император своевольный, но когда-нибудь надлом души случится. Тот явно не выдержит. У немца слишком много рычагов давления, начиная с политики и заканчивая чужими детьми.  Германская Империя поедал глазами Россию, представляя всё больше и больше неприличностей. Очень красивое и элегантное тело досталось германскому правителю с более крупным телосложением. И северянин даже с изюминкой. Множественные шрамы украшали царя, подчеркивая волевой характер. Будет веселее ломать. Немец давно понял, что петербуржец — изуродованная больная жемчужина. Да, когда-то Российская Империя блистал, совершал героические поступки, но не сейчас. Теперь неприступная утонченная жемчужина потихоньку рушилась из-за многих факторов: от времени, от отставания, от кризисов… от самого себя. Перед Германией стоял давно погибший северянин, которого можно стереть в порошок, стоит только найти больные места. Своего рода Ахиллесову пяту. И, кажется, он уже давно нашел, чем и пользовался.  Немного ещё постояв, мужчина решил первым уйти. Ему нужно кое-что проверить. В тот же момент на противоположной стороне Россия искренне радовался за свою дочь. Он не оборачивался к немчуре. Улыбка девушки заражала и отвлекала от темноты внутри души. — Будь аккуратна, пожалуйста. Республика нежно потрогала ладони отца. У него были красивые пальцы пианиста. — Не переживай. Я не глупа собой. Всего лишь два дня. И тем более, — девушка бросила лучезарный взгляд на служанку, сидящую в карете, — со мной едет милая женщина. Так что я не одна. Смотри какая приветливая погодка! Я тебе советую в такой чудный день сиять и радоваться! Будь сам внимательнее. Я не доверяю Германской Империи. Ты понимаешь почему. Её лицо помрачнело, а голос ужесточился.  Император хохотнул, стараясь не выдать свою болезнь и теперешнюю зависимость от немца: — Не переживай, милая. Я не малыш. Точно, если что-то пойдет не так, совладаю.  Республика последний раз таинственно улыбнулась своими океанскими глазами и ушла к экипажу. Российская Империя молча стал наблюдать за постепенно удаляющейся девушкой, а позже и за уезжающей каретой. Петербуржец задымил трубкой, погружаясь в мысли. Вот и уехало его спасение. Германия бы при ней хоть немного убавлял пыл. А сейчас… Сейчас германца остановят лишь уши слуг.  Мужчина развернулся к дому. Никто больше кроме него не стоял на улице. Он не хочет заходить в эту красивую клетку величиной в два этажа. Империя с радостью бы уехал с дочерью ещё прошлым днем обратно на родину, но немец не позволит. Тем более, вдруг получится дополнительно что-то откопать в документах Германа. Он очень хочет узнать, где Пруссия. И пока что есть возможность найти зацепки. Совладав с собой, царь двинулся в чертову мышеловку немца.  Дом погрузился в тревожную тишину. Немного настораживало. На солнечных лучах плясали невидимые без должного освещения пылинки. Сняв верхнюю одежду, северянин переварил своё состояние, насупившись.

«И что мне делать весь день? Свои бумаги я не брал для работы, а в немецких пока нет возможности рыться»

Идя на второй этаж, никто так и не показался. Кругом мертвецкий покой. Даже болезненное чиханье раздалось эхом. Полы не скрипели. Всё слишком идеальное. Это дурманило разум. Россия решил зайти в библиотеку взять какие-нибудь книги, чтобы убить время и погрузиться в другой мир. Он знает немецкий в идеале, поэтому не составит труда переводить сложный текст. Солнце освещало читальню с полками. Но русского привлек одиноко лежащий пикельхельм на столике. Это точно Германской Империи. Иногда он кичился им перед другими. Царь подошел к головному убору, параллельно немного разглядывая витражное окно. Где на нем ручка? Петербуржец поднес себя чуть поближе и наконец-то увидал скрытую от глаз выемку. На всякий случай проверив наличие германца, которого все ещё не было видно, россиянин подхватил шлем Кайзера и молниеносно выкинул через открытое окно подальше вбок, чтобы никто не заметил. Пикельхельм удачно глухо грохнулся наземь да так, что тяжело увидеть невооруженному глазу. Холодный воздух приятно ласкал лицо, заставляя сощуриться. Никто так и не объявился, поэтому Империя после небольшого отмщения тихо закрыл витраж, продолжив искать книжонки. Отобрав наиболее привлекательные, издали послышались отчетливые шаги германца. Опять видеть его извращенную физиономию. Царь, сидя, продолжал выискивать нужные произведения, пока спину не стали прожигать рубиновые очи. Обернувшись, мужчина узрел злого Кайзера, постепенно расплывающегося в жуткой улыбке. Тот продолжал молча стоять на входе, буравя чужое золотое око.  — Признавайся, где мой пикельхельм. Это приказ. Не скажешь, я сразу сделаю три предупреждения. И останется у тебя только один шанс, чтобы избежать настоящего меня, Russische Hure. Не обратив на унизительное прозвище, северянин заиграл ничего не знающего идиота. Но в меру, чтобы постараться одурачить германца: — К твоему сведению, не стоит меня так обзывать. И я не видел твоего шлема, потому что сразу пошел к полкам. Я пришел сюда, чтобы найти книги.  Германская Империя начал вскипать от ярости: — Schlampe, wenn du lügst, bringe ich dich um. Такие слова уже знатно оскорбили: — Deutsches Reich, zu Ihrer Information: Fluchen ist sehr schlimm. Für die Dummen wiederhole ich es noch einmal. Ich habe deinen Helm nicht gesehen! Крылатый продолжал бледнеть от злости. — Du lügst immer noch, Hure. Aus diesem Grund gebe ich Ihnen bereits drei Warnungen. — На каком основании, прошу простить мой недалекий ум в отличие от Вашего? Здесь могли проходить слуги и унести его, — съязвил царь, переходя на более официальный тон. Германец стал чужим, совершенно неизвестным. Недругом. — Без моего разрешения никто не трогает мои вещи, поэтому только ты, мерзавец, куда-то его утащил.   — Хорошо, может быть и я. Но я не хочу говорить, куда я его дел, — русский опешил, что его слишком быстро уличили. Опять он глупости творит во вред себе. Ладно, зато немец так и не найдет свой драгоценнейший головной убор. Пусть бесится сколько угодно, но он не скажет. А на пять замечаний уже всё равно. Он рано или поздно нарушил бы их. Германия прохохотал, чуть ли не задыхаясь, медленно подходя к Императору. — Ты же понимаешь, что тебе будет плохо, если нарушишь окончательно пять замечаний. Я, спешу заметить, ещё лояльно отношусь к тебе, хотя мог давно прибить за кое-что.  Кайзер вцепился в чужую талию, с грохотом толкая Императора в стеллаж. Из рук петербуржца повалились книги. Русскому хотелось достать нож и нарисовать на чужом лице кровавый узор, но его слишком больно вдавили, не давая даже шевельнутся. Германец припал к губам, начиная кусать. Рука поползла к мягкому месту россиянина, грубо сжимая и приподнимая красивую бедренную часть ноги. Какой позор для северянина. Как он докатился до такого состояния? Он сопротивлялся весьма успешно, но каждый раз его всё равно сильнее вбивали в стену на каждый протест. — Силенок маловато, — германец отлип, довольно облизавшись. Его губы окрасились в гранатово-бордовый цвет от чужой и своей крови. Император ошеломленно взирал, истекая алой жидкостью вокруг приоткрытого рта. Тот вновь потянулся за поцелуем, но внезапный громкий чих царя прямо в лицо Кайзера буквально отбил продолжение. Мужчина резко отстранился, судорожно вытирая платком слюни с кровью, при этом бубня на родном языке. Немцу стало тошно и противно, что он целовал больного. — Не мог раньше сказать о простуде?!? — германец озверело повысил голос, смотря с пренебрежением. — Ты совсем потерял свой статус в моих глазах. Какая мерзость. Какой же ты жалкий. На твоем бы месте я давно застрелился или ушел в отставку… Да кем ты вообще стал? Император в тихом шоке лицезрел ситуацию среди разбросанных книг. Что ж, хоть одна слабость есть у немца. Это не могло не радовать. — В каком тоне Вы обо мне говорите? Германия, вы не имеете права обращаться так со мной. Я не ваша собственность, а полноценный правитель. Вы сами усугубляете наши взаимоотношения, тем самым неся последствия. Вы лютый лжец и манипулятор.  Германская Империя напряженно стоял, стараясь держать себя на цепи. — Моя дочь не потерпит в свою сторону оскорбления. Я знаю эту историю. Даже не пытайтесь врать. Так что либо Вы берете от меня своё только ночью, сохраняя обещания, либо я продолжаю всячески предоставлять неудобства. А про шлем даже и не думайте.  — Смешно говорить, но ничего не изменится, Россиюшка. Не ты мне ставишь условия, а я тебе. И, прости, я действительно ошибся. Не такая она и овца блеющая твоя дочь. Царь попытался ладонью стереть подсыхающую на лице кровь, но уже поздно. Лучше потом умыться. И проплеваться от чужих слюней. Мужчина решил не отвечать на очередные грязные слова, чтобы дальше не распалять ссору. Поэтому после он рискнул спросить, одаривая немца неприступным льдом: — У вас есть медикаменты или лечебные настойки?  — Конечно есть, но я ничего не покажу, — безэмоционально прохрипел низким голосом тот.   Россия развел руками в негодовании с большим раздражением: — Ну тогда мы оба заболеем!  — А мне не составит труда тебе перевязать рот для наслаждения телом, — германец повторил телодвижения, сымитировав чужое поведение. — Хочешь, ищи сам лекарства. Но ты никак не уйдешь от обязанности. Разве только по моему желанию.  — Окаянный, что ли, совсем? — русский разглядывал Кайзера, не веря в гадкость поступка.  — Кто-кто, прости?  Император решил не вдаваться в подробности: — Падина. Запомните слово. Оно прекрасно вам подходит.  — Мне всё равно непонятно. — Вот и прекрасно, а теперь дайте мне уйти поискать лекарства, упырь.  Российская Империя увернулся от хмурого немца, прикрыв истерзанные губы ладонью. Никто не должен знать об их связи. Даже слуги. Уже в комнате, переливающейся теплыми лучами солнца, он отмыл низ лица, неприятно удивляясь довольно-таки большим болячкам. На удивление, костюм остался чистым.  По-логике, медикаменты на первом этаже, потому что здесь все комнаты исследованы.  Внизу не так-то просто получалось найти нужное место. И прислуг совершенно не видать, у которых можно было спросить. Вместо желаемого, как всегда, находилось бестолковое: закрытая на замок комната Кайзера, всякие кладовые с предметами для уборки и садоводства, кухня, тошнотворная бильярдная, где царя просто обдурили. От неё аж глаз задергался. Захлопнув комнату, мужчина проклял немца. Однако вдали светлого коридора шел паренек. Обрадовавшись и засияв, петербуржец догнал юношу. Вроде молодой повар. Император его видел уже.  — Guten Tag! Sagen Sie mir bitte, wo in diesem Haus die Medikamente sind? Юноша развернулся и поклонился: — Guten Tag, Eure kaiserliche Majestät. Die Medikamente ist in diesem Raum. Мальчик указал на дальнюю комнату, которую северянин хотел проверить. — Danke schön! Warum gibt es nirgendwo Bedienstete? — данный вопрос очень волновал. — Deutsches Reich gewährte allen Bediensteten zwei freie Tage nach Hause. Alle sind gegangen. Nur ich bin übrig. Aber ich bin schon dabei, mich vorzubereiten. Как бы русскому ни хотелось скрыть страх и осознание западни, всё же натянутая улыбка с напряженными мышцами лица выдавали беспокойство. Просто ужасная новость. Но юноша не стал обращать внимания. Попрощавшись, царь пошел к той спасительной двери, за которой должны быть лекарства. Уже мысленно радуясь победе, петербуржец тронул ручку. Не поддаётся. Подергав нервно дверь, стало ясно, что она заперта. По спине потек пот, а ладони похолодели. Уже тихо браня Кайзера, мужчина двинулся на поиски главной твари дома. Он потихоньку вскипал. Недомогание, боль в ухе играли не второстепенную роль. Более всего его злило, что немец всё подстроил. Даже слуг выгнал. Какой же кошмар. Благо, юноша попался. Жалко, что ему правда очень нужны лекарства. К сожалению, одним чаем не отделаться. С каждым часом голова пухла и горячела от температуры. Даже несмотря на теплоту в доме, царь продрог. Про свои успокоительные мужчина забыл, уже не веря в их действие на нервы.  Походив минут тридцать по дому, русский не нашел немца. Надежда на улучшение самочувствия улетучивалась, поэтому россиянин проигнорировал недомогание и пошел в столовую посидеть, подумать. В своей комнате тошно.  Там никого не было, радуя мужчину. От перенапряжения мысли убежали, оставив Императора в оглушающей тишине. Сидя на стуле напротив окна, россиянин высматривал милых маленьких птичек на голых ветках возможной сирени. Как же ему хотелось чувствовать такую же свободу, как у синиц. Можно летать, куда хочешь, делать то, что хотелось бы, не зависеть ни от кого. Птички клевали и радостно щебетали. Подперев кулаком голову, мужчина ушел в себя. Истерзанные губы задергались, а глаза наполнились слезами, замыливая картинку. Брови плясали под грузом тяжких чувств. Слезы не проливались, уходя обратно. Только оставалось болезненное покраснение, когда сдерживается душевная боль, пытающаяся вылезти наружу. Тяжело выдохнув, россиянин решил выйти снова на улицу с просо для птиц. Небольшая прогулка утихомирит. Крупа нашлась довольно просто, поэтому царь сразу пошел одеваться, неся в руках еду. 

***

Птички оказались довольно смелыми. Они не улетели. Даже воробьи примчались невесть откуда. Действительно, душа петербуржца успокоилась, а пережитый стресс ушел на задний план. Даже будто от свежего воздуха полегчало. Не так болит голова. Местность была красивой и живописной. 

— Обиделся? 

Россиянин нахмурился, не поняв откуда донесся голос. Осмотревшись вокруг и никого не обнаружив, мужчина продолжил дальше кормить птичек. 

— Я здесь, наверху. Подними свою головушку.

Можно ему хотя бы час не «любоваться» надоедливым немцем? Задрав голову на второй этаж, мужчина увидел ехидного германца, открывшего окно для лучшего обзора. Он равнодушно проигнорировал, снова уделяя внимание только милым птичкам.  — Ты знал, что некультурно выкидывать чужие подарки? А ведь книга дорогая. Мало где можно её отыскать.  У него, что, собачий нюх? Россиянин потемнел от злости, не горя желанием оправдываться. Как же ему осточертело проигрывать.  — Зачем вы дарите такой подарок, если понимаете, что он запрещен цензурой в моей стране? Тем более я не хочу, чтобы сын представлял для меня опасность. Хотите, забирайте себе книгу. Но я её не возьму.  Немец усмехнулся. — Мог бы раньше сказать. Так ты обиделся на меня?  Империю выводило надменное лживое поведение Кайзера, поэтому он продолжил спокойно раскидывать крупу, пренебрегая нежелательной компанией, немного покашливая. От холода был виден воздух. После долгого молчания и прожигающего германского взгляда, тот по-лисьему псевдонежно подытожил:

— М-м-м, обиделся, значит. Неужели маленькие птицы приятнее моей компании? 

— В сотню раз, — русский сразу ответил, чтобы отрезать любые пути манипулирования.  — Но я не отстану от тебя, — с долгой паузой дал вердикт Кайзер.  — Неудивительно, — россиянин раздраженно плюнул, продолжая разглядывать оперение синиц.  — Хочешь я открою комнату с медицинскими препаратами?  Российская Империя недобро покосился наверх, ища подвох.  — Вы будете от меня что-то требовать взамен?  Наивный вопрос, но нужно удостовериться.  — Конечно. Но, возможно, ты даже обрадуешься. Приходи обратно, я расскажу.  Второй Рейх хитро оглядел разбитого россиянина и закрыл окно, уходя вглубь коридора.  Царь недовольно скептично проводил мерзавца взглядом, размышляя над очередным непотребством крылатого. Что на этот раз приготовил немец — неизвестно. Придется поверить нахалу, потому что до вечера он не стерпит простуду. А про темное время суток даже не хочется думать. Там наверняка он окончательно сляжет.  На входе его встретил улыбающийся германец с ключом в руке. Пока россиянин снимал верх, Рейх снова завелся: — Выглядишь просто ужасно. Даже красивая одежда не спрячет твой болезненный вид. И убери-ка свой шарфик. Крылатый потянулся к шее, однако северянин запротестовал, отогнав чужие грабли. — Не трогай меня, ирод.  — Тогда попрощайся со своим здоровьем.  Кайзер потряс ключом перед янтарным глазом русского, намекая. С омерзением гость начал распутывать шею, оголяя яркий укус.  — Доволен? Надеюсь, это то, что вам было нужно от меня взамен?   Германская Империя протянул ладонь к ране, поглаживая её большим пальцем. Царь зажмурился, а немец удовлетворенно оглядывал. 

«Это всего лишь временный кошмар»

— Нет, это слишком мало для меня. Станцуешь мне вечером? А ночью спокойно будешь спать.  От усталости россиянин злобно оглядел довольного мужчину. Уже не было сил ругаться.  — Я не буду вам танцевать, — зашипел петербуржец, стараясь убрать руку с шеи.  — Не ты мне ставишь условия, а я тебе. Запомни это.  Герман продолжил издеваться, начав вдавливать ноготь большого пальца прямо в покраснение.  Царь молчал, стараясь совладать с собой. Голова взрывалась, добивая волю бороться. Кажется, будто всё против него. Будто все за немца. Даже пошатнувшееся здоровье.  — Господь Всемогущий, прости меня… Ладно, я станцую, — тихо пробормотал мужчина, опустив голову. Он очень хочет вылечиться, иначе он с ума сойдет в этом доме.  — Замечательно, а теперь пошли.  Пока они приближались к комнате, немец продолжил оскорблять достоинство царя: — Вот знаешь, почему ты изуродованная больная жемчужина?  — Наверное потому что вы дурак, который украл у Британской Империи часть прозвища? Воображения не хватило?  — Не дерзи мне. И тут никак не связан англичанин со своей Индией.  Император закатил глаза. — Я даже не хочу слушать эту гадость.  — Как жаль, а оно тебе так подходит. Я долго думал насчет прозвища. И давай говорить на «ты». Я ж не твой владелец, чтобы с таким особым почтением обращаться. Мы, вроде как, на одном уровне. Конечно, я был бы не против, чтобы ты стал моей шлюхой, но я довольствуюсь и сейчас.  Петербуржец помрачнел. Так вот как Кайзер расценивает резкий переход на более далекие официальные отношения. Он хотел показать таким образом, что теперь не считает немца другом. А тот понял совершенно по-иному. Хотя, это очередная игра на унижения. Чему тут уже удивляться.  Дверь щелкнула, а за ней показались полки, набитые всякими разными травами и препаратами. Германец порылся и сунул в чужие руки коробки с микстурой. — На, поправляйся, слабак. Буду нужен, ищи на первом этаже. До вечера. Вали отсюда.  Германец оттолкнул одной рукой с пути петербуржца, уходя в один из многочисленных проходов. Император поражался невоспитанностью Кайзера. Ну не мог так его вырастить пруссак. Король следил за сыном, учил уму-разуму… Как такого вообще белый свет носит?  Придя в комнату, захватив воды и чая, северянин занялся лечением. Не хотелось просто так смотреть в стену, скучая, поэтому царь достал сборник. Погладив больной засос на шее, мужчина скривил лицо. Попытавшись сосредоточиться на словах, ничего так и не вышло. Книга была закрыта и положена на конец кровати. Лекарства начали действовать, поэтому лучшей идеей стал сон. Всё равно его клонило в дрему. Петербуржец лег на мягкую постель мгновенно засыпая. Ему ничего не снилось. Только успокаивающая чернь.

***

Раскрыл очи Император, когда солнце давно попрощалось. Немного угнетало. Часы показывали семь вечера. Как-то много мужчина поспал. Но главное ему получше, а, значит, он будет в состоянии контролировать ситуацию рядом с Кайзером.

«Нужно немного поесть»

Ему не хотелось из-за недомогания, но всё же стоит позаботиться о себе. Отлепившись от кровати, в глазе потемнело, но, несмотря на это, петербуржец двинулся к кухне. Дом был мало где освещен лампами, однако ориентироваться можно. Там он на скорую руку приготовил небольшой ужин с чаем. Мужчина любил стряпать себе еду ещё с детства, не позволяя кухаркам отнимать у него милое хобби. Может быть, готовка — дело простых людей, но северянина данное заявление мало волновало. После перекуса выпились лекарства. А после всего мужчина озадачился. Где искать Германскую Империю? Ему хочется как можно быстрее отделаться от ненавистного и уйти снова дремать.  Немец говорил, что он ошивается здесь, внизу. Так где его тогда найти? Опять страдать ходить и рассматривать очередные пустые комнаты? Нет уж, спасибо. Наверное, единственное помещение, которое стоит проверить, это комната германца. Но в неё дурнее всего заглядывать. Однако сознание именно туда толкало идти.  Она оказалась запертой. Император постучал. Долго постояв в полутьме, ему всё же открыли.  — Проснулся? — лживо поинтересовался Кайзер. — Тогда пойдем. Я заждался тебя.  Императора развернули, ведя на второй этаж, а далее в библиотеку. Германец продолжал держать плечи русского. Остановившись, крылатый попросил снять повязку.  — Зачем? — Делай так, как я говорю.  Царь нервно снял, отдавая в чужие руки. Тот убрал в карман. — На два дня забудь про неё. Она у меня полежит.  Петербуржец перестал возбухать, приняв напористость напротив стоящего. Смотря на довольного германца, мужчина переспросил: — Что мне делать? Что танцевать?  — Я припоминаю, как ты занимался балетом. Попробуешь меня удивить своей грацией? Только стоит снять пиджак. Будет мешаться. — Не будет, — россиянин отодвинул тянущиеся кисти. Ему не хочется остаться безоружным. Больше некуда перепрятывать нож.  — Что ж, хорошо. Я жду, — германец присел в кресло, ожидая, как Российская Империя начнет унижаться. Забавно видеть весь спектр смешанных негативных чувств и эмоций.  Северянин сконфузился. Теплый свет хрустальной люстры неприятно бил в глаза. — У тебя есть граммофон? Без музыки совсем стыдно танцевать. С ней можно хоть абстрагироваться от назойливого чужого алого взгляда. — Тебе он так нужен?  — Да. Если есть пластинки, неси что-то весёлое. 

Недовольно встав, немец ушел.