Посланный яд

Пока Австро-Венгрия тосковал в центральном офисе практически один, подготавливая свои вопросы для обсуждения, зашел Российская Империя. Зеленоглазый сквозь свои повязки незаметно поглядел на него. В каком-то смысле эти не особо удобные тряпки на глазах помогали скрыть слежку. Дунаец не со злостью наблюдал за уходящим на противоположный край семьянином, а с тревогой и любопытством. Да, Император России тоже посягал на Балканы, что раздражало худощавого, однако он не переходил черту дозволенного, как его кузен, который довольно часто стал всех принижать и раздражать своей персоной, даже не поглядывая на статус других стран. Германская Империя не особо желал отличать политические и обычные отношения. Для него дружба с другими — это лишь выгода для государства. Ему совершенно, как оказалось, не нужны друзья. Венгр начал думать логично: если Германская Империя считает себя самым лучшим и умным, то тогда понятно, почему он ни с кем не коммуницирует более душевно. Все остальные для него идиоты да имбецилы. Если в прошлом он хоть немного помалкивал, то сейчас нет. Уже постепенно вылезала настоящая гадливая суть на его недоброжелателей. Весьма опрометчиво, ведь это может закончиться крайне плачевно в будущем. И плевать, что сейчас Германия купается в лучах славы и власти вне зависимости от своей агрессивности на другие воплощения. Во многом он пример подражания. Грустно, что дунаец как был, так и остался блеклым и серым по сравнению с родственником, нагло посягающим на его территории. Австро-венгр скромнее и тише, нежели чем брат, создавший вокруг себя культ личности. Наиболее ярко это проиллюстрировалось, когда Второго Рейха позвали в художественную академию Берлина, где его рисовали обнаженным с натуры для плаката. Тогда у Австро-Венгрии чуть челюсть от шока не отвисла. Это ж надо иметь настолько высокую самооценку, чтобы чужим людям показывать оголенного себя. Хотя, немецкий народ ослеплен своим «идеальным» политиком, при этом не видя, что Герман нарушает свои собственные законы. Допустим, статью 175 Уголовного уложения, в которой запрещались нетрадиционные отношения. Германскую Империю можно было бы посадить за его блуд, но этот ползучий гад слишком хорошо устроился, промывая мозги остальным или давая взятки. Да и кто с этим красавцем с мерзкой душой поспорит, способным харизмой завлечь? Только австро-венгр и, возможно, русский, если все-таки кузен что-то сотворил с ним. Смешно, что немец сам всех приструнивает, а про себя любимого забывает. Нечестно как-то выходит. А Российская Империя спокойно сидел, внимательно изучая какую-то книгу, иногда хмурясь. Австриец нервно помассировал угловатое из-за худобы лицо, не понимая. То ли русский оставил шрам брату, то ли Германия правда напоролся на охоте на волка. Предположительно так и подсказал немец венгру. На лице петербуржца ни единой ложной или лишней эмоции. Словно всё хорошо. Неприятно быть в неведении и ничего не знать толком. Сейчас утро понедельника, и скоро начнется собрание. Почему-то кузен в первый день сидел рядом с англичанином и француженкой, а не с ним и османом, тихо испепеляя взором всех. Тогда крылатый братец был злым и нервным, словно его специально засунули туда. В любом случае, дунайцу страшнее всего видеть разгневанного немца, так как в этих моментах хоть какие-то человеческие чувства у того отключались, превращая германца в машину для убийств. Вот под его горячую руку австро-венгр ой как не хотел попасть. Лучше уж с россиянином воевать, чем с озверевшим немцем, имеющим военное образование, способным с легкостью заключить унизительный мир в свою пользу.  Германию нельзя назвать солдафоном. Скорее, он манипулятивный дипломат, любящий реальную политику. Дунаец знает всю подноготную его кузена. Да вот только жаль, что нельзя встать на стол и прокричать всем: «Вы только поглядите! Перед вами не хитрый правитель, а монстр, зашивший своему собственному брату рот и очаровавший свой народ! А я ведь всё знаю!». Если подобное бы произошло, то немец прикончил его. Поэтому приходится недовольно сидеть на попе ровно и осознавать, что он связан ниточками. Или даже цепями. А ведь он просто хотел хорошего союзника и брата. Всего-то ничего! Сейчас у зеленоглазого из родственников только Германская Империя. Ну, и Королевство Пруссия, неизвестно куда исчезнувший. Нервно похрустев кистями в белых перчатках, дунаец продолжил тихо смотреть иногда на царя. Он очень хотел подбежать и высказать: «Берегитесь моего кузена! Он обманщик!», однако россиянин часто игнорировал или отшивал. Собственно, на это есть причины. Не только из-за тихого, непонятного местами характера. Парень ещё не отрицал, что за него всегда вступался немец. И опять же намеренно, чтобы отдалить от всех остальных. А русскому, возможно, противно лицезреть «бесхребетного» австрийца. После недавней ссоры в ноябре теперь понятно, почему германец изолировал. Чтоб, если что, напасть, когда австро-венгр ослушается или сделает что-то не по указу младшего брата.  Стали приходить коллеги. В том числе и Рейх, вежливо говорящий со скучающей итальянкой. Австро-Венгрия иногда не понимал Германа. Зачем брать настолько неудачного союзника? Эта девушка часто ссорится с ним насчет территорий. Либо немец издевается, либо специально тормошит двоим нервы, чтобы запутать. А, может, германец просто идиот, который не понимает, что их союз странный. А ведь он сам говорил, что не доверяет итальянке. Черт его знает. Слишком много предположений.  — Guten Morgen! — довольно весело произнес крылатый своей фирменной улыбкой, подпорченной шрамом, присаживаясь рядом. — Lass uns in der Pause in ein Restaurant gehen? Австро-Венгрия в течение целой недели наблюдал за кузеном, который перестал домогаться. Это наводило на определенные плохие мысли. Его бесило, что нужно играть роль веселого и любящего старшего брата. Хорошо, что он носил повязки, скрывающие ненавистный взор. — Конечно. Пойдем, там и поговорим… — Замечательно.  Когда крылатый уселся рядом, дунаец проследил за Россией. Ничего не изменилось. Только когда серб с греком пришли, то весело разговорились. Парень сжал губы, постучав пальцами по столу. Внезапно раздался бас: — Что-то ты молчаливый какой-то. Австро-Венгрия наврал. Ему всегда приходится теперь это делать. Внутри все те обиды на кузена давно добили его. Он мертво произнес: — Всё в порядке. Что планируешь на собрании?  — Мне нужно договариваться с великобриташкой и Францией.  На самом деле, австрийцу было всё равно, что там брат хочет. Это лишь вопрос для приличия, чтобы наладить их разговор не на конфликт. — Ясно. На утреннем саммите всё прошло гладко, несмотря на небольшой спор с русским царем. Возможно, только колкий серб испортил настрой после их ссоры насчет экономики:

— Ах да, тебе же приятнее быть игрушкой, а не полноценным политиком, да?

На такое высказывание мало кто обратил внимание. Разве только Германия попросил Россию успокоить черноглазого. Немец же препирался всё время с Британской Империей и Францией, пытавшиеся ослабить Кайзера. Там было что-то насчет Африки, колоний, портов и военной техники с железнодорожными путями. Зеленоглазый не вслушивался. Куда ему до француженки с британцем? Куда ему до Германской Империи? О США вообще не надо думать.  Дунаец иногда успокаивал пыл брата, не стыдившегося бранить француженку. Парню было тошно, что его тоже отождествляют со Вторым Рейхом. А крылатый вообще будто чхать хотел на вежливость. Благо, он это шептал на немецком, еле передвигая губами:

— Опять эта курица говорит про Эльзас и Лотарингию. Блять, надо было не кичиться, а работать над своей армией, но ты думала, что ты самая умная и самая сильная. Как бы не так. Сука, как же ты бесишь меня. 

У зеленоглазого от подобных слов уши в трубочку сворачивались. Таких язв, как Германскую Империю, нужно ещё поискать.  На часовом обеденном перерыве они вдвоем оделись и пошли по снегу к уютному швейцарскому ресторану с сигарной комнатой. Дунаец думал, что он опять будет вдыхать густые запахи разных табаков. Однако младший кузен забронировал столик в обычном зале возле окна. Дунаец не мог не напрячься, так как они всегда сидели, где можно курить. Австро-Венгрия хотел спросить, пока снимал белое пальто и отдавал в гардеробную, но решил промолчать. Парень предположил, что германец намеренно меняет свою деспотичную политику, так как нашел того, на ком можно отрываться. Сейчас дунаец постарается узнать об этом. А пока что он смотрел меню и пил выжатый сок апельсинов. После же заказа блюд повисло молчание, сопровождаемое игрой на фортепиано в помещении. Крылатый братец холодно глядел на заснеженные улицы с витринами подарков на Рождество и на Новый год, а венгр снимал белые перчатки. Его кисти тонкие и аккуратные. Именно ими он играет на виолончели и выращивает цветы. Парень тихо начал, поправив повязки на глазах: — Ты его в итоге… э-эм… склонил? Германец выплыл из мыслей, хмуро повернувшись в сторону дунайца, не понимая. — Кого? Глаза у венгра забегали. Так трудно понять, что ли? — Россию…? — Тебе б глаза выколоть, а то ты слишком много видишь, — как-то жестко произнес собеседник, вяло отворачиваясь обратно. Глаза сверкали скукой. Австро-Венгрия относительно понял логику Германии: — Я не вижу, а внимаю. Повнимательнее слушай свою дурь. Может поймешь, что ты выдал сам же себя.  Немец расширил глаза и осознал прокол. Он вопросительно пожал плечами и стал безмятежно есть принесенный только что салат. Спустя время крылатый спросил, будто забыв прошлый диалог: — Австри, расскажи, как мне тебе помочь с Россией.  Дунаец напрягся. Ему не нужны мерзкие подачки от кузена. Тем более, чтобы замять дело. Это очередная манипуляция. — Да пока никак… лучше бы про Италию спросил или Королевство Сербию.  — Ну, это твои проблемы. А Россия наша общая.  — От тебя так и хлещет благородными позывами, — нервно произнес худощавый, доставая ложку для десерта. — Наверное, лучше тогда тебя оставить одного, да? — усмехнувшись, удостоверился германец. — Н-нет. — На самом деле, нужно попытаться разорвать союз России и Франции от 1891 года. Тогда все будут в изоляции. А мой намеченный на черновике план быстро всех победить окончится волшебно. Как же я глупо поступил тогда, когда запретил Российской Империи торговать у себя облигациями. Я не думал, что он сойдется с республиканской Францией. Теперь это ещё один камень преткновения. Австро-Венгрия не знал, как ответить, поэтому сказал, посмотрев на красивые ягодки и листики в торте: — Однако ты видишь сейчас иное положение дел… — Да. И мне не нравится это. — Знаешь, я тоже хочу территорий, но мне и так относительно хорошо живется. Вот только ты возбухаешь, что тебе ничего не хватает. Может перерыв возьмешь? И меня перестанешь использовать? Ты отпустишь Российскую Империю и заживем мирно?  — Нет, — упрямо ответил немец и посмотрел в окно, углубившись в мысли. — Злость и зависть — прекрасные стимулы искать пути решения проблем. Просто надень маску добропорядочного, и всё само свалится тебе в руки. После же нужно только немного пораскинуть мозгами, чтобы получить плюшку. Добром мало чего добьёшься. В политике.  Дунаец тихо жалобно сказал, пытаясь пробудить чужое сострадание: — На такое не все пойдут… Особенно с твоими способами. Это жестоко… — И хорошо, потому что данный путь аморален по своей натуре, но весьма действенен. Многие его забывают. — Германия… просто скажи одно. Зачем всё это?  — За надобностью, — отчеканивая, съязвил кузен. — Победим слабаков, а потом станем гегемонами.  — Ты станешь. Ты забыл про меня. Что будет со мной, с османом, с итальянкой, если, конечно, она будет с нами? — Не знаю. Мне все равно. Я дам вам ваши жалкие куски, а сам буду ломать проигравших дальше.  У дунайца звонко выпала ложка из пальцев на тарелку, вновь взятая. Ему не особо нравится план. — А с Россией ты что сделаешь при победе? Боюсь спросить…? — Вообще, мне бы хотелось его сделать официальной моей куртизанкой. Подруженькой. А с детьми не знаю, — он пожал плечами. — Им нет смысла править на обломках. Возможно, Российская Империя вообще умрет. Если у меня появится наследник, то я вдолблю ему в мозги свои идеи. Чтобы дальше навевал ужас на остальных, как и я, если что-то произойдет со мной. Венгра пугало мертвецкое спокойствие голоса. — Ты слишком много мечтаешь, Германия… Если ты думаешь, что Российская Империя слабохарактерный, то ошибаешься. Ты когда-то сам наступишь на свои грабли… Россия ведь тебе и поставил шрам, верно?  — Пф, тебе-то откуда знать. Просто сиди молча и будь умницей. Не мешай только. Тем более я ещё не готов. Да и повода нет весомого. Если германец так говорит, значит, австро-венгру получилось вытащить правду. И это ужаснуло окончательно. — Как ты не понимаешь, что ты втерся в доверие к Российской Империи, а потом жестоко обманул. Неужели тебя это никак не задевает? Ты ему вставил нож в спину. — Я-то понимаю, а ты опять забываешь своё законное место. Заткнись и радуйся, что теперь я постараюсь своим давлением сломать и твоего политического врага. Ты сам предложил мне посмотреть на Россию. Австриец не выдержал, тихо зашипев на собеседника. Не нужно привлекать чужое внимание. — Политический враг! Политический! Дави, если хочешь, политикой, но не душевным и физическим насилием! Это уже тогда игра не по правилам! Германец усмехнулся, поднеся к губам чашку черного кофе: — Ну, а так политика — это грязная вещь. Никому нельзя верить. А ты с Россиюшкой повелись, как идиоты. Вот сиди и осознавай все свои ошибки. Вдруг холодный разум очнется. А то с душевными и сердечными трепыханиями далеко не уйдешь. Недовольно помассировав лицо, дунаец продолжил обедать уже в тишине. Она никак не нарушалась. Только под конец, когда принесли счет. Австро-Венгрия хотел заплатить за себя, но Германская Империя намеренно не дал этого сделать. Приоткрыв незаметно рот, парень смотрел, насупившись, как немец лучезарно улыбается девушке, отдавая большие чаевые. Вот так вот и втираются в доверие. Герману-то не нравятся женщины. А для репутации он всё сделает, чтобы казаться толерантным и интеллигентным. Когда мужчина встал, на его чёрных брюках находился ремень, который всю сознательную жизнь вымораживал зеленоглазого надписью «Gott mit uns». Всё было бы хорошо, если бы сам Кайзер не считал себя особенным, словно он Бог. Для остальных этот ремень вполне обычен, но для немца он нес некий посыл. Когда-нибудь горделивый кузен точно получит по заслугам. Зеленоглазый тревожно отметил, что ссоры не было. Только словесные угрозы просачивались. Это плохо, ведь есть тот, на ком можно срываться.

***

Вот уже несчастные обеденные сорок минут Российская Империя с Сербией бродят по ювелирным магазинам с надеждой отыскать похожую брошь, разбитую вчера утром немцем. Для черноглазого была придумана сказка, что северянин по своей же невнимательности где-то потерял подарок. Снег на улице завалил дорожки, и приходилось неуклюже идти, стараясь не намочить ноги. Походу, ещё не успели прибрать прилетевший за ночь белых пух зимы. Удивительно, но Королевство Сербия не ныл и, как и русский, упрямо искал нужное украшение. Теперь Император не будет носить брошь, чтобы не привлекать раздражающее внимание Кайзера. Ненормальный не постесняется и во второй раз сломать. Когда петербуржец проснулся на немецкой кровати в воскресное утро, то даже не обратил внимания на жемчужные бусы, которые всё время висели на нем. С ними он, действительно, выглядел, как бесстыдная дама. Он попытался их разорвать в отместку, но немец не позволил, больно заломив руки за спиной, чтобы самому потом снять. После него, как обычно, болело тело, провонявшее маслами. Сколько бы россиянин ни мылся и ни оттирался, но запах приелся, заставляя вспоминать ту гадость и унижение. А слова об Австро-Венгрии ввели в ужас. Либо это ложь немца, либо дунаец взаправду такой же гнилой, как и насильник. В любом случае, он не желал контактировать с хлюпиком. Эти двое разбили душу русскому. — Россия, вон ещё ювелирный! Пошли туда! Пальцем серб указал на здание, где в витринах располагались какие-то уж очень необычные украшения. Надо там и дочери посмотреть подарок на праздник. Они двинулись туда. Россия поглядел на наручные часы. — Сербия, время поджимает. Осталось совсем немного до продолжения некоторых переговоров. Черноглазый закатил глаза, выдохнув белый воздух. Он укутался в тулуп. — Росс, ты превращаешься в Британскую Империю. Пунктуальность, конечно, это хорошо, но не забывай и про себя. Работа всегда будет занимать первое или второе место в жизни. Нужно же хоть иногда нарушить правило, чтобы почувствовать себя счастливым? Наверное, от меня это смешно слышать, так как я маленькая страна… Но всё же не забывай и про себя. Опоздаем на чуть-чуть. Ничего не будет. Тем более мы уже обговорили всё самое важное! Царю согрела душу искренность серба. Он улыбнулся яркими губами. — Ладно, немного задержимся. Они зашли в магазинчик. В нем правда было много чего интересного. Пока они искали нужную вещь, румяный от несильного холода серб поинтересовался, параллельно держа брошь ромашки: — Как твои дети? Я соскучился по ним. Когда они приедут сюда? Я так хочу, чтобы мы вместе снова куда-то сходили. Повеселились… Смотри какая красивая! Черноглазый показал брошь. Сначала царь подумал, что её можно купить просто так с чертополохом. Однако ни с того ни с сего в память врезались слова немца, когда они стояли на вокзале. Скрыв неприязнь, мужчина отказался её брать. — Ну так что с детьми-то? — поднимая бровь, переспросил серб, вперив внимательный взгляд наверх, к петербуржцу. — С детьми всё хорошо. Совет почти доучился в лицее. Скоро пойдет в университет. Я предложил домашнее обучение, но он обожает людей. Дочь же как всегда: изучает культуру, разбирается в своих будущих полномочиях, ходит в театр. Как-то так, друг мой милый. — А они приедут сюда? Российская Империя сжался внутри. Германия ведь ничего не вытворит с детьми? Скорее всего, нет. Он не такой полоумный, чтобы совершить преступление под боком петербуржца. Нахмурившись, царь произнес: — Я подумаю. Может, летом привезу. Королевство Сербия засветился доброй лучезарной улыбкой. — Я очень надеюсь, потому что моё сердце по ним истосковалось. Ещё немного покопавшись в магазине, они нашли схожую брошь с «потерянной». Только она не такая зачарованная и волшебная. — Что ж, это лучше, чем ничего, — печально выдавил счастливое лицо северянин, платя за украшение. — Пошли отсюда. Пока они спокойно перешагивали снег, разговаривая про наследников с работой, Российская Империя планировал, как отравить Германию, подлив яда в воду. Северянин так и не разобрался в медицине и в смертельных дозах, несмотря на прочитанные справочники. Когда он придет сегодняшним вечером к немцу, то проследит, будет ли тот уходить из спальни за чем-то. Допустим, помыться. Герман так всегда делал. Если продолжится данная «традиция», то под конец недели мужчина вольёт мышьяк, пока насильник пойдет прихорашивать себя. На следующее утро Германская Империя выпьет отравленную воду и скончается.

«А действительно ли всё так просто?»

Император не знал ответа. Он устал думать. Если ничего не получится, придется искать другие пути. Если поймают, то засудят. Если нет, то стоит затаиться. Бегло прочитанная на собрании повесть поразила царя. Российской Империи тоже хочется жить, а не мучиться в чужих руках. Он будет колоть до крови немца своими словами и действиями, словно чертополох, любящий тишину и покой. Он не сдастся и точно выиграет, даже если надломится его внутренний стержень, ставший столь хрупким. Даже если немец истопчет веру в лучшее.