Посланный яд

Дни текли после «тайного» отравления Германской Империи крайне мучительно. Словно время намеренно замедлили. В плохом смысле, конечно. От скорости и неизвестности северянин потихоньку ехал головой, искусав до уродливости ногти и кожу, а потом разбив в ту злосчастную субботу зеркало. Да и не только его. В апартаментах России царил бардак из сломанных и опрокинутых вещей. Пришлось ходить в шелковых перчатках, так как куча ранок из-за нервов и острых осколков навевали пережитый ужас. Но зато шарфа на шее больше не было. Мужчина чувствовал, как и так расшатанные нервы ещё сильнее качаются, словно кубики, поставленные друг на друга, грозя когда-то развалиться и оставить монарха полностью опустошенным и сломленным. Брошь он убрал в шкатулку, чтобы не вспоминать мерзкий инцидент. Сперва россиянин поддерживал идею того, что немец опомнится и исправится, ведь против русских не попрешь. Как говорил дальний родственник петербуржца: «Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет!». Однако здесь явно иной случай, потому что Герман такой же упрямый баран. Конечно, Император отомстил, тоже обоюдно отравив германца, но только в самом прямом значении. Царь не желал мучить Кайзера и жестоко безумно издеваться над ним, как, в свою очередь, делал насильник. Его хотелось убить… а получилось, возможно, припугнуть. Или, не дай Бог, раззадорить на более садистские меры. В любом случае, монарх пришел к выводу, что немец не отлипнет. Зачем, если у того остались рычаги давления? Зачем выпускать из лап такую драгоценную игрушку? Поэтому петербуржец поник и старался хоть чуть-чуть радоваться временной свободе с чувством тяжкого груза внутри души. Сербия в этом прекрасно помогал своим заводным характером. Второй Рейх отсутствовал на работе где-то две недели, что давало марионеткам в лице кузена и россиянина относительно спокойно подышать в отличие от других стран, ожидающих скорейшего выздоровления «благородного» политика, обожающего свой немецкий народ. Словно с шеи сняли цепи, символизирующие загребущие удушающие руки германца. Австро-Венгрия даже подрумянился и ожил, не боясь того, кто бы мог испортить настроение да и саму жизнь, потому что такая самая главная кандидатура была всего лишь одна. И она сейчас лежала в больнице. Если подумать, то немец — большая проблема, нежели чем политические недоброжелатели. Сербия со своим желанием оттяпать Боснию и Герцеговину для национального объединения, Россия с защитой православия, итальянка со своей «Великой Италией»… Или лучше потерпеть Германию, чтобы он помогал? Как ни крути, везде плохо. И с зависимостью, и без неё. «Ну, хоть восстановлю нервную систему», — усмехался дунаец с чувством своей ничтожности, сидя на собраниях, подперев голову. Эту цепочку зависимости уже нельзя разорвать, ведь парень вместе с кузеном полетит вниз, в никуда. Он развалится от национального вопроса, если его не будет «подымать» германец при помощи товаров, защиты и поддержки на политической арене. А выйти из союза для какого-никакого отдаления нельзя. Угрозы и шантаж имели насильственную сторону, если ослушаться.

«Жаль, я полностью осознаю факт того, как тону в болоте, в которое толкнул меня собственный брат, не желающий протянуть искреннюю руку помощи»

Обе марионетки осознавали в тайне друг от друга, что танцуют в вечном порочном круге Германской Империи, знающего о своем главенстве в этой адской гнусной пляске. Именно он «дирижировал» поведением, несмотря на мнимую силу России. И царь это понимал. Понимал и то, что это не конец смертельной игры, где вовлечены не только дети и его авторитет, но и территории страны с людьми. Карты, найденные в столе Кайзера, не забывались ни на час.

***

За два дня до Рождества, в субботу, соизволил явиться немец, недовольно раскрывший двери в зал собраний, после извинившийся металлическим басом за опоздание. Когда он сел, все невольно обратили внимание на тёмные болезненные круги под глазами, на ещё сильнее заострившиеся черты лица, схожие со злодейскими. У Российской Империи пробежался холодок по спине, когда крылатый одарил его фигуру дьявольским злостным взором с противоположной стороны стола. Мужчина мечтал, чтобы отравленный был лишь призраком с кровавыми рубинами, а не выжившим. Ему не нравилось, как в нём в сотый раз прожигают дыру. Пока там разговаривали британец и бельгийка, серб пихнул монарха в бок. Россия посмотрел вниз и вопросительно поднял бровь, ожидая. — Смотри, как Германская Империя похудел… Конечно, мышцы практически те же, но мясистость ушла, — прошептал черноглазик, головой махнув на «героя» дня. Царь наигранно вгляделся в тело немца, чтобы показать заинтересованность к начатому диалогу. — Да… настрадался он знатно… Сербия угукнул, продолжив: — Хоть он и коварен, но всё же смерти не заслуживает.

«Ещё как заслуживает. Ты не знаешь его настоящего лица…»

Была б воля, Империя рассказал бы всю подноготную Кайзера. Однако ему казалось, серб заподозрит неладное, поэтому промолчал. Да и после отношений с женой пошатнулось доверие. Нельзя создавать впечатление, что он вмешан в это спорное дело с отравлением. Приплели ведь и Австро-Венгрию. Лучше быть параноиком, чем чесать длинным языком. Серб снова пихнул россиянина, попросив наклониться к нему, чтобы не разрушать идиллию тишины и покоя громким шепотом, созданную Туманным Альбионом. Мужчина покорно опустился к другу, чувствуя ухом теплый задорный голос. — Пойдем сегодня в боулинг вечерком? Открылось новое необычное местечко, где и поплясать можно. Ты там всех уделаешь! Пошли! Возьмем ещё и грека! Мы там всех победим! Российская Империя засомневался. В особенности когда поглядел на германца и встретился с его мрачными очами. Петербуржец оробел. Однако потом в здоровом глазе засверкало обостренное чувство смелости.

«С какой стати меня запугивает бессовестная фигура Германии? Этот boche не должен заслуживать ни частички моей жизни. Ни внимания!»

Скрыв ярость, монарх кивнул в знаке согласия, поправив повязку и волосы облаченной в длинную белую перчатку рукой. — Идём. Черноглазый похлопал в ладошки, перейдя на родной язык. Император его знал. — Једноставно дивно. Хоћемо ли славити Божић и Нову годину? Позваћемо и Грка. — Это было бы прекрасно, мой милый друг, моя звезда среди тьмы. Серб тихо шикнул, снова пихнув царя в бок. — Какая же я звезда среди тьмы? Мне кажется, что это я чернь. Вон какие у меня глазища! Паренек выпучил глаза, заставив прыснуть со смеху напротив сидящего. В этой бездонной мути, несмотря на всю её черноту, нельзя потеряться. Они чисты и переливаются белыми бликами. У Германской Империи же… нечитабельные, загадочные и жестокие. Царь опечалился на секунду, опустив уголки губ.

«Как грустно, что я был ослеплен, ничего не видя при этом рядом с немцем. Никогда не думал, что мне он вставит в спину нож»

Заново улыбнувшись, мужчина прошептал: — Не в буквальном смысле… всё намного глубже… Сербия отвлекся от смеха. Казалось, словно всем всё равно, что там происходит у православных. Черноглазик взял одну изящную ладонь царя своими двумя, неслышимо прошептав: — Увек ћу бити уз тебе. Волим те као пријатеља и као брата. Чак и ако се посвађамо, никада те нећу оставити нити се окренути од тебе. — И я тебя. Королевство улыбнулся, а потом слишком серьезно, не по своим годам молвил: — Не вспоминай упырей из своей жизни. Их нет. Забудь про них. Они мертвы. — Постараюсь. — И не забудь, что летом приедут дети, — черноглазик тыкнул в русского, прищурившись и подмигнув. — Ага… Звонкий соловьиный хохот серба окутывал израненное сердце Царя настоящей трепетной заботой и любовью. Жаль только, что один монстр появился на замену прошлым, переплюнувший всех своей мерзостью. Пока он сидел на собрании, нельзя было не заметить и не почувствовать вечный буравящий взгляд немца. Петербуржец тревожно усмехнулся, не желая поднимать медовый глаз на мерзавца.

«Недолго я радовался свободе»

После переговоров, встав с насиженных мест, Российская Империя с Сербией попрощались до вечера. Сейчас же все будут заняты более мелкими проблемами, которые не поднимаются на собраниях. Черноглазый как-то слишком быстро сцапал бумаги и сбежал в свой кабинет, ссылаясь на кучу поставленных перед собой задач. Россиянин же медленно собирал в аккуратную кучку, не спеша. Он поднял взгляд, ужаснувшись. К нему издалека шли немец с австро-венгром без лиц, хотя им было легче выйти с другой двери. У мужчины сперло дыхание и сильнее застучало сердце. Собрав судорожно бумаги, царь опомнился, что, может, кузены идут в ушлёпскую столовую, где готовят через одно неприличное место. Да, именно так! Но он всё равно мгновенно постарался ретироваться. Да только снова остановился и мысленно влепил себе по лбу за свою растерянность.

«Лучше здесь поговорить прилюдно, чем позволить Германии прийти ко мне одному»

Он нервно развернулся в сторону идущих сквозь другие страны в ожидании. Те говорили о чём-то на змеином немецком. Монарх всё ждал и ждал, как верный пёс, когда германец позовет его, но этого не случилось. Кузены прошли мимо. Просто прошли мимо! Императору почудилось, что его оставили в дураках. Хотя нет, ему не показалось. Когда петербуржец раздраженно поглядел на Кайзера, тот злостно заулыбался шрамированной рожей, оскалившись, мол: «Купился, идиот. Запугать тебя легче простого». Северянин психанул и ушел работать.

***

— Зачем мы пошли там, если могли как обычно подняться на третий этаж через свою лестницу? — сконфуженно поинтересовался на немецком дунаец, вышедший из центрального офиса вместе с братом. Он понял, что кузен никак не поменялся. — А ты не заметил? — холодным тоном спросил Герман. — Что я должен был увидеть? — соврал старший. Он, на самом деле, приметил нервное поведение царя. Нельзя говорить кузену насчет отравления. Если он скажет, то станет в некотором смысле свидетелем. А так, пока что у немца нет веских оснований обвинять Россию, потому что никто не говорил о нём как о подозреваемом. Даже дунаец в больнице у кузена не болтнул лишнего. Когда молодой лакей передал, что Кайзер знает, кто его отравил, то это был чистой воды блеф. Лучше вообще не упоминать имени царя сейчас. Не хочется, чтобы крылатый из пальца высосал какой-то логичный ход, чтобы обыграть. — Ничего. Совершенно, блять, ничего. Второй Рейх зашипел, больно сдавливая кисть Австро-Венгрии, остановившись. — Не играй в детектива. И убери свою руку. Мне больно! Ай! Арг-х! — Заткнись и не выдумывай. Говори, ты видел что-то не то? От боли австро-венгр зажмурился и сомкнул челюсти, пытаясь выдернуть из хватки ладонь. Начали слетать повязки. Потом он услышал чей-то вскрик. Немец резко отпустил. Открыв глаза, дунаец увидел низкую бельгийку и голландца, шокированно глядящих на кузенов. Как только на них уставился Германская Империя с клыкастой улыбкой, они попятились и улизнули. Крылатый пробубнил, потирая переносицу. — Вали отсюда, слепой идиот. Дунаец поправил перчатки и повязки, отдалившись. Поведение Рейха сильно напрягало. Он недоумевал и одновременно благодарил сбежавших. На людях Германия не будет выставлять полностью свой безумный характер. Даже при таких относительно маленьких странах. — Я неясно выразился? Чтобы не будить лихо, австриец ушел к себе на третий этаж. Всё лучше, чем испытывать на себе кулаки Германа.

***

Российская Империя сидел в кабинете без окон. Немного грустно и затхло. Но лучше пусть так. Иногда мужчина распрыскивал духи. На свободный третий этаж переезжать не хочется ясно по каким причинам. Петербуржец снова думал о своём опасном положении. Ни в коем случае нельзя признавать свою вину, если германец начнёт докапываться и угрожать. Даже если приставят к горлу нож или к виску пистолет. Нужно кардинально менять стратегию. В кабинет постучали. Не нервно, но с напором. Попытались открыть, да только дверь по традиции заперта. Как печально, что монарх прослушал ритм шагов, иначе бы смог предположить, кто бы там стоял. Однако логика сразу подсказала ответ: Германская Империя. Не хотелось открывать этому мерзкому типу, но чуйка твердила обратное действие. Всё-таки угроза идет от немца, а не от России. Он лишь пытается сопротивляться. Северянин отпер дверь, и к нему ворвался мрачный Кайзер. Он агрессивно с грохотом обратно закрыл, после безумно натянуто улыбнувшись, не проронив ни слова. И плевать, что эта гримаса даже не пыталась скрыть хоть на чуть-чуть истинные позывы. Всё и так на лице написано жирными буквами: «Ты у меня получишь сполна». Император попятился, пытаясь руками отгородиться от стремительно приближающегося Германии, сверкающего своими огненными глазами в полумраке. Как только Кайзер перехватил чужие конечности, то молниеносно влепил тело царя лицом в стену, обклеенную нежными обоями. От заломленных рук и от чужой коленки, поставленной рядом с его пахом, петербуржец прохрипел. К нему приблизились. — Что? Думал избавиться от меня, гад ты русский? Монарху шипели на ухо, не позволяя выбраться. Его больно шлепнули по ягодице, а потом вдобавок зажали. — Не рыпайся, иначе моя профилактика начнется здесь.

«Какая ещё профилактика?»

— Отцепись ты от меня, извращенец… Российскую Империю повернули лицом к себе. Царь закрыл глаза и вертелся, как мог. Ему страшно смотреть на кровавые рубины. Повязка давно висела на шее. Единственной целью было не сказать про свою причастность в отравлении. От такого напора со стороны можно бездумно выпалить глупость. — Угомонись. Петербуржца тряхнули, пытаясь будто образумить. Запыхавшийся красный монарх тяжело дышал, сдерживая нецензурную брань. Он смотрел на ковер и на лакированные туфли германца. Когда россиянин почти пришел в себя, Рейх взял подбородок. На лице не было определенной эмоции. Тот что-то планировал. Максимально приблизившись до касания чужого лба, крылатый приказал явиться сегодня вечером к нему. — И без всяких выпадов. Российская Империя взялся за железную руку германца, пытаясь безуспешно убрать её. Сморщившись, мужчина отрубил: — Я никуда не пойду. Отвали. Я иду танцевать. Раздался гогот, от которого у любого пойдут мурашки. Этот смех нельзя назвать добрым. — Если ты и будешь плясать, то только на мне. Не забывай про детей. Ради своего же блага. Царя будто облили холодной водой, мигом вернувшей в здравое русло. Он тихо шепотом воскликнул в чужой рот, иногда отвлекаясь на шрам. — Но я обещал Сербии! — Абсолютно плевать, Россиюшка, — беззаботно ответил Кайзер, отпуская жертву и заправляя вылезшую рубашку, надевая рабочую улыбку, ослепляющую каждого незнакомца. Император взъерошился, проклиная мысленно германца. Он возвратил на место повязку, поглаживая больное место. Рядом с открытой дверью пронеслась фраза, за которой крылась угроза:

— Делай, что хочешь. Тебя всё равно ничего не спасет.

Затем немец ушёл, оставив Императора в страшном неведении. Мужчина не представлял, какие формы и размеры игрового поля предоставил ему Второй Рейх. Неправильный шаг вправо, неправильный шаг влево — и везде расстрел. Или же смерть детей. Или изоляция от Европы и полная зависимость. Что ни сделать, то всё плохо оканчивается.

***

Вечером все освободились. В том числе и Российская Империя, у которого в кабинете сидел Королевство Сербия, ничего не знающий о произошедшем. Паренек скучно перелистывал книгу, ища черными глазами в ней хоть одну достойную иллюстрацию. Когда он ничего не находил, то бросал на свободную часть дивана, зевая. Потом паренёк разглядывал коллекцию монет. Серб прервался, откинув, когда увидел, как петербуржец встает со стула и переобувается в уличную обувь, беря пальто. — Ты всё, Россия? Пойдем? Монарх не знал, может ли он сходить и посмеяться. После разговора с Германской Империей ничего не хотелось. Возможно, лишь только исчезнуть. Мужчина решил, что немного можно. Совсем чуть-чуть. Маленькую капельку. А потом он пойдет к немецкой твари. Надо же как-то поднять настроение, чтобы вытерпеть очередное унижение? Да и серба обижать не хотелось. — Да, пошли. Но я чуть раньше уйду, ладно? — нервно уточнил русский, поправляя шелковые перчатки. — Без проблем. Нам главное выиграть. Греция заждался нас. Победа будет наша!

***

Когда они втроем пришли то ли клуб, то ли ресторан, то удивились его современности. Там и на втором этаже поплясать можно, и поиграть, а на первом поужинать. Российскую Империю заставили немного выпить, чтобы под градусом быть поразвязнее и посмелее. Интересно, а это сыграет опасную роль, когда он придет к Кайзеру? Остаётся надеяться, что нет. Главное держать язык за зубами. Что там только эта троица не вытворяла. Кегли то и дело разлетались, танцы набирали ошеломительный оборот, где, действительно, лидировал русский царь, резво крутящийся в пируэтах и фуэте, иногда разбавляющий классику заводным гопаком. Под конец он вообще сел на шпагат. Многие люди ему хлопали, свистели. Однако время текло, словно в сказке про Золушку. Минута становилась всё дороже, опаснее, а Российская Империя, разгоряченный и заводной, трезво старался расценивать ситуацию, смотря на циферблат, однако скоро потерялся в веселье, вскружившем ему голову. Перед ним всё вертелось, переливалось ярчайшими красками, которые дарили ему компаньоны. А отрезвился он только к часу ночи. До него медленно доходил образ недовольного германца, который, скорее всего, сердито сидит или уже спит, придумывая очередное издевательство. Ему будто кто-то дал тяжелую пощечину. Отрезвевший от счастья мужчина вышел из танца с какой-то девушкой. Он извинился и побежал собирать вещи на первый этаж. Воспаленная голова мешала сосредоточиться и убрать чувство паники. Даже победа на мероприятии не радовала душу петербуржца. Жаль, он не пожелал спокойной ночи греку и сербу. Царь просто-напросто чувствовал, что у немца серьезные и опасные игры, поэтому нужно как можно быстрее бежать. Это не какая-то шалость. Страх подстегивал и гнал. Уже на улице мужчина вспоминал, покуривая трубку, как быстрее дойти до Германской Империи. Минимум час идти. Или бежать тридцать минут. Царь горько отметил, что он правда как послушная марионетка. Манипуляции немца прекрасно работают. Северянин ринулся по снегу и темноте, даже не застегнув пальто. Сейчас его не волновала возможная простуда. Ему хочется всего лишь, чтобы Рейх не натворил ничего ужасного. Разве это тяжело выполнимая просьба? Мужчина мысленно молился и стыдился, глядя на черноту неба.

«До чего я опустился… бегу к своему насильнику»

Чуть не пропустив нужный квартал, северянин очутился около отеля Германии. Свет не горел в его апартаментах. Царь выругался, проклиная себя, всё равно держа путь до квартиры или же змеиного логова. Он во всех смыслах чувствовал себя идиотом. Зайдя с запасного выхода, монарх оказался в светлом холле, больно бьющем желтизной по глазам. Наверное, свет на ночь не выключают в данном пространстве, потому что гости, жители могут выходить за чем-нибудь. Пришлось подняться на второй этаж, а потом тихо идти и оглядываться на поворотах. Россию не покидало ощущение беспардонности. Сейчас он нагло войдет к немцу, чтобы что? Император не знал, но чуйка его тянула к дверям и к звонку Германии. Он нажал и стал ожидать. Сейчас там крылатый будет недовольно вставать под раздражающий звук… Прошло минуты семь, после чего раздался щелчок открывающейся двери. Перед ним в темноте ночи предстал германец с кислой миной и немного помятый ото сна. Было ясно, настрой отсутствовал. Да и немец помог с выводом, гаркнув: — Соизволил притащить свою задницу, да только поздно. Ты просрочил. Вали отсюда. Я спать. Он хотел захлопнуть дверь, но царь не позволил, подставив ступню. Единственное, что пришло на ум — это задобрить Рейха. Мужчина нежно посмотрел на раздраженное лицо крылатого. Нижнее веко задергалось.

«Господи, как тяжело выдавливать ложные положительные эмоции рядом с этим гадом. С другими проще»

— Ну Германия… Извини меня, пожалуйста. Я правда оплошал… Кайзер сложил руки на груди, смотря за театром. Его сощуренные глаза сверкали в темноте бешенством. Он перешел на немецкий. — Fängst du bloß nicht an zu jammern. — Германия, я сделаю всё, что ты захочешь. Любое желание, — северянин попытался дотянуться рукой до разгневанного, но тот улизнул от ладони. — Пожалуйста, Германия, я тебе нужен, а не мои дети. Я стою перед тобой и хочу, чтобы ты успокоился. Кайзер засветился огоньком. — Du wirst tun, was immer ich will... okay, komm rein. Россиянин обрадовался и расстроился одновременно, когда его впустили. Считайте, он снова сам подписал уже второй контракт, где только немец насытится итогами.

«Неужели мне нужно будет сейчас уподобляться путане?»

Свет включился, пока он снимал обувь и пальто. Перед ним оказался германец в халате и кальсонах, искаженный кривыми лучами. Из-за синеватости мешков под глазами взгляд казался ещё злобнее. Золотое око Российской Империи увеличилось. Но ему не дали постоять, сразу уводя в гостиную. Второй Рейх тихо прохрипел и засмеялся: — Angst hat große Augen. Du hast Angst vor mir. Das ist richtig. Как только они зашли, германец снял повязку и опрокинул на пол пришедшего, зашипев. Он смотрел свысока. На часах два ночи. — Du bist ein Niemand. — Вообще-то… — Halt endlich die Klappe. Jetzt wirst du Deutsch mit mir sprechen.

«Замечательно…»

Мужчина встал и решил провести эксперимент. Ему, на удивление, позволили. — А что, если я ослушаюсь? Он не понял, как оказался снова на полу, корчась от боли. Щека ужасно щипала и горела. — Du sagtest, ich könnte um alles bitten, was ich wollte. Dies ist der erste Wunsch. Zweitens... hast du mich vergiftet? Российская Империя нагло стал врать, сидя на полу и потирая кожу в тени крылатого. Не хочется, чтобы кто-то содрал его шкуру. — Nein. Немец маниакально улыбнулся. Хотя, в этой гримасе был коктейль из ярости, садизма и безумия. — Du lügst, du Bastard. Na dann, fangen wir jetzt mit der Prävention an. — Du bist der einzige Bastard hier. Не успел петербуржец и встать, как его силком толкнули на пол, а потом сели на живот. Голова больно стукнулась, а на шее стали сдавливаться чужие руки. Он постарался убрать ладони, от которых начал задыхаться и краснеть. Ничего не выходило. Всё время у него пытались выбить ответ, но россиянин отнекивался, крича отпустить его. Никак не получалось перевернуть сидящее на нем тело. — Да убери свои ручищи! Я сказал, что это не я! — прохрипел северянин, ощущая ещё большее давление на шее. Сейчас его задушат. Начало темнеть в глазах. — Пожалуйста! — Ich glaube, du hast noch nicht begriffen, dass ich es satt habe, dich zu ertragen. Ich hatte, wie du dich erinnerst, von meiner Loyalität gesprochen. Du hast den Pickelhaube weggeworfen, in Dokumenten gewühlt, eine Narbe hinterlassen, vergiftet… Hast es nicht beim ersten Mal verstanden. Mir wird immer klarer, dass du und Großbritannien und Frankreich diese Gebiete unverdient bekommen habt. Lebt in Saus und Braus und degeneriert. Ich habe in fast dreißig Jahren beispiellose Höhen erreicht und euch alle, verdammt noch mal, überholt. Alle! Und ihr veranstaltet auch noch eine Machtdemonstration. Ich soll euch respektieren! Ich habe es satt! Ihr verdient nicht das geringste bisschen Respekt. Niemand. Петербуржец запаниковал, так как Второй Рейх вышел из себя, лишая кислорода. Он забулькал: — D-Deutschland... beruhige dich. Когда мужчина чуть не потерял сознание, от него отстали. Всё в комнате расплылось, а спасительный воздух мигом оказался в легких. На шее точно появятся синяки. Стоящий мрачно лицезрел побитого. А потом пнул. Царь простонал от боли, схватившись за ударенное место, перевернувшись на уцелевший бок. — Denk daran, es geht um deine Kinder und deinen Ruf. Und du hast mich vergiftet, gesteh es.

«Нельзя говорить «да». Это прямая дорога в суд»

Он решил промолчать. В это время Рейх уселся в кресло с каким-то блаженным выражением лица, разглядывая валяющегося русского. Одной рукой насильник постукивал по подлокотнику. В звенящей тишине он усмехнулся, оценивая своё творение. — Komm zu mir, meine russische Perle. Северянин с подозрением встал, корчась, а после подошел. — Wenn du dich entschuldigen willst, dann... zieh deine Handschuhe aus und geh auf die Knie. Мужчина напуганно послушался, упав на паркет рядом с брошенными перчатками. Его жестко взяли за волосы и приблизили, чтобы находиться между ног. Он до последнего не хотел верить в то, что предполагал. Всеми силами северянин старался избежать этого. Его начали грубо гладить по голове, перебирая волосы. — Wenn du es nicht gestehst, befriedige mich mit deinen Lippen und deiner Zunge. Komm schon, fang an, mein Freund hat das schon lange gewollt. Насильник вильнул бёдрами, смотря полузакрытыми глазами на валяющегося в его ногах. Он настолько сильно зажал волосы, что казалось, будто мечтал их вырвать. Единственное, чего больше всего не хотел петербуржец, так это пробовать на вкус член Германской Империи. Любое другое желание, кроме этого. Но теперь ему не разрешали выбирать. Когда его максимально подтянули к паху, царь уперся заживающими руками о торс немца, зашипев: — Du bist schrecklich... du bist sogar schlimmer als das Erste Französische Kaiserreich. Du bist ein Mistkerl. Второй Рейх усмехнулся, продолжая удерживать в железной хватке. — Ich würde sagen, ich bin besser. Er versuchte dich zu brechen, scheiterte aber an «General Frost». Ich werde das nicht zulassen. Er scheiterte daran, ein Großreich zu errichten. Aber ich werde ein Tausendjähriges Reich errichten. Und die Deutschen werden kein Wort wie Benachteiligung kennen.

«Грёбаный фанатик»

— Komm schon, meine Perle. В голосе сквозили нотки злости. Немец задрал чужую голову, повернув в сторону своей свободной голой руки, немного вылезшей из халата. Он напряг мышцы, которые стали четко выделяться через кожу. Послышалась металлическая тихая угроза: — Willst du, dass ich dir den Kiefer breche? Oder was? Ich kann dich auch krüppelig schlagen. Such es dir aus. Du bist zu mir gekommen, um dich zu entschuldigen? Also entschuldigst du sich. Царь закрыл глаза и выдохнул. Он просил прощения у Всевышнего. Германец продолжал держать за локон, наблюдая. Когда россиянин прикоснулся к его кальсонам, то засмеялся и похвалил, погладив по голове и отпустив. — Kluger Kopf. Du hast die richtige Wahl getroffen. Du solltest mich nicht wirklich sehen. Es ist noch zu früh. Россия всегда старался не смотреть на чужое достоинство, переводя взгляд на другие предметы. А здесь его прямо-таки познакомят с тем, что в него вводят. Он расстегнул трясущимися руками пуговицы нижнего белья, за которым виднелось небольшое возбуждение. После танцев и взбучки северянин продолжал обливаться холодным потом. Он никогда, никогда не хотел видеть настолько близко. И, походу, германец просёк. Его подташнивало от всей этой ситуации. Когда мужчина немного снял вещь, то недовольно простонал от увиденного, скривившись, словно от чего-то мерзкого, а немец же удовлетворенно выдохнул. Ему не хотелось сувать в свой рот здоровый, налитый кровью, орган этого монстра. Тем более, он не знал, как это делать. Северянин не думал, что жизнь подкинет такой кошмар. До этого казуса он никогда не пробовал орально ласкать мужчин. Да и не хотел вовсе.

«Мразь… сукин ты сын, Германская Империя. Надо было слушать мне Пруссию, когда он говорил про тебя. Я Император России, который под немцем лежит, а теперь ещё и лижет крайнюю плоть. Это позор на всю жизнь, от которого теперь не оттереться»

Его голову погладили. Монарх ощущал себя какой-то животинкой, с помощью которой удовлетворяются. Хотелось проронить отсутствующие слёзы. Был лишь ужас от происходящего. Возможно, у русского появился небольшой иммунитет против Кайзера. Сейчас ночь, когда нужно спать. А он сидит у немца в ногах и отрабатывает прощение. Приглушенный свет прибавлял тревожности к обстановке. Сидящий на кресле томно тихо сказал, улыбаясь хищной улыбкой. Алые глаза сверкали азартом. — Mach dir keine Sorgen, meine Perle. Ich helfe dir. Aber benutz deine Zähne nicht. Sonst schlage ich sie dir raus. Российская Империя последний раз взглянул, а потом взял затвердевающий ствол одной рукой и с закрытыми глазами воздушно прикоснулся губами к органу, поцеловав. Сверху счастливо вздохнули. Царь ощутил, как ногами его пододвинули ещё ближе. Он решил руками обнять накаченные бока германца, изначально взяв в рот головку. Петербуржца мутило, что его так унижают, сравнивая с половой тряпкой. Его продолжали массировать и при этом хвалить за аккуратность. Отключив разум и абстрагировавшись, царь с закрытыми очами начал вылизывать головку языком, иногда причмокивая. Пошло давление сверху, поэтому пришлось вобрать и дальше возбужденный член, смачивая слюной. Он немного сдавил губы и продолжил совершать возвратно-поступательные движения. Сверху раздавались глухие, хриплые вздохи. Иногда вздрагивали. Петербуржец хмурился и пытался сделать как можно приятнее, чтобы от него потом отстали. Постепенно подключался рычащий германец, который сомкнув в кулаке чужие волосы, начал насаживать на свой вставший колом член, увеличивая скорость. На шее оказалась свободная рука, сдавливающая появляющиеся синяки. Россиянину оставалось лишь покорно сидеть в ногах и работать языком с губами, трогая одной рукой мошонку, терпя уже довольно резкий и грубый темп верхнего, который толкался и бёдрами. Нёбо и горло стало саднить. А синяк на боку под рубашкой жутко ныть. Он пытался игнорировать пошлое хлюпанье и капельки пота.

«Главное сейчас его удовлетворить и успокоить. Иначе он перережет мне горло. Неужели мне придется стать тем двойником во сне? Если я дальше буду сопротивляться, то сам же и закопаю себя. И своих детей. Я хочу плакать, но сил никаких уже нет. Простите меня, дети, что я так сильно опустился. А ведь я хотел быть примером подражания. А сейчас я кто?»

Пока он размышлял с закрытыми глазами, германец резко отстранил от себя северянина, приказав быстро сбросить одежду. В это время насильник окончательно снял кальсоны. До русского плохо доходили слова, однако после повышения тона наконец-то получилось понять. Словно в туманке, он скинул все вещи и плюхнулся на сидящего немца, который своими слюнями обмочил пальцы и стал разрабатывать анальное отверстие петербуржца, ухватившись за ягодицу. Северянин раскраснелся и мычал, оперевшись на чужие плечи. Он ощущал внутри себя фаланги, искавшие простату. — Komm schon, Russland. Bist du in allem gehorsam und ich werde Ihre Fehler vergessen. Hältst du sich nicht zurück. Немец ехидно посмотрел наверх, где русский с трудом выдерживал махинации, чуть ли не скрипя зубами. Мужчина ответил: — Ich werde gehorsam sein. Nur rühr die Kinder nicht an. Alles, aber nicht sie und nicht mein Ruf und meine Freiheit in der Politik. — Beim letzten bin ich mir nicht sicher.

«Да хоть что-то по-настоящему обещай уже…»

Крылатый переместил руку на бок, горячо опалив кожу, где красовался багровеющий синяк. За одну ночь тело царя снова превратилось в полотно для разноцветных пятен. По приказу россиянин перестал скрывать вырывающиеся вздохи и вскрики, начиная намеренно громче стонать, чтобы задобрить этого зверя. Пришлось пересилить себя и в протрезвевшем состоянии обнять тело ногами и руками, позволяя себя кусать. Он, хоть и физически, тленным телом, немного возбудился, но духовно медленно умирал. Как только из него вынули пальцы, то подставили горячую головку, пытаясь быстро резво насадить, держа при этом руки на талии. Но Российская Империя выпучил глаза, испугавшись. Он начал сопротивляться. Когда встревоженный взгляд встретился с раздраженным, то мужчина, дрожа голосом, спросил: — Warum benutzt du kein Kondom? Wir werden uns eine Infektion einfangen. Кайзер нервно выдохнул, продолжая надавливать, больно сжав тело северянина, трогая очертания шрамов. Он вгрызся в шею, на что царь заверещал, не сдаваясь. Ему дорого его здоровье, несмотря на плохие привычки. Он старался подняться, пока германец тянул вниз. — Jetzt will ich es so. Umso mehr ist es das zweite Mal. Ich möchte, dass du ganz zu mir gehörst. Immer. Von und bis. Du würdest dich selbst sehen, wenn du in meinem und deinem Sperma liegst. Ich würde dich dann zum zweiten Mal ficken, aber es war nur ein angenehmer Schock, dass du dich so betrogen hast. Петербуржца ущипнули, а потом звонко шлепнули по ягодице, приказав сесть на член. Когда сопротивление закончилось, немец одним рывком зашел по основание, ударившись бедрами, мгновенно начиная движение. Раздался крик боли, переходящий на хрип. Стенки не выдержали, закровоточив. Из глаз брызнули слёзы, окропившие грудь улыбающегося насильника. Россиянин судорожно замахал отрицательно головою, моля остановиться, но его не слушали, продолжая выбивать стоны боли. Он стал перемещать свои руки на шею немца, чтобы напугать, параллельно стараясь двумя пальцами попасть в чужие глазницы, чтобы временно ослепить. На это Германская Империя зарычал, начиная опрокидывать жертву на пол вместе с собой. Холодный паркет на секунду отвлек от того грязного ужаса. Однако теперь движения стали намного резче и грубее из-за другого угла, а шлепки о его ягодицы ещё интимнее, раздающиеся эхом по гостиной. Рейх положил ноги царя на свои плечи, сверху вниз глядя на ревущего русского, который кричал и стонал. Крылья совсем загородили блеклый свет. Лежащий хотел хоть как-то сбежать, но получалось только брыкаться, как рыба на суше. Раздался рёв германца: — Hört mir zu! Hast du mich vergiftet? Antwort! Русский громко отрицал, осознавая, что немец ничерта его не простил. Ему просто хотели запудрить мозги сексом, утолив при этом похотливую жажду. И как тут разобраться? Где ложь, а где правда? Где настоящее обещание, а где пустословие? Где прозрачная угроза, а где обоснованная и реальная? Какой путь наиболее безопасный, где не будет никаких жертв? Он кричал и сходил с ума, задыхаясь от сбившегося дыхания, вертя головой в разные стороны и размахивая руками, пытаясь дотянуться до германца. Мужчина слишком хорошо ощущал пульсирующий член немца внутри себя. От ужаса он перешел на родной язык: — П-прекрати! М-мне больно! ХВАТИТ! Ему не ответили. Даже не одарили взглядом. Второй Рейх закрыл глаза и, походу, наслаждался ушами и ощущениями, не прекращая жесткий темп, сверху рыча и пыхтя, откинув при этом голову. — П-почему ты такой?!? Ответь! Тебя не мог вырастить так Пруссия! Перестань! Германец обратил взор, опустив икры царя, налегая сверху, продолжая глубоко вбиваться в тело. Он впился в губы, заглушая звуки насилия. Россиянин даже не смог пошевелить ногами, потому что те ослабли. Они просто были раздвинуты, как две игрушечные, между которыми лежал насильник. Отпав, крылатый перед чужими глазами сказал, злорадно улыбаясь и глубоко дыша через зубастый рот: — Ich würde Ihnen ein solches Geheimnis über meinen Vater erzählen, aber ich fürchte, es würde Ihnen das Herz brechen. Российская Империя опрокинул руки наверх, сомкнув в замок. Он не хотел прикасаться к монстру. — Да куда ещё сильнее разбивать… оно уже давно разбито и без тебя. Ты просто топчешь осколки. — Vielleicht. Привыкнув к боли, Император молчаливо лежал и смотрел на потолок стеклянными мертвыми глазами, стараясь игнорировать поцелуи, укусы, шлепки тел и утробные рыки насильника. В голове было пусто. Слёзы высохли. Он удивленно проморгался и увидел первый раз за всё пребывание у Германской Империи портрет пруссака, висевший высоко на стене. Отец и сын, словно противоположности. Добрый один, другой ужасный. Внешность Короля напоминала пожар или огонь с голубизной, который будет пылать вечность, не позволяя притронуться к себе, чтобы не обжечься холодом или чрезмерным теплом. Сын же, будто чёрный уголь, переливающийся в темноте краснотой и опасностью. Именно так алыми глазами блестит германец. Один огонь, а второй уголёк. Но первый никогда не обжигал болью, а второй чуть ли не сжигает. Что имел в виду Германия, когда говорил про отца? Российская Империя не знал. Возможно, он и не узнает. Те карты могли быть старыми. Осипшим голосом мужчина поинтересовался: — Где твой отец? — Wo du es nicht findest.

«Чего и следовало ожидать»

На этой фразе Рейх максимально вошёл внутрь, извергая семя, держа за истерзанную талию русского. Лицо было совершенно бессовестно спокойным. Петербуржец же почувствовал внутри себя горячую вязкую сперму, не желая представлять, как купился первый раз на этот ужас. Тогда он был пьяным. Из него молча вышли с хлюпающим звуком. Северянин больно охнул. Всё начало щипать и обдавать холодом, бегающим по полу. Германец встал, поправляя халат, уходя. Напоследок он кинул, выключив в гостиной свет, где валялся, словно кукла, северянин: — Leg dich hin, Perle. Ich gebe die Erlaubnis.

***

Лёжа во мраке неизвестное время, Российская Империя ощутил вытекающую жидкость. Он скривился, пытаясь хотя бы перевернуться на бок. Ноги тряслись. Потом он сел на пятую точку, шикнув от боли. Мужчина чувствовал себя потным и грязным. Нужно быстрее одеваться и уходить отсюда. На часах прозвенел пятый час. Если он сейчас быстро не соберется, то сможет напороться на прохожих на улице, которые уже гуляют в такую рань. Данных встреч ему не надо сейчас. Ему вообще хотелось по волшебному щелчку пальцев очутиться у себя и помыться. Но такое бывает лишь в сказках. Преодолевая боль в заднице, Российская Империя встал и включил свет, немного труся ногами, с которых стекала не особо приятная жидкость. Немного медленно расходившись, прихрамывая, мужчина обернулся к зеркалу. Он подумал, что оно должно треснуть от увиденного ужаса. Разглядев масштаб бедствия, россиянин мерзко ошарашенно отвернулся и начал надевать раскиданные вещи. Единственное, что его напрягало, это отсутствие какого-либо шарфа. С такими засосами страшно и стыдно выходить. Когда он напялил помятую одежду вместе с повязкой, то подошел к гардеробу на входе, ища хоть какой-то немецкий шарф. Любой и не важно какой. Лишь бы скрыть следы насилия. Такой один оказался. И снова чёрный. Император скоро возненавидит этот цвет, хотя когда-то любил за строгость. Теперь ассоциации переменились. Он замотал колючую вещь, ощущая, как тело распадается от боли. Всё зудит, щиплет и гудит. Потом накинул пальто. Северянин решил немного потренироваться, чтобы скрыть небольшую хромоту, дабы не опозориться на улице. Ради интереса Российская Империя тихо прошел до спальни насильника, стараясь идти без намёка на пережитое. Увиденное даже не поразило царя. Этот кобель блаженно спал, будто ничего и не было, уткнувшись в подушку, светя своей голой мускулистой задницей. Был бы у россиянина пистолет, то он бы непременно грохнул лежащего. И не дёрнулся. Этот эгоизм вымораживал и вводил в чёрную бесконтрольную злость. 

«Чтоб ты горел в аду… Ах да… ты же не веришь в Бога… значит, ни рая, ни ада у тебя не существует… замечательно, прекрасно!»

Мысленно послав куда подальше Германию, петербуржец обулся и выбежал, поправляя запутанные, взъерошенные волосы. На наручных часах шесть утра. Он умело скрывал хромоту. Уже на улице мужчину обдало холодным ветром, заставляющим покрыться мурашками. Обняв замерзшее, продрогшее тело, царь двинулся к себе по центральной свободной аллее, где шло от силы четыре человека, никак не обращающих внимание на северянина. Монарх ощущал себя больным и сумасшедшим. Голова переставала исправно работать. Хоть он иногда, бывало, и не спал сутками, но сейчас иной случай. Потихоньку светало, поэтому тошнотворная зимняя чернь сменялась на резкую снежную белизну, иногда колющую глаза. Больше всего не хотелось встретить кого-то с работы. Северянин опустил голову, чтобы не дай Бог его узнали. Было ощущение, будто кто-то подойдет к нему. Воспаленной голове и не такое почудится. Раздался лай и восклицание: — Российская Империя, это вы, что ли? 

«Нет, ну пожалуйста, только не это…»

Это был женский голос с французским акцентом. Монарх покосил глаза на приближающуюся низкую фигуру с приятными округлостями, проклиная невыносимый мир. Он мечтал схлопнуться и исчезнуть, словно Феникс. Однако, это опять сладкая волшебная сказочка. Мужчина поднял голову на уровень пришедшей и попытался как можно добрее и лучезарнее улыбнуться, затараторив на романтичном языке. Он погладил русскую борзую одной рукой, облаченной в белую перчатку. — Quelle surprise! France, que fais-vous ici si tôt un dimanche matin? Vous vivez dans une autre ville. Она посмотрела своими глазами-стразами, сверкающими холодным льдом, тихо смеясь, свистнув собаке сесть. Франция в белой пушистой шубе поправила блондинистые волосы, держа в одной руке маленькую сумочку, а в другой поводок. — Встречный вопрос, Россия! Я рано приехала, чтобы поговорить с Британской Империей, — девушка всмотрелась в лицо царя, внимательно изучая. Русскому стало некомфортно. — Вы выглядите помятым и уставшим. Красные синяки и лопнутые капилляры в глазах помогли мне это понять. Всё в порядке? — она принюхалась. — От вас несёт духами Германской Империи. Только от него такой шлейф, разносящийся на каждую улочку. У него были? 

«Вот чёрт! Нельзя быть настолько любопытной»

Петербуржец только сейчас понял, что шарф полностью пропитан чужим одеколоном. Он начал нести какую-то чушь, нервно засмеявшись: — Мы танцевали! Пришлось его обнять!

«Боже, что я за дурнину несу. Надо уходить. Но сначала я закончу этот цирк»

Франция удивленно вскинула соболиные брови. — Всю ночь?  — Да! — кивнул вдобавок северянин, погладив послушного питомца француженки. — Там и Греция был, и Сербия, и Германская Империя. Мы весело проводили время! 

«Как-то двусмысленно звучит… о чём я вообще думаю?!?»

— Я верю, — оценивающе и отстраненно ответила та. — Я думала, что Германия вечно сидит в своём гордом одиночестве вместе с кузеном. Оказывается, он умеет общаться. Я весьма удивлена. — Я тоже обрадовался! Всё меняется!  Девушка взяла себя за подбородок, задумавшись. Её накрашенные в винный цвет губы расплылись в игривой улыбке. — Неужели вы не спали всю ночь? Я думала, православные страны скромные… ну, кроме Германии. Лоранс, перестань лаять! Ничего не слышно из-за тебя! Северянин засмеялся. — Да что вы! Мы любим повеселиться на славу! Просто кажемся холодными и отчужденными. На самом же деле обожаем застолья и празднества! Надо и вам сходить с нами, чтоб прочувствовать русский дух! Как раз открылось заведение, где есть интересная игра. Она довольно улыбнулась, кивнув головой. Чтоб не создавать неловкую тишину, Франция решила закончить разговор, попрощавшись, уводя за собой красивую собаку. Девушка пошла легким шагом по своему маршруту. А Российская Империя мысленно поблагодарил её за культурность, быстро летя к своему жилищу. Ему уже всё равно на боль. Иногда физическая намного легче, чем душевная. В квартире, давно прибранной от погрома, петербуржец сразу побежал в ванную. Теплой водой он старался оттереться от касаний. В какой-то момент ему стало противно трогать себя, потому что всё время в голове всплывал немец, лапающий тело. Мужчина пальцем коснулся шеи, где оставили самый глубокий укус. Разнеслась по телу пульсирующая боль. Он шикнул, резко убрав руку. После принятия ванны россиянин ненавистно выкинул шарф, а потом пошёл лечить своё тело. Неужели график германца снова восстановлен? Монарх сидел и хмуро ровнял короткие обгрызенные ногти, думая над личным поведением рядом с Германской Империей. С печалью он понял, что придется ещё дальше прогибаться, убрав характер на задний план. Главное не забыться в этом кошмаре и не проболтаться.