Посланный яд

Раннее утро понедельника не радовало Союза, завтракающего в столовой апартаментов, такой же солнечностью и лучезарностью, как вчерашнее воскресенье. Скорее, оно угнетало из-за дождя и понимания того, что сейчас отец не присоединился к трапезе, а пошёл в его с сестрой комнату, где он прятал от любопытных глаз под матрасом немецкие книги с письмом. По неокрепшему стану юноши стекал холодный пот, рот был занят не едой, а пальцами. — Ай!.. — зашипел мальчик, выдернув заусенец. Сначала тошнотворная кровь скапливалась на ногте указательного пальца левой руки, следом капнула прямо в омлет с овощами и мясом. Сразу перехотелось есть. Он в прямом смысле слова не знал, куда себя деть. То разгрызет ногти, то поковыряет в тарелке, то порвет цветок из вазы. Мальчик не слышал ни единого шороха или падения вещей, ведь заботливый отец старался не нарушить сон дочери. Повернувшись в сторону окна, Союз краем уха пытался подслушивать, однако звон в ушах с тревогой заглушали ничтожные звуки. Приходилось разглядывать детали официального костюма с красивыми пуговицами, где был вытеснен российский орел. Он ведь с отцом идёт в штаб. Нужно же выглядеть презентабельно и примерно, иначе высмеют как какого-то оборванца-шалопая с подворотни. Тут волосы встали дыбом. Юноша скукожился и покрылся мурашками, когда услышал звуки поднимаемого матраса, а далее тихие злобные обрывки шипения: — Паскуда ты ублюдская… Юноша рвано и мёртво развернулся к холодному омлету, беря вилку. Он нервно буравил приготовленное сумасшедшим паникующим взором, не замечая, как руки начали трястись от страха. В горле застряли ком и сдавленный стон, не позволяющие ни нормально сказать, ни вздохнуть. Вся его тайная недопереписка с Германской Империей вылились на свет. Он знает наверняка. Услышанные звуки каблуков туфель и трости родителя в сторону неподалеку находящейся столовой заставили превратиться в призрака. От страха юноша даже побледнел, не заметив рядом с собой отца, вошедшего из-за злополучной ситуации в ужас. Российская Империя не находил слов, эмоций, чтобы описать всю ту боль и шок, ведь голоса в голове никак не собирались умолкать, мешая другим мыслям. — Сын, — тихо и невесомо прошептал мужчина с глазами, вылезающими из орбит. Сидящий мальчик поднял голову наверх, — вот это, — старший тыкнул на германские «презенты» в правой руке, — я уничтожаю прямо сейчас без компромиссов… — Хорошо… — проглотив окончание, замямлил Совет. — Не разговаривай со Вторым Рейхом… Никогда и ни за что, — Император продолжал предупреждающе шептать, отрицательно качая головой, словно маятник. — Даже если сам подойдёт, немедленно уходи от него сразу же. Прошу тебя, общайся с любыми другими, НО не с ним… Он не тот, за кого себя выдаёт. Монарх разорвал сначала письмо, а потом с большими усилиями и хмурым, серьёзным лицом покончил с книгами, разодрав корешок и страницы с красивыми немецкими буквами. Взяв в обе руки уничтоженные предметы, родитель продолжил пояснять, тряся мусором. — Мальчик мой, ты ведь замечаешь, как мы ссоримся с тобой время от времени, несмотря на нашу к друг другу, надеюсь, искреннюю любовь… — он опешил от пучеглазого сына, подбирая слова. — Германия не просто так с тобой связался, дорогой мой. Он хочет создать в нашей семье масштабный конфликт, чтобы мы перерезали друг другу глотки. Обозлились друг на друга!.. — Папа, но такие книги я бы нигде не нашёл… — Они и не нужны тебе, ведь Германская Империя так действует на тебя, укрепляя в твоей головушке те ценности, которые погубят меня и дочь. Это очень опасная, жестокая и нечестная игра немца. Союз решил поинтересоваться у взволнованного отца, выкинувшего германские подарки, а следом севшего за остывший завтрак, который тоже сам еле как ел. — Пап, тогда будь честен тоже. Раз уж заговорили о таком. Мужчина остановился и поднял уставшее бледное худое лицо с вытянутой бровью. — Ты нас отсылаешь к Сербии не потому, что в Санкт-Петербурге становится опасно. Ты попал в зависимость к Германской Империи… В особую зависимость… Вот и все тайные ходы царя разрушились. Мужчина выронил вилку и сокрушенно положил на стол две ватные руки, чуть не опрокинув тарелку. Россия разбито уставился на такого же, как и он сам, бледного юношу. — Просто твои… раны на шее нельзя не заметить. Я и сестра знаем ещё с ноября… твой шарфик сползает иногда… Российская Республика увидела… Мальчик очень тихо шептал, дрожа голосом. Он обязан разрушить эту мишуру, скрывающую жуть. — Отец, просто уйди с поста и дай мне власть. Я всё исправлю. — Ничего ты не исправишь… — глубокомысленно подсказал вдовец, — ты всё сломаешь, а Германия нападёт, поэтому жди, пока я не вытяну страну из дна. Юноша резко встал и подошёл к шокированному родителю. Его рыжие глаза светились отчаянием и непониманием. Он взял отца за плечи и слабо тряхнул. — Что ты от нас ещё пытаешься скрыть?! Что?! Союз заистерил и сорвался на плач, поэтому его крепко зажали в больных объятиях, успокаивая. Голову одной рукой обхватили, прилизывая ладонью волосы. — Германия хочет убить меня и вас, — зашептал на ухо монарх, трепетно поглаживая спину и лопатки сына. — Ради Бога, слушайте то, что я говорю вам. Сербии — ни слова об этой ситуации! Он импульсивен! Шаг вправо, шаг влево — и вас, дети, настигнут немецкие лапы! А потом до меня дойдут! Рейх лишит меня наследников, нападёт с Австро-Венгрией и другими, найдет и прикончит… или оставит для издёвок! Парень насупился, вдыхая отцовский аромат. — Но Австро-Венгрия тоже зависит от этого монстра. Я видел вчера, когда ушёл от вас! Да и раньше был момент! — Плевать я на него хотел. Отстранившись, Совета насторожили слова родного человека. Может, ему почудилось? — Пап, почему ты так говоришь про него?.. Российская Империя с отрешенностью на лице внезапно встал и пошёл вместе с сыном к выходу из дома. Они могли опоздать на работу. Мальчик хотел поймать ладонь родителя, чтобы обнять и утешить, спросить про столь резкое отношение к политическому коллеге, но тот был словно ускользающий ветер. — Потому что если бы не он, то мы жили более счастливо, чем сейчас. — В смысле? — не понял сын, захлопывая дверь апартаментов. Затем он испугался грубых слов отца. Если папа так говорит, значит, он действительно зол. — Буду говорить с тобой по-взрослому: этот идиот, прости Господи, перекинул тиранию немца на нас. Да только сам не понял, как всё усугубил не только для меня, но и для себя. — Но как и когда? — воскликнул юноша, не подозревая, как сам услышал, однако не запомнил весь ужас ещё так давно. — Мальчик мой, откуда мне знать? Германия говорит загадками, чтобы поломать мне мозг. Сейчас не те реалии, чтобы о таком думать. Сейчас нужно обыграть немца. Они вышли на улицу и раскрыли зонтики, направляясь к штабу, обходя лужи. — Понял… — прошептал Совет, корчась от надоедливого косого дождя. Он посмотрел на испачканную обувь. Опять его будут называть свинтусом. — Сын, если хочешь, не ходи со мной в штаб. Погода премерзкая. — Нет уж. Я хочу поговорить о вреде капитализма. Послышался недовольный выдох сверху. — Не буду комментировать. Российская Империя был обескуражен, убит внутри. Ему так хотелось отгородить детей от этого кошмара наяву, однако он снова проиграл. Снова, чёрт подери, проиграл. Петербуржец хоть когда-то будет на шаг впереди Германии? Или нет? Мужчина ощущал пустоту и страх, ведь Второй Рейх настолько далеко зашёл, что даже ввёл в страшное заблуждение. И голоса в голове ведь твердили, что немец способен на такое… Прихрамывая, петербуржец мрачнел и терялся в смеси из тревоги с паникой. Только маленькая теплая ладошка сына на его запястье, держащем трость, спасла разбитую на осколки душу от отчаяния. Мужчина повернулся, глядя вниз на мальчишку. Тот слабо улыбался, выражая скорбь, боль и некий траур. Если бы перед ним стоял не сын, а кто-то другой, то монарх покрылся льдом и безэмоциональностью, однако сейчас рядом родная душа. Российская Империя грустно хмыкнул и с дрожанием выдохнул, расплавив на хрупком сердце лёд. — Папа, ты справишься. Ты… ты сильный… я иногда грублю тебе, но ты не верь моим глупым словам… Союз колебался и сам не понимал, честны ли его слова или нет. Его молодая натура слишком противоречивая. — Я сам виноват. Сын, — вдовец с особым вниманием выделил данное слово, — не повторяй моих ошибок. Будь лучше меня… Мальчик и не знал, что сказать. Как он будет лучше, если преданно придерживается левых взглядов? Отец неоднократно недовольно говорил, что остерегается и недолюбливает коммунистов. Однако ответ без помощи вылился сам наружу: — Будь сильнее душою… не верь так, как я это делаю… Когда они подошли к мрачному штабу, Совета настигли воспоминания из прошлого об этом лабиринте. И что в этом лабиринте обитают не самые приятные воплощения. Ему мгновенно перехотелось туда идти, ведь взрослеющий парень вспомнил те лицемерные лица, холодное наплевательство. «Ох, а ведь мне придётся с ними когда-то считаться», — подумал коммунист, расчесывая и поправляя прическу. Они зашли, где сразу показался развалившийся в кожаном кресле серб, внимательно читающий газету. — Королевство, здравствуй! — довольно громко поздоровался Император. Ему ответили кивком, быстро вставая и шагая. — Нас ждал? — Ну конечно! — просиял черноглазый. — Сейчас будет минут через тридцать обсуждение в центральном зале, поэтому стоит поторопиться. — Сначала я должен поговорить с Францией, поэтому ты можешь пойти с сыном туда, — подсказал петербуржец, потихоньку отдаляясь от них, чтобы дойти до республиканки. — Только захватите дополнительный стул, иначе, Союз, ты будешь стоять часа два. Когда Российская Империя удалился, оба молодых парня, только один уже правящий, а другой планирующий править, побрели по лестнице наверх. — Так-с, — Сербия помедлил, сжав губы в трубочку. — Ты помнишь, как идти до зала, Союз? Память не как у старичка? — Плохо, но, думаю, отыщу… я давно здесь не был, так что я не старик! — с ужимкой улыбаясь на шутку, подсказал мальчик. В глубине души он не понимал, как так можно врать и притворяться, что в их семье всё в порядке. — Отлично! Ты тогда иди туда, а я за стулом, — черноглазый подмигнул. — Если тебя не будет там, то сделаю вывод, что твоя дырявая голова точно всё забыла о штабе! — Ну-ну, мечтай об этом, — по-доброму съязвил юноша, ужасаясь, как его голос довольно неприятно звучит из-за взросления. — Сам-то не ошибись когда-то. Черноглазый закатил глаза и наконец-то ушёл, оставляя мальчика одного посреди лестничного пролёта. Его лицо мгновенно поменялось с напыщенно весёлого на хмурое и опасливое. Он бы хотел съежиться и как-то защититься от тяжёлых потолков и темноты пасмурности улицы, однако парень решил идти с гордо поднятой головой до места сборов, иногда посматривая на драгоценные люстры. Сворачивая в предположительно верную сторону на втором этаже, Союз холодным рыжим взором одаривал страны, которые с ним не особо-то и хотели здороваться. Они лишь удивленно молчали и кидали подозрительные взгляды друг на друга, следом заходя в зал. — Oh, just look who's here, — без оттенков прошептал британец, чтобы потом спросить. — Where is your father, USSR? — Здравствуйте, он скоро придет. — Nicely. На этом их разговор окончился, ведь Британская Империя отвернулся и пошёл к своему месту, оставляя мальчика в одиночестве. Хоть дверной проём широкий, его взяли за шкирку и довольно грубо отодвинули. Парень аж сжался и напрягся, не смотря на виновника действия. — Не мешайся на проходе, — плюнул неизвестный, сдерживая немного нервный смех, как у гиены. Его кто-то веселил сзади. — Да что вы говорите?! Это сущий бред! Осман не может отдать вам в будущем армию практически за просто так! — Ох, здесь нет магии. Это обыкновенная деградация. Допустим, схожая с Империей Цин, пристрастившаяся к опиуму и так и не вылезшая из лужи позора с презрением. — Россия не туда, случаем, катится? — Именно туда… А это кто тут? Пока юноша поправлял костюм, его за плечо взяла крупная рука в лакированных перчатках, разворачивая. Перед лицом парня был голубоглазый блондин — Королевство Швеция — и Второй Рейх. Первый с пренебрежительностью во взоре осматривал целиком парня, а второй усмехнулся и сделал доброе, наивное и игривое лицо, скрывающее издевку. — Долго не виделись, правда? — по-русски пробасировал крылатый. «Фу, какой вы мерзкий!» — мысленно прокричал мальчик, вспоминая, как он снова попался на подсматривании за издевательством над старшим кузеном. Союз сделал недовольную гримасу, но не испугался, словно вчера вечером. Он смело и прямо посмотрел в чужие кроваво-фиолетовые очи, не видя в них ничего человеческого. — Правда. — твёрдо и звонко сказал юноша, раздув ноздри. — Мне пора. Он нагло скинул с плеча пригвоздившую ладонь, уходя на место отца, пока ощущал на себе проедающий взгляд. «Снова ко мне лезет», — констатировал факт мальчик, когда усаживался на стул Российской Империи. Пока в зале не так много присутствовало воплощений, однако их хватало, чтобы создать небольшой гул и публику, которая скоро начнёт насмехаться над бедным коммунистом, грызущим ногти. Пока Союз оглядывал и бранил дорогое, но строгое убранство, подперев одной рукой щёку, до него медленно доходил знакомый провокационный голос: — Нечего почитать? Этот вопрос на английском выпал в пространство, заставив всех замолчать и присоединиться к чему-то увлекательному. Британец с бельгийкой косо поглядели на Второго Рейха, смотрящего, в свою очередь, на сына Императора России. Мальчик недовольно уставился на немца, сидящего довольно далеко, однако даже с такого расстояния было заметно улыбку. Он решил тоже ответить на английском под не самые милые взгляды. Стояла неприятная до тошноты тишина. — Почему вас должно это интересовать? — Разве я не могу спросить? Это же обычный вопрос! Раздался тихий смех. Немец продолжил, жестикулируя: — Я всего лишь хочу поддержать начавшийся диалог.

«Неудивительно, что это не я начал разговор с ним, а он со мной. Собственно, как я и предполагал. Это не диалог, а очередная развлекуха для всех вас над коммунистом»

Юноша через силу ответил. Он мысленно повторял себе вопрос, когда придет либо отец, либо Сербия, чтобы не оставаться в кругу не самых дружелюбных стран. — На какую тему? Я польщён, моя фигура заинтересовала Вас. Уж если подыгрывать, то на полную катушку. Пока он буравил германца, показался немного сутулый Австро-Венгрия, взволнованно глядящий на ситуацию. Дунаец сел рядом с крылатым, меркнущий на фоне младшего кузена. Словно тень. — А ты как думаешь, Союз Советских Социалистических Республик? — Смею предположить, однако не хочу произносить вслух. — Не скромничайте, товарищ! Всем хочется услышать, как твои дела продвигаются в построении коммунизма! Наверное, успешно? Союз чувствовал несправедливость и то, как его щёки зардели, пока другие хихикали. Он впился пальцами в стул, шевеля губами и думая, как ответить. — Невозможно построить коммунизм так быстро, — сипло затараторил парень, исподлобья кидая взгляды на страны. — Ну да, Россия — большая страна, да зато не жалко её. Где-то же должен построиться социализм в кои-то веки! А то народ устал от капитализма. Сущий кошмар, правда, Союз? Снова смех и даже аплодисменты. Мальчик решил повысить голос. — Если хотите выставить меня в худшем свете, то спешу проинформировать, я сразу понял! И я скажу без прикрас, ваш, буржуи, несчастный капитализм сгубит бедные души! Парню стало плохо. Его начало мутить от реальности. В первый же день в штабе немец сразу решил его опозорить на виду у многих воплощений. — СССР, вы же понимаете, весь коммунизм — это фальшивка, иллюзия? — строго спросил британец, поправляя очки. — Вы думаете и злитесь, почему все не сдерживают свои эмоции, однако не понимаете простую логику. Не дурите. Будьте взрослым. — Не, ну если он хочет подливать масло в огонь, то пожалуйста! — весело сказал германец, игнорируя бубнеж австро-венгра, пытающегося усмирить младшего. — Хорошо, что мой сын… США, усвоил уроки этой жизни. — Хорошо, что дети — это белый лист, на котором можно вырисовывать свои идеи! — подсказал с особой важностью Второй Рейх, показывая пальцем на книгу Дарвина, покоившуюся на столе рядом с ним. — Мои отпрыски точно не будут такими, как у России. Союз выпал в осадок из-за услышанной наглости, и поэтому дал отпор, прикрикнув: — Не смейте оскорблять меня и мою семью! Однако бестолку: ему никто не ответил, ведь все переключились на разговор британца и немца об англосаксах и каких-то арийцах. Сначала его унизили, а теперь игнорируют. Глаза мальчика наполнились слезами. Он кинул взор на Австро-Венгрию, однако тот в повязках смотрел не в его сторону, а на стол и руки, будто бы не в состоянии что-нибудь сказать или предпринять. Мальчик точно ощущает, как белокурый правитель надломлен и боится окружающих его немца, поддакивающего турка, подлизы-шведа. Парню стало дурно, и он убежал, пока на него никто не смотрел. Как только Союз выскользнул из центрального офиса, захлопнув дверь, тихие слёзы вылезли наружу, которые тут же стирались ладонями. Он решил уйти к запасной лестнице, чтобы успокоиться и поразмыслить насчёт немца. Там никто его не найдет. К счастью или к сожалению, ни отец, ни серб не попались на пути. Юноша спокойно добрел, открыл железную дверь и сел на мраморный подоконник, где в окно из-за ветра постукивали ветви с листьями. Он не знал, что делать, поэтому через полуоткрытые веки лицезрел мрачную серую погоду и дышал на стекло, чтобы нарисовать непонятные узоры. В какой-то момент его палец скатился вниз, а всё тело будто разбилось из-за ранее пережитого напряжения. — Я ничего не могу сделать, — сказал мальчик, вспоминая просьбу сестры поговорить с Сатаной в лице немца. — И-извини… я боюсь его… Он не знал, что его подсушивает Царство Польское, сидящий чуть выше. Между третьим и вторым этажами. Поляк заинтересовался в той личности, о которой говорил наследник Императора России. Подогнув колени, юноша мечтал, как когда-то он построит идеальный мир. Может, сломает монархию отца, может, заставит поверить в утопические идеи. В его печальные размышления влез скрип открываемой двери. — Пап?.. Юноша развернулся. — Нет, не «пап». Когда к нему быстро подходил германец с нечитабельным взором, парень сжал губы и ядовито плюнул, указав пальцем на угнетающую фигуру Германии: — Что вы хотите от меня добиться?! Не трогайте мою семью и моего отца! — Ничего, — ответил на первый вопрос Рейх, игнорируя следующий. Союз со злостью удивился и ему подсказали, не позволяя спрыгнуть с подоконника. Мальчик отодвинулся как можно ближе к дальнему углу. — Почему я не могу поиздеваться над жалким коммунистом? Вы такие смешные. Совет опешил и насторожился. Ему бы хотелось сбежать или сказать, что скоро начнется собрание, таким образом выгнав немца, но ему не давало чувство долга это сделать. — Почему во множественном числе? Вы имеете в виду всех людей, примыкающих к партии?.. Германская Империя холодно осмотрел парня, а потом начал произносить какие-то загадки. Теперь юноша понял, о чём твердил отец: как противно крылатый дурит и издевается. — Нет же. Ты хотел бы себе друга? — Что-что?.. — не понял наследник, нахмурившись. Он не находил или не понимал логику в разговоре. Только то, что над ним тоже глумятся. — Друга, товарища, Kamerad. Что хочешь, то и выбирай. — Какой товарищ? Какой Kamerad?! Пожалуйста, не трогайте меня!!! Вы ужасны! Что вы хотите от меня?! — закричал парень ломаным голосом, забиваясь ещё сильнее в угол, словно кошка, когда немец снял лакированные перчатки и потянул к нему руку. — Да что ты орёшь? Я не буду ругаться на то, что следил за мной. Пока юноша жмурился, скрывая лицо в руках и создавая таким образом преграду, крылатый убрал их, чтобы невесомо взять лицо в свои ладони, а потом пододвинуть поближе. — Глаза открой, бестолочь. Союз потихоньку раскрыл, сразу отводя взор от лика Германии вбок. Пока его буравили, юноша почувствовал на теплых пальцах немца что-то более холодное, возможно железное. Уперевшись сжимающимися щеками о ладони германца, юноша с большими усилиями заприметил аккуратное кольцо на безымянном пальце правой руки из чернёного серебра, расписанное мелкими узорами. Его сердце ухнуло, а рот открылся. — На меня смотри. Парня вздернули обратно, не позволив задать вопрос, каким образом Второй Рейх устроил свадьбу и нашёл наивную дуру, готовую уживаться с ним. Он лишь презрительно и испуганно оглядывал мрачного немца. — Друга хочешь? — напомнил Рейх, возвращая на своё лицо ухмылку. — Он заядлый коммунист. Прям как ты. — Кто он? И г-где находится? — промямлил парень, стараясь отлепить ладони от своего лица, однако его крепко держали. — У меня в тюрьме сидит повторно. Рецидивист. — П-почему? Что он сделал, чтобы снова отсиживать срок? Юноша не понимал, о ком идёт речь, но ему уже было жалко этого неизвестного. — Дорогу мне перешёл, — обычным тоном сказал германец, следом усмехнувшись. — Пришлось устроить ему чу-у-у-удный урок о том, как это опасно делать. «Я хочу убежать отсюда. Исчезнуть, разбить окно и вывалиться, но не сидеть здесь!» — волновался юноша, ковыряя заусенцы. Спасения нигде не было. Наследник не понимал, почему его не отпускают, поэтому он задал вопрос: — Ч-что вы сделали с ним? Германец будто ожидал этого, после более широко растянув мину. — Пришлось выколоть его глаз и сделать хромым, чтобы знал своё место в этом мире. Вот он стухает уже как двадцать лет в тюрьме, а ведь мог наслаждаться жизнью. Правда ужасно? Быть настолько фанатичным к коммунизму, не зная, как я расправлюсь? В моей стране запрещён социализм… — Пожалуйста, отпустите меня… — промямлил парень, обливаясь слезами. — Вы тоже можете опоздать… Второй Рейх состроил жалеющую гримасу, поглаживая чужие волосы и вытирая лицо. — Так ты хотел бы подружиться с ним? — Не знаю… наверное?.. — слабо прошептал мальчик. — Ну, что ж, — немец убрал ладони и отошёл, чтобы надеть перчатки. — Тогда жди. Когда-нибудь ты с ним встретишься, — подмигнул германец, — ты узнаешь его по костылю и нервному тику с сорванным голосом, потому что теперь мой образ его вечно преследует. Юноша спрыгнул с подоконника и попятился, словно от хищника, к двери. Он потихоньку на ощупь стал открывать дверь, не отрывая взгляда от Германии, который встал в широкую стойку, будто бы желая напрыгнуть. Однако тот приоткрыл смоляные крылья, а потом резко распушил, внезапно подавшись вперед. — Бу! На это Союз выпучил глаза и за секунду с грохотом закрыл дверь, чуть не спотыкнувшись и не упав. Он со скоростью света побежал в центральный зал, ни о чём не думая. Там Союз с красными щеками зашёл и под недовольные возгласы родителя и смех Сербии оправдался. — Всё-таки забыл, как сюда добираться? — довольно, будто он прав, уточнил черноглазый, рядом с которым специально стоял дополнительный стул для шестнадцатилетнего мальчика. Юноша через силу усмехнулся, почесав затылок. — Определенно.

***

Кайзер уже собирался выходить с пролёта запасной лестницы, воодушевленный новой порцией страха и непонимания ничего не знающего сына Российской Империи, как вдруг сверху послышался тихий топот спускаемых ножек. — Proszę czekać! Мужчина остановился и увидел щуплого, мелкого юнца в больших очках, непонятно что бухтящего на то ли польском языке, то ли чешском, который он не знал и не очень-то хотел знать. Рейх скептично рассматривал, пока тот поклонился и весело затараторил: — Jestem Królestwo Polskie! Miło mi Cię poznać! Czy chciałbyś… — По-русски sprechen? — спросил с милой улыбкой германец. — А… да! Поляк замялся, не поняв немецкий, перед этой, по его субъективному мнению, интересной личностью со шрамом на лице, схожей с отцом крыльями. Он казался ему могущественным, а ещё тем, кто не любит семью петербуржца. С чего бы вдруг ему тогда доводить до истерики сына Российской Империи? Польше как раз с таким и нужно сговориться. — Я — Царство Польское, — просвистел кареглазый, поправив очки. — Своего рода колония России. — Я понял, — без интереса сказал Кайзер и слабо пожал чужую ладонь, таким образом показывая пренебрежение и скуку. — А я Второй Рейх. Что ты хочешь? — Не хотите сотрудничать? Сверху прыснули смехом и злобно агрессивно заговорили: — Нет. Зачем ты мне сдался? — германец достал карманные часы, открыл и посмотрел, потом нагнулся к польскому лику, загибая пальцы. — Во-первых, ты не дашь мне никакие ресурсы, во-вторых, ты никто, в-третьих, что ты здесь ошиваешься без спроса Империи? М? Мне ему рассказать? Я просто спешу, а ты меня задерживаешь. — Нет! — испугался парень, ведь не ожидал такого неподобающего отношения к себе. Он привык к деликатному и строгому царю, который, правда, его ценил и в какой-то степени уважал, доверял. — Я-я тоже не люблю русскую семейку. Я-я хочу свободу в обмен на нужную для Вас, Второй Рейх, информацию! Крылатый, вернувшись широким корпусом наверх, продолжал тихо смеяться в ладонь и качать головой. — Oh, du bist so dumm. Ну да ладно. Конечно я не против! — засветился Кайзер, кладя на свои бока руки. Он понял: этот поляк ослеплен его ложью и обложкой. Собственно, для него такое восхищение не в новинку, ведь немецкие граждане точно так же на него глазеют. — Конечно же не против! Две родственные души нашли друг друга, Польша! — Ох, как же я рад… — прошептал парень. — Что тогда мне делать? Рейх погладил подбородок, задумываясь. — Хм, отсылай всю тайную информацию, какую ты бы мог уловить от России. И про детей не забывай. Хорошо? Довольно просто, не так ли? Ты всё равно всё слышал и прекрасно понимаешь. — Хорошо, — словно попугай, повторил поляк. — Как только семья и государство России разрушаться, так сразу дам свободу. Просто на время оккупирую территории, чтобы дальше отвоёвывать для себя другие, — германец зажмурился и, настолько грамотно подобрал мимику, что сразу впечатлил парня. — Мне же тоже нужны земли. Без этого никак! — Ну, хорошо! — подхватил задорный мотив славянин, немного не доверяя слащавости Германии. — Ты главное жди. Как говорится, вода камень точит! — Конечно. — Тогда до свидания, Царство Польское. Всё зависит от тебя! Парень задумался и сказал в спину Второго Рейха: — Могу уже подсказать, что Российская Империя планирует конфликт с Японией. Это, возможно, ложная информация, однако я наслышан! Вдруг поможет в будущем. Германец повернулся и вскинул брови. Возможно, поляк не так плох, как он думал изначально. Естественно, это один из многих мотыльков, подлетающих слишком близко к горячему свету, обжигаясь и падая замертво. Однако Рейху плевать.

— Замечательно, а теперь ступай восвояси.