Посланный яд

— Россия, очнись!

Проснись! Ты должен уходить! —

— Сейчас не время разлёживаться!

Да очнись же!.. —

— Неужели тебе нравятся объятия Германии?

Мужчина дёрнулся и замотал головой во сне, немного двигаясь. — Нет, нет… нет… Петербуржец бы и дальше дремал с перегаром, даже не вспоминая, что сегодня поездка в Сербию, чтобы скрыть наследников от лап немца на некоторый срок, пока нездоровые отношения с этим ненормальным соседом на карте не оборвутся успешно. Слишком сладко ему спалось после тревоги и терзающих мыслей, когда Второй Рейх сызнова споил, завязал лентой глаза, а потом растлил душу с телом. Слишком приятной казалась темнота в небытие. Однако ладонь насильника, больно сдавившая внутреннюю часть бёдер, мгновенно пробудила от потаенных желаний исчезнуть из этого мира. Российская Империя скривился в полусвете раннего утра из-за чёрной ленты, наконец-то её сдирая слабыми руками на аккуратную, но истерзанную шею. Теперь ткань казалась петлей, способная затянуться от неверных решений. Ему страшно ошибиться. Голова ужасно трещала буквально по швам, ведь германец эти ниточки и обрывал, превращая разум в сплошное месиво, из которого можно слепить то, что пожелается извращенной хотелке. Ничего не было слышно: ни трелей птичек, ни стрекотания сверчков. Только гул и шёпот в голове, дурманящие и приводящие в непомерную тоску со страхом. Когда мужчина хотел привстать, ему не дали чужие крепкие объятия, которые не стоит даже так называть, ведь объятия — это что-то светлое, искреннее и будто бы чистое. А здесь… сплошное надругательство. Но Россия справился и свалился на пол, где валялась одежда и убогий костюм из панталон и корсета. Мужчине бы хотелось на лице изобразить хоть какие-то отрицательные эмоции и чувства, но ничего не выходило. Он уже не испытывал ни омерзения, ни стыда, ни агрессии. На душе, словно призрак, бегала невидимая ненависть, уже постепенно притупляющаяся из-за безвыходности. Россия всего лишь осмотрел тусклым взглядом одежду и поднялся, чтобы без хромоты доплестись до своего нормального костюма под тихое сопение германца. Пока мужчина одевался, какая-то часть головы радовалась тому, как выгодно получилось договориться с Германией насчёт оральных или наружных ласк вместо классической с больным проникновением. Стоило лишь пересилить себя и упасть лицом в грязь, чтобы снова нормально заходить. Развязав чёрную ленту и надев последнюю вещь — повязку на глаз, петербуржец метнул взор назад к Рейху. Тот продолжал безмятежно спать на боку. Это прекрасная весть для Российской Империи, загоревшегося огоньком. Он бесшумно ушёл в полумгле к кабинету немца, озираясь по сторонам, чтобы потом достать из внутреннего кармана пиджака небольшой набор отмычек ради взламывания чёртовых замков. — Только бы не встал, — пробубнил северянин, прокрадываясь, словно лиса в курятник, к комодам и столам, на которых не было ничего ценного. Только чернильницы, светильник, какие-то декоративные безделушки по типу часов, цветов. Его начинала потихоньку сжирать паника, поэтому он решил сразу, если не получится, сбежать отсюда и в следующий раз попробовать, когда Кайзер будет мыться. Обогнув стол к рабочей зоне, россиянин встал на колени, пробуя по порядку вставлять в замочные скважины отмычку, ковыряясь и ища нужный угол. Сербия говорил, что довольно легко незаконно отворить нужные двери и ящики: раз и всё! Но вот у Империи что-то никак не выходило. Возможно, это паника, возможно, это неопытность, да только нервозность от этого не уменьшалась, а наоборот прибавлялась в избыточном количестве. — Да что, чёрт возьми, с вами не так?! — прошипел царь, злобно качая ящики со столом. Потом он грубо стал поворачивать и теребить механизмы прибором, чтобы мгновенно сломать отмычку на две части, одна из которых осталась в скважине навечно. — Всё! С меня хватит! Мужчина психанул и ударился головой о поверхность стола, пока поднимался, чуть ли не опрокидывая светильник и вазу цветов. Он резко отполз с округлившимися глазами, испугавшись поднявшегося шума, а потом встал и быстро ушёл из кабинета под громкий стук сердца. Невероятно боясь того, что немец проснулся, россиянин довольно опрометчиво двигался, засматриваясь на ненужные вещи. Мужчина думал и тревожился, отковыривая, словно его сын, заусенцы:

«Германия же точно поймет по сломанной отмычке, что это я… а потом снова начнет выпытывать у меня признания, когда я буду пьяным или накачанным наркотиками… ну что я снова наделал?.. Как мне выбраться из этого ада наяву, если ничего не выходит толком?.. Злопамятность немца меня сильно угнетает…»

Пока петербуржец заворачивал за угол, чуть ли не летя, на него с таким же быстрым шагом напоролся германец, хватая через одежду за кровавый опухший засос, вбивая в стену. Раздался больной стон. — Куда ходил? Отвечай! — загрохотал на немецком Рейх, сдавливая укус ещё сильнее. Российской Империи, скрючившегося от пульсации, всё чаще казалось, что Германия перебарщивает с подозрительностью и агрессивностью, однако обоснования всё-таки имеются. Он в прямом смысле слова сейчас обогнал Кайзера и таким образом избежал серьёзной угрозы, ведь если бы крылатый успел дойти до своего кабинета, то россиянин явно был замучен. — Я одевался, а потом искал повязку. Немец гневно засмеялся, словно змея. Хоть и петербуржец стоял с зажмуренными глазами, он ощутил приближение чужого лика с оскалом. — Да ты что? А ты, случаем, не знал, там, где ты шёл, наиболее длинный путь до входной двери? А? Я думаю, ты там ошивался по другой причине. Тем более, в этой стороне я слышал грохот. — Перестань выдумывать. — Ты врёшь, — подытожил крылатый, беря за грудки. — Врёшь, как и с отравлением… Глаза открой! Посмотри на меня! Россию подняли и встряхнули, ударяя головой о стену. Послушавшись, северянин увидел кучу разноцветных пятен вместе с Рейхом с разъяренным взглядом и потрёпанными волосами в кимоно. — Да отвяжись от меня хоть сейчас! Что я не так сделал?! Неправильно ласкал?! Я уже глотаю без каких-то там недовольств! Ты о чём?! Иди отоспись, а то, походу, твои нервы растрачиваются впустую. Рейх помрачнел и смерил недовольным взглядом. — Россиюшка, не притворяйся идиотом. Я вижу враньё по твоим выпученным глазкам, и… — крылатый перевернул мужчину лицом к стене, налегая, — если ты сотворишь очередной бред, и я тебя наконец-то подловлю, я реально сделаю так больно, что прошлое покажется цветочками. С каждым разом ты сам приближаешь свою незавидную участь. — Я не позволю. Не позволю распоряжаться собой, как с куклой, которую можно ломать! — У тебя не будет выбора, и твоя растраханная дырочка превратится в красную кашицу. Вот и всё. В чём проблема слушаться меня? Российскую Империю чуть не стошнило от таких признаний. Он потемнел от негодования. — Фу, Господи, какую, черт подери, ты несёшь грязь изо рта… Просто дай мне уйти. Я прощаюсь с… — северянин резко замолчал и отвел в сторону взгляд, опомнившись. Он чуть не проболтался! Ему горячо опалили ухо, водя пахом по ягодицам, которые приподняли и сжали. — С кем? — С погубленной тобой жизнью. — Какой же ты плохой лгун… лгунишка. — Ты отвратителен, — промямлил Российская Империя, вдавливаясь в стену. — Отпусти меня. Я тороплюсь. — Торопишься? Куда же? С кем ты там прощаешься? — Я с детьми уезжаю к себе в родную страну! — взорвался мужчина, стараясь убедительно звучать. — Вот куда! А ты тут снова пытаешься и мечешься, как бы удобнее вставить член мне в зад! Мне кажется, ты уже тронулся умом из-за частых половых актов! — А мне кажется, ты не понимаешь, с кем разговариваешь. И не понимаешь, насколько жалок. Развернувшись, мужчина отпихнул немца, однако тот поймал ладонь и со всей дури крутанул в сторону угла комода. Раздался грохот, а потом более жалобный стон и скулёж. — Не можешь ничего сделать без меня и Европы, не можешь семью сохранить, не можешь достойно вести политику, а только безуспешно прыгаешь, жрешь, как скотина, гречку и пытаешься догнать Запад со своим хлебом и дурацкими продуктами, которые можно прекрасно заменить… — Ай… моя голова… — петербуржец скатился на пол, содрогаясь от боли, — моя голова… как больно… Слёзы незамедлительно брызнули, и пока петербуржец страдал, распластавшись на полу, германец спокойно, словно злобная горгулья, нависал. — Ну почему я попал к тебе в руки? Почему?! — истерично простонал в никуда мужчина, чувствуя на затылке кровь. — Всё было так хорошо, пока ты держал себя под контролем! — Так устроен мир, жемчужина. Надо же мне было наконец-то действовать? Ты должен умереть, чтобы я стал великим… стал Тысячелетним Рейхом. Должен погибнуть тот, кто не нужен на этом свете. Везде требуются жертвы… — Я не хочу умирать… — прошептал мужчина, облокотившись шеей об угол комода. — Не хочу умирать из-за твоих сумасбродных идей! К нему спустились и на кортах начали поглаживать макушку, параллельно намеренно спокойно бормоча: — Россия, это необратимо. Ты бы и так погиб в скором времени. Ты мертвый и без меня. Ну нет у тебя шансов, как ни погляди. Ты ведь умеешь думать стратегически, верно? Или мозги отшибло на войнах? — Пожалей хотя бы душевное здоровье моих детей. Они ведь знают и плачут. Им невообразимо страшно. Тебе нужен я, а не мои дети. Не лезь к ним… если я умру, то не прикасайся к ним… Ему грубо отрезали: — Сколько раз мне повторять, что я обещал, и их не трону. — Хорошо. Российская Империя, продолжая валяться на холодном паркете, знал, что это гнусная ложь, но в то же время нужно было как-то соврать и показать себя несведущим, поэтому он якобы поверил «аппетитной лапше» Германии. Тот, безусловно, говорил серьезно, твёрдо, так, чтобы ему доверяли, однако ничего не помогало скрыть истинные мотивы. Кайзер и сам понимал то, что россиянин не верит ему, поэтому он игрался с неспокойной душой царя. Пришлось с трудом проглотить слёзы и спустя долгое время наконец-то уйти на улицу. Лучи солнца, словно имеют настроение, радостно окутали приятным теплом тело вдовца, зажимающего голову с кровоподтеками. Ему было всё равно на возможных людей, ведь мужчине всего лишь хотелось добраться обратно без происшествий. Он даже немного удивился, когда шёл, ведь не слышал ни единого голоса в разуме. Уже почти обрадовавшись, что нужно было всего лишь сильно удариться головой, чтобы всё прошло, как на него накатилась резкая чернота. — Ох, нет… ну что я такого сделал?.. Российская Империя грохнулся посреди аллеи на гравий, взявшись за голову. Он долго сидел и никак не мог прийти в себя. Мысленно монарх звал на помощь, но гордость с упрямством ему не позволяли. — Пожалуйста… спасите меня… — тихо прошептал через пустую черноту северянин, чуть ли не плача. Он ощущал, будто люди идут и насмехаются, издеваются, позорят его, поэтому Россия закрыл лицо одной ладонью, опираясь другой на землю.

«Ну вот кем я стал. Немецкой шлюхой и презренным, который повёлся на игру. Какой позор мне!.. Я ужасно слеп!.. Матушка, земля тебе пухом, прошу скажи, неужели я и мои дети заслуживают такое наказание?»

— Ваше Императорское Величество, Вам помочь?.. Вы выглядите крайне неважно. Словно подбитая синица.

Петербуржец услышал, как к нему присели, что-то взволнованно расспрашивая, и проморгавшись, он слабо увидел силуэт. Мужчина даже не понял, что за таинственная фигура напротив говорит на русском языке. — А? — слабо прохрипел россиянин. — Что-то Вы не в духе… дайте мне Ваши ладони. Я хочу Вас приподнять и отвести к скамье. У петербуржца задрожали губы, а из спрятанных под волосами и рукой глаз тихо покатились в очередной раз слёзы. Он почти неслышно пробормотал: — Я сам… мне не нужна помощь, спасибо. — Не хочу показаться навязчивым, но я не верю. Вы сами себе делаете хуже собственным характером, так что доверьтесь мне, пожалуйста. И Российская Империя пересилил себя, протянув ладони, которые тут же взяли две довольно крепкие кисти, легко загнавшие запястья в кольцо. — Российская Империя, постарайтесь сделать небольшое усилие, чтобы привстать. — Я не могу… — прошептал вдовец, держа понуро голову. Ему ужасно стыдно перед этим незнакомцем, которого толком и не смог разглядеть, но ему было одновременно невероятно любопытно узреть того, кто прекрасно владеет русским языком. — Тогда я сделаю по-другому, хорошо? — Да перестаньте у меня спрашивать. Просто сделайте уже хоть что-то. — Конечно. Он быстро ощутил, как его одну руку положили на лопатки, а чужая врезалась в талию с синяками. Из-за улучшенного состояния россиянин постарался грубо смахнуть конечность, но получилось только больно впиться в неё и строго приказать: — Не трогайте меня здесь. — Вам больно? — Очень. Хватка ослабела, и северянина поволокли к ближайшей лавке. Империя всё ещё не смотрел на своего спасителя, ведь на голове царил бардак из чистых и кровавых волос. — Что же с Вами приключилось, Ваше Императорское Величество? — спросил незнакомец, усаживая вдовца с особой аккуратностью на лавку. — Не ваше дело, — холодно подсказал петербуржец, поправляя прическу и вспоминая о манерах. — Спасибо за помощь. Рядом печально хохотнули и приятным глубоким голосом продолжили: — У Вас кровь на голове. Вы знали? — Да… Спасибо, что напомнили. — Не стоит благодарить за каждую мелочь. Немного причесав пальцами волосы, Империя всё же решился посмотреть заплаканными глазами на человека. Это оказался тот садовник с темными волосами и в изумрудных очках. Вместо тёплой улыбки благодарности на лице у монарха появилась какая-то холодная ярость с негодованием, ведь именно этот странный тип подарил дочери и ему розы за просто так. А тот завораживающе улыбался с немым вопросом на лице. — Вы плакали? — Я же сказал не лезть. Это не в ваше дело. Садовод поднял бровь и недовольно выдохнул, скрестив ноги, пока монарх поражался наглости. Тот резко встал и отряхнул одежду. — Тогда я пошёл. Не вижу теперь смысла в своей персоне здесь, коли Вы такой колючий и скрытный. Я помог сполна. До свидания. Тот, не поклонившись, стал удаляться, однако Российская Империя через багряный румянец злости запаниковал и через силу возмущенно выкрикнул: — Нет, вы нужны мне! Пожалуйста, не бросайте меня здесь, уж если начали помогать, то завершите начатое! Вдалеке остановились и развернулись. — Ладно, ладно… — как-то спокойно и саркастично отозвался садовник, вальяжно подходя к сидящему русскому. — Но Вы тогда ответите хотя бы на один мой вопрос. Это не обсуждается. Монарх недовольно сжал губы, впиваясь взглядом в нечитабельный взор сверху. — Да как вы смеете… Вы пользуетесь моим жалким положением… — Не буду отрицать, — подсев, сказал неизвестный, доставая из сумки через плечо флягу с водой. — Попейте, а потом я Вас угощу, иначе Вы не дойдете. — С-спасибо, — уже более обычным тоном пробормотал петербуржец, пытаясь игнорировать внимательный взгляд сбоку. — Перестаньте на меня так смотреть. Это неприлично. Оттуда хмыкнули и продолжили разглядывать. Если бы не состояние здоровья, то вдовец уже давно ушёл от такого охамевшего садовода, однако он не может. Лучше уж потерпеть, ведь ему действительно помогают. Монарх и дальше спокойно пил и успокаивался, однако чужая рука прикоснулась к ране на затылке. Словно ошпаренный, мужчина отодвинул голову, отдавая полупустую флягу. — У меня есть марля, — намекнул садовод. — Иногда приходится заматывать стебли роз — они повреждаются. Растения ведь могут погибнуть… — И? Неизвестный с дружелюбной физиономией достал бинт заодно с острыми ножницами, чиркая ими. — Позвольте мне помочь Вам. С сомнением петербуржец одобрительно кивнул, нагибая голову поближе к садоводу. Ему начали что-то там вытирать, а потом обматывать. Всё это сопровождалось в тишине, которая могла бы пойти на пользу, если бы не приятный свежий одеколон незнакомца. Петербуржец расстроился, ведь сам он провонял алкоголем со слишком резким запахом немца. У него снова затряслись губы, а брови заплясали. Он шмыгнул носом, поэтому садовник обратил внимание. — С Вами всё в порядке? Через смешок мужчина ядовито ответил, вспоминая мерзкие обрывки ночи: — Паршиво. — Я заметил, — заботливо и спокойно сказал незнакомец. — Держите, Вам нужно съесть хоть что-то. Ему дали красивое красное яблоко, которое он со слезами на глазах принял. — Спасибо… спасибо ещё раз… — На здоровье, Российская Империя. — Откуда вы знаете меня? И русский язык? — спустя долгое время поразился царь. — Я много чего знаю. Монарх приятно удивился. — Начитаны? — Что-то вроде этого, — через улыбку уклончиво ответил садовод, уже завязывая конструкцию на чужой голове. — Вы любите украшения? Российская Империя, подняв к незнакомому человеку голову, подозрительно осмотрел чужое лицо, которое было немного покрыто пудрой. Это его смутило, но не особо удивило: он и сам пользуется косметическими средствами. — Почему вы спрашиваете? — А это что такое? Пока северянин пытался понять, хмурясь и копаясь в голове, он почувствовав небольшое натяжение на шее, которое создал садовод. Опустив взор с лицом, будто «Что со мной не так?», северянин увидел жемчужные бусы немца, вылезшие из шёлкового шарфика. Походу, он совершенно про них забыл. Но ему не помешало мгновенно впасть в бешенство и с ничтожными усилиями разорвать нить с нанизанными драгоценными камнями, которые от сильного порыва сначала упали на лавку, а потом запрыгали на гравий. На подобное действие неизвестный отпрянул, удивленно поднимая брови. — Походу, мне не стоило спрашивать. Разозленный петербуржец, поджав губы, запротестовал: — Нет! Вы вовремя. Спасибо большое. — Да не за что… не за что… — он остановился, чтобы внимательно и заискивающе уточнить. — Вам не получше? Российская Империя слабо угукнул, облокачиваясь на спинку лавки. Они немного помолчали, и монарх поинтересовался, разглядывая изумрудные очки. Ему казалось, будто садоводу лет тридцать-сорок. — Вы здесь один единственный садовник? Кроме вас, я не видел никого. — Да, в этом небольшом городе только я отвечаю за парковые сады, — он улыбнулся, — и их не так много, поэтому я люблю свою работу. Мне не сложно. Монарх хмыкнул, доедая яблоко. — Вы самый бесцеремонный подданный, которого я когда-либо встречал. — А Вы невероятно упрямы, — самодовольно подсказал неизвестный. — Шипы направляете и на себя, и на других, вообще не боясь последствий. Жертвенный Вы… Растерявшись, Российская Империя выкинул огрызок яблока в мусорку и замолчал с печальным лицом, смотря куда-то вперед в пустоту. Он потрогал через марлю болячку, сжавшись от очередной пульсации на ране. — Не трогайте. Посидите, успокойтесь, а потом пойдёте с миром. Мужчина послушался, закрыв глаза и вслушиваясь в звуки природы. Ему стало всё равно, как он выглядит рядом с этим садовником. Походу, неизвестный понимает, что монарх — точно такой же человек как и он сам: с душой, с чувствами, болью и страхами, а не какой-то Бог или помазанник Божий, как часто его трактуют другие. — Вы ответите на мой вопрос? — раздался чужой голос сквозь светлую дымку под веками. — А разве я не ответил уже? Вы много задавали вопросов в отличие от меня. У нас тут не допросная. — Нет. — Ну давайте, — петербуржец хмыкнул. — Если осмелитесь. — Я Вас не боюсь, — по-доброму, но всё равно раздраженно протянули. — Почему Вы выкинули розу? — Какую? — Не издевайтесь над моей печальной душой… — страдальчески наигранно прошептал садовод, — я и так спрашиваю то, что не касается Вашего здоровья, а хотя мог… Помассировав плечами, Российская Империя улыбнулся: — Я не понимаю, зачем я вам? Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, ощущая, как неизвестный впал в ступор. Скоро нужно будет уходить, иначе дети застанут его в ужасном состоянии. А потом упаковывать вещи и отправляться на вокзал. — «Зачем»? — Да. Ваше внимание крайне сильно напрягает меня. Ни с того ни с сего дарите цветы, смотрите… Это странно и жутко. Мне некомфортно. Если у вас светлая и честная душа, не делайте так больше. Наконец-то открыв усталые очи, Империя наблюдал за мужчиной в лучах света и его попытками правильно сформулировать мысль. Вдовцу нравился факт того, что не его застали врасплох, а он этого хама. — Я хотел сделать Вам приятно? — неубедительно сказал садовод. — Вы выглядите невероятно грустно, потерянно, когда мне удосуживается Вас поближе разглядеть, но если Вам неуютно, то перестану. Так уж и быть. — Всё же вы следите за мной? — издеваясь, уточнил россиянин. — Как Вы об этом только подумали… — пробурчал безликий, потирая виски. — Просто стал чаще обращать на Вас внимание и на Ваше серое лицо, которому идёт счастье и смех. Империя слабо дёрнул уголками губ в ответ на такую же ещё более глубоко опечаленную, будто бы близкую и родную, но такую в то же время далёкую улыбку, потихоньку вставая. — К сожалению, мне пора. Неизвестный повторил действие и загадочно посмотрел на лицо Императора, кивая. — До свидания. Надеюсь, моя помощь вернула Вам силы. Не оборачиваясь назад, петербуржец побрёл дальше по аллее, позже выходя к мощёному мосту, перегибающему Рейн. На середине мужчина остановился, размышляя насколько она глубока, чтобы после проигрыша утонуть здесь. Или, возможно, в Санкт-Петербурге только под Невой. Он не знает, где это произойдет. Лишь отчаявшись гадает и сравнивает, в какой эпохе северянин бы согласился жить, чтобы не терпеть подобные мучения. Если выбирать между одним страшным злом и другим, то Российская Империя точно некультурно показал бы пальцем на войну с Первой Французской Империей. Уж лучше там он заново стерпит не самую сильную контузию, кучу ран и вонь его же крови в госпитале, когда его «подлатали» или же практически воскресили, а потом встретиться с обеспокоенным прусским Королём, сидящим рядом с ним на стуле. — Нет! — резко сам себе шепнул петербуржец, аккуратно, почти невесомо подушками пальцев постучав по замотанному лбу, заходя в здание, где он жил. — Нельзя подобным образом думать! Я же ведусь на игру Германии… А нужно быть сильнее... Когда вдовец оказался у себя, он посмотрел на настенные часы. Шесть утра. Времени ещё предостаточно, чтобы очухаться и выпить таблетки, так как голоса начали что-то снова пока тихо и невнятно бормотать. Мужчина протёр руками лицо, чтобы дальше зайти в спальню и взять спальный костюм, а потом принять душ. Там же ничего интересного не произошло. Северянин лишь дезинфицировал укус, развязывал бинт на голове, уже так рано скучал, что сердце ныло, по детям и в бесчисленный раз осматривал себя в зеркале, чтобы увидеть отметины Германии и ранки на губах. А когда отстранялся, не узнавал самого же себя. Он не перестанет задавать эти вопросы, на которые давно знает ответы:

«Кем я стал? И почему я?»

***

Надев спальный костюм с длинными рукавами, петербуржец полотенцем на шее скрыл засосы и вошёл в спальню дочери и сына. Там наследники спокойно спали в темноте плотных штор. Союз как обычно разворотил постель, сопя в каком-то шалаше из одеяла и содранного пододеяльника, а Российская Республика спокойно отвернулась к стене. Империя тоскливо постоял, печально изогнув брови.

«Как же мне вас будет не хватать… Но так нужно… Это лишь временно. Сербия о вас достойно позаботится. Я уверен в этом»

Он подошёл и медленно потрепал мальчика за плечо, пока тот не начал разлепливать очи. — Сын, доброе утро. Нужно вста… — вдовец остановился, ведь юноша положил свою теплую, пока ещё не погрубевшую ладошку на его. От этого действия монарх растрогался и тяжело вздохнул со слезами на глазах. Нет, этот мальчик никогда его не предаст, — …вать. Завтрак готов. — Мх. Доброе утро, отец, — прохрипел Союз, наконец-то поднимаясь и протирая заспанные глаза. — Иду-иду. Пока мужчина будил дочь, заботливо поглаживая ухоженные длинные волосы и голову, наследник даже в полутьме щурился, ища связь с реальностью. — Сегодня мы уезжаем? — спросил юноша, подходя сзади к присевшему на колени отцу. Он увидел на голове старшего рану, которую немного спрятали за волосами. Союзу стало неуютно, ведь именно немец приносит такие страдания семье. В особенности отцу, который изо всех сил старается спастись и сберечь детей. — Да, — кивнул мужчина, улыбаясь своей дочери. — Доброе утро, ma fleur de bonté. Потихонечку приходите в себя, а потом идите ко мне за стол. Я буду там ждать вас. Российская Республика засияла и улыбнулась губами, а глаза же были опечалены. — Конечно, папа. Император с особым трепетом провёл пальцем по веснушкам дочери, а потом встал, скрывая чёрную, поглощающую тоску. Их завтрак был слишком тихий, какой-то тревожный и неуютный. Никто на друг друга не смотрел. Никто, как обычно, не смеялся или ругался за манеры. Только если Российская Республика незаметно всех оглядывала синими океанскими глазами, всё же склоняясь к идее самой прикончить Второго Рейха. Их сборы проходили в траурном молчании, ведь все понимали, что именно из-за немецкого Кайзера происходит такое тяжелое прощание. Разъединение и так неполной семьи. Они слишком быстро вчетвером приехали в Сербию. Слишком быстро побыли в гостях у черноглазого Короля в небольшом поместье-резиденции, разобрав все вещи и найдя преподавателей для сына. Время беспощадно, и оно молниеносно забирало в прошлое светлые моменты, заставляя их много-много раз прокручивать у себя в голове.

***

— Ну что ж, — с приятной улыбкой сказал серб в свете вечернего солнца, протягивая к Российской Империи ладонь для пожатия, — с тобой мы встретимся через месяц. А вот дети… Сербия отошёл после прощания, давая возможность мужчине с дипломатом в руке вылезти из мрачных мыслей, чтобы сказать напутствие сыну и дочери. По большей части, пока стоял поезд, петербуржец не включался в диалог, а грустно смотрел в пустоту, но сейчас очнулся и прокашлялся, после намеренно ярко заискрился счастьем. Дети же криво улыбнулись в ответ, когда их обняли. — Так нужно, — прошептал двоим наследникам Россия. — Всё будет хорошо. Вы привыкнете, Сербия не даст вас в обиду, слушайтесь его. И радуйтесь каждому новому дню и не забывайте, что к нам вернётся счастье. После чёрной полосы всегда наступает белая, словно за тьмой следует свет. — Ты будешь приезжать, папочка? — спросила дочь, поджав губы. — Конечно, — утвердительно закивал вдовец, поглаживая спину девушки. — Буду стараться находить время. Мужчина оглядел девочку и мальчика, ощущая их печаль. Послышался свист паровоза. — Эй, вы чего? — взволнованно сказал Российская Империя. — Не всё так плохо! Дети не ответили, а мрачно смерили отца взором. Они ему не верили, да и вдовец тоже произнесенным словам… Рвано выдохнув и заломив пальцы, мужчина с немного дрожащим голосом подсказал. Ему стало невыносимо плохо рядом с наследниками. — Наверное, мне пора… Королевство, как и дети, помахал ладонью уходящему в вагон мужчине. Сербия молчал и думал, управится ли он. И сможет ли вообще помочь петербуржцу. Российская Империя посидел минут шесть, а далее поезд наконец-то двинулся. Вагон качнулся и заскрипел, пока его дочь, сын и черноглазый стояли. Ещё раз помахав, мужчина опустил взгляд на стол, а потом поднял к окну, так как боковым взглядом заметил бегущих наследников, продолжающих прощаться и немного дурачиться, чтобы развеселить отца. Они то прыгали, то немного кривлялись или же смеялись, а потом остановились, когда подбежали к концу станции с оградой. Вот и всё. Император один. Один в этом красивом, но в данный момент некомфортном, холодном вагоне. На его лице немного продержалась улыбка, а потом разбилась. Он не сдержал слёзы, ведь сердце стал обдувать проедающий сквозняк, готовый разорвать его душу. Обняв себя руками, монарх опёрся плечом о стекло, глядя замыленным взором куда-то в даль. Там где-то незаметно сверкала звезда с луной. Он будет долго гулять по поместью в пригороде столицы среди проходов, таких пустынных и тихих. Теперь только фантомные звуки смеха дочери и бурчания сына мерещились. Эта разлука не вечна. Петербуржец прекрасно понимает, однако он свыкся жить вместе и идти рука об руку. Достав из шкафа альбом с фотографиями, Российская Империя отбросил документы и вышел к своему небольшому саду, присев на лавочку. Черно-белые, блеклые фотографии не передавали ту лучезарность дочери, то задорство сына. Где-то они вместе стояли, где-то шутили и веселились. Как же мужчине хотелось вернуть те времена. Переместиться в прошлое и верно истолковать поведение Германского Рейха, чтобы не допустить глупости. Однако волшебство бывает лишь в сказках. Местами лежали письма. Чьё-то датировалось тысяча восемьсот седьмым, где-то его поздравляли с рождением наследников, бывало, что проскакивали какие-то просьбы от неизвестных. Даже от Пруссии валялось здесь с его каллиграфическим почерком, которое рыжеволосый мог писать часа два, ведь тому нравилось выводить извилистые, завораживающие буквы. Вдовец взял его, начиная перечитывать под свист ветра, шелест листвы и стрекотание жучков. Ничего нового. Было написано известие о том, что пруссак стал отцом. Российская Империя подумал, почему письмо здесь лежит, и пришел к выводу: тогда он был рад, ведь мог посюсюкаться с ребенком, даже не представляя будущего. Где-то послышался филин, а по траве что-то зашуршало. Деревья же превратились в фиолетовые силуэты. Мужчина решил встать и сзади дома поглядеть на широкое, неохватное поле. Его встретил красивый вид из созревающей пшеницы, васильков и кустарников, которым северянин был готов любоваться вечность или раствориться в нём. Упасть туда и заснуть крепким, непробудным сном, обняв свою землю, последний раз вдыхая приятный, простой, такой родной сердцу аромат. Однако он возвратился обратно в поместье, снова сев за рутину, от которой хотелось навсегда избавиться.