На поводке

      В мире всего семь чудес света, но Лэйн готова поспорить, ведь восьмое и самое прекрасное чудо — Анна. Анна, которая прекраснее самой Афродиты. Анна, которая лишь одним своим присутствием способна заставить Лэйн оторваться от бесконечных раздумий своего существования и сосредочить свой взгляд на себе. Анна, чей запах хотелось бы вдыхать сутками, ведь именно он ассоциируется у криптографа со спокойствием и с безграничным теплом.       Чувства Лэйн настолько глубоко пустили корни в её сердце, что она теперь и вовсе не знает, что с ними делать. А хотела бы? Хотела бы она снова оказаться в этом холодном, тоскливом, медленно разрушающемся мире на глазах с мыслью о том, что никто не спросит её самочувствие после бессонной ночи, никто не обнимет и не скажет, что всё будет хорошо, никто не будет рядом… Наверное, самое последнее, о чём мечтала Лэйн, — отсутствие Анны в своей жизни.              Анна пленила разум Лэйн настолько, что последняя и не в силах была сопротивляться. Криптографу просто оставалось принять правила игры и не нарушать их, чтобы она не закончилась. Не каждому хотелось бы проигрывать, но именно это Лэйн делала постоянно. Постоянно поддавалась, отдавала победу Анне и не жалела об этом. И, возможно, эти бы игры в скорей ей надоели, если бы не маленькие поблажки, которые изредка позволяла себе докторша.        Лэйн сказала бы, что находится на коротком поводке. На поводке, который иногда ослабевает, даёт чувство свободы и надежды на лучшее, но в скором времени затягивается так туго, что перекрывает доступ кислорода к лёгким, на шее остаются следы, а тело девушки становится ей неподвластно.       Но сегодня поводок ослаб. Ослаб так резко и неожиданно, что Лэйн не сдержалась и сорвала его со своей шеи и не пожалела, что теперь она свободна. Криптограф сделала необратимую глупость, которая наверняка испортила их взаимоотношения с Анной, но понимает, что должна была закончить эту череду «дружеских» недосказанностей.

***

      После купания, где я наконец-то смогла хоть чуть-чуть освежиться, Порша провела меня и Анну в отведённую для нас комнату. Женщина сообщила, что мы можем воспользоваться шкафами и полками, где лежала одежда. Анна незамедлительно начала выбирать для себя наряд, пока я удобно расположилась на деревянной кровати       Когда девушка переоделась, она задорно покрутилась возле зеркала, а затем повернулась ко мне и спросила:       — Как думаешь, мне идёт?       Я отвлеклась от разглядывания нашего нового жилища и переместила свой взор на радостную Анну, ждавшую моего ответа. Девушка была одета в облегающие штаны, которые огибали контур её ног, подчёркивая тем самым их стройность. Обтягивающая майка выделяла рельеф спортивного тела, но при этом была весьма свободной, позволяя девушке не чувствовать дискомфорта во время движения.       Уже не первый раз я ловлю себя на мысли о том, что тело Анны выглядит слишком гармонично и идеально, чтобы давать общую оценку такому великолепию, но всё же, чтобы не расстроить девушку, спустя пару секунд раздумий я отвечаю:       — Думаю, ты готова покорять эти стеклянные небоскрёбы.        Удовлетворительно хмыкнув, девушка ещё пару раз покружилась у зеркала, а затем, присев на маленький шаткий стул, открыла шкафчик туалетного столика. Там она нашла небольшое количество косметики, которого бы как раз хватило для нас обеих. Повернувшись к криптографу, она решается спросить у меня:       — Лэйн, как ты смотришь на то, чтобы нанести на свою чистую кожу косметику?       Пораскинув мозгами и осмотрев маленькую палитру с разноцветной этикеткой на её поверхности, я всё же останавливаюсь на мысли, что это не самое лучшее решение. Учитывая тот факт, что состав этой косметики может быть непредсказуем, да и дата её производства никому неизвестна.       — Не думаю, что это хорошая затея.       Немножко поникнув, Анна оставляет эту косметику на столике, а сама ложится на большую кровать, которая, на удивление, оказывается достаточно мягкой, чтобы, наконец, хорошо выспаться за долгое время.       Я продолжала сидеть на краю кровати, пока Анна начала незамысловатый диалог об Анхее. Девушка заметила, что ангел стала человечнее, с теплом относится к отряду, даже вспомнила тот случай, когда она накрыла нас своими крыльями, хотя могла просто постоять в сторонке. Казалось бы, обычный рассказ, в котором и нет смысла на что-то большее, но внутри меня, давя на грудную клетку, разрасталось что-то липкое и пока что маленькое по размерам. Что это?       Ревность.       Никогда в жизни мне ещё не доводилось ревновать людей к кому-либо. Я не видела в этом смысла и не придавала большого значения. Но сейчас, когда Анна так воодушевлённо говорит о девушке с белоснежными крыльями, я понимаю, что не хочу, чтобы она вообще о ком-то говорила. С каждым разом Анна заставляет меня узнавать грани своей души с новой и неизвестной мне стороны.       Отложив тему с ревностью куда подальше, я обратила внимание на развязавшийся бинт, выглядывающий из-под штанов девушки.       — Тебе нужно перемотать рану.       Анна положила ногу на кровать и размотала повязку. Она всё болтала о кире и Анхее, задавая мне вопросы.       В моей голове промелькнула мысль, что я хочу прикоснуться к Анне. Не то, чтобы я не думала об этом и раньше, но сейчас, когда я просто помогала своей подруге с перевязкой раны, это выглядело бы не так значительно и без какого-либо контекста.       Сначала я решила очертить кожу над её раной. Анна вмиг умолкла, внимательно посмотрев на меня. Притворяясь, что не замечаю перемены её настроения, я вырисовывала узоры на её лодыжке.       — Ну хватит, щекотно.       Навряд ли ей и вправду было щекотно. Возможно, она догадалась, что я делаю это всё не просто так, а из-за моего внутреннего желания быть хоть как-то ближе, но тогда становится удивительно, что она до сих пор не убрала мою руку, не дёрнула ногой и даже не отсела от меня, хотя место на кровати для этого было достаточно.       Закончив с разрисовываниями понятных только мне рисунков на лодыжке Анны, я убрала руку и положила подбородок на её колено, не желая, чтобы девушка отстранялась. И раз уж мы «подруги», то нет ничего такого в том, что я слушаю Анну, прижимаясь так близко.       Мрачные, словно затянутые невидимой дымкой, глаза Анны потемнели. Они стали бездонными и таинственными как глубокий колодец, в который медленно опускались все её эмоции, оставляя поверхность спокойной и непроницаемой. За этим глазами скрывались потемнение и застывшее молчание посреди глухого леса, в котором прятались не только её чувства, а весь тот страх и сомнения, которые плетутся за девушкой уже не первый год.       Я продолжала слушать Анну, пока она всё также болтала про Киру и Анхею, словно других тем у девушки и не было. Не вникая в слова, я начала без стыда рассматривать девушку. Анна была подобна картине, написанной лёгкими, почти невесомыми мазками. Очки с тонкой оправой придавали девушке хрупкости, но и в то же время идеально вписывались в образ. За стеклами прятался взгляд, который то и дело блуждал по комнате, но лишь бы не встречаться с моим. Её губы были нежными и на вид невероятно сладкими, да настолько, что мне пришлось сглотнуть скопившуюся слюну. Лицо было изящным, с мягкими и плавными линиями. Небольшая прядка волос, свисавшая на лицо девушке, придавала ей непосредственности и очарования, нарушая строгий, почти академический вид девушки, создаваемый очками.       Я так засмотрелась на девушку, что и не заметила, как она робко и аккуратно коснулась рукой моей макушки. Мне, к сожалению, пришлось оторваться от пристального изучения Анны и посмотреть в её глаза.       — Ты не слушаешь, да? — в голосе проскользнула нотка недовольства, а лицо вмиг переменилось. — Уставилась на меня и сидишь не моргая.       — Прости, просто задумалась.       Вздохнув, Анна достала из кармана небольшой бальзам с клубничным вкусом, взятый со столика Порши, и нанесла его на губы.       — Так вот, о чём я.       Вновь засмотревшись на Анну, я не заметила, как всем телом прильнула к её ноге. В таком положении нашу близость становилось контролировать слишком сложно. Осознав это, но не подав виду, девушка странно посмотрела на меня, отвела взгляд и продолжила говорить о чём-то неважном. Заметив в ней изменения, я решила действовать. Привстала с кровати и, не получив сопротивления, надавила на её колено, заставляя опустить ногу и убрать препятствие между нами.       — Анна, замри.       — Что ты делаешь?       Анна ошарашенно посмотрела на меня, раскрыв свои соблазнительные, намазанные бальзамом губы, которые и без того провоцировали моего внутреннего зверя, готового в любой момент сорваться на свою добычу. За долю секунды я склонилась над ней, и по телу пробежал табун мурашек. Девушка сразу поняла, чего я хочу.       — Просто позволь, оттолкнёшь, если не понравится, — я сделала лёгкую паузу, а затем продолжила: — Можешь ударить, но, поверь, ты не захочешь.       — Что это всё для тебя значит? Я не хочу обжечься. Есть черта, и нам не стоит её…       Не выдержав разговор, я поддалась вперёд и жадно поцеловала Анну. Та слабо ударила меня по спине, но я усилила напор. Наш поцелуй был объят бушующим пламенем. Я хотела показать ей все те чувства, что так глубоко засели в моей чёрствой, затянутой чёрной вуалью душе. Хотела передать все эмоции, что мне приходится испытывать рядом с Анной. Всю боль, которую она не раз мне причинила, но я возвращалась, словно верная собачка, не знавшая жизни без своего хозяина       Сминая чужие губы, я лишь на секунду позволяла себе отстраниться, а затем снова прильнуть к ним. Её губы были мягкими, как и всегда, Анна пахла чертовки хорошо. Так, что мне кружило голову.       В порыве страсти я залезла на Анну и, заметив, что девушка подо мной извернулась, ослабила напор и сделала поцелуй плавным и тягучим. На смену горящему пламени пришла долгожданная нежность. Нежность, которая так отчётливо отражалась в наших действиях, витала в воздухе, оставалась на кончиках пальцев и доходила до самых губ. От этого было жутко приятно и тягуче сладко. Я бы сравнила это с карамелью, плавно растрескавшейся во рту и дарящей долгожданную сладость       Спустя мгновение я отстранилась от Анны. Девушка невольно потянулась вперёд, как бы не желая отрываться от поцелуя, а затем поняла, что я её подловила. Она отвернулась, задетая тем, что я оказалось права.       — Ну что? Хочешь, поцелую тебя ещё раз?       Девушка молчала, нахмурив брови       — А-н-н-н-а, — буквы любимого имени плавно перекатывались у меня на языке, вызывая у девушки дрожь.              Анна стыдливо повернула голову ко мне. А затем, не проронив ни слова, обхватила моё лицо и сама поцеловала меня. Мои руки опустились на её бедра, слегка сжались, но этого было достаточно, чтобы услышать томный выдох девушки.       Как же я давно об этом мечтала. Почувствовать её тепло так близко, телесно, ощутить и порвать эту невидимую верёвку границ и запретов, сильно давившую на Анну. Но я ощущаю, что она давит до сих пор, но уже не с такой силой, жёсткие волокна значительно ослабли, давая волю чувствам, борьба против которых девушке была не под силу.       Сейчас я чувствовала невероятное желание завладеть и душой, и телом Анны. Девушка была прекрасна. Не могу не соврать, что каждый раз, когда мне доводилось видеть Анну нагой, поздно вечером моя рука норовилась спуститься вниз и снять напряжение. Но я терпела. Знала, что получу истинное удовольствие только от настоящей близости. Как сейчас, во время поцелуя, где с каждым новым движением губ низ живота начинал медленно стягиваться в прочный узел желания.       Углубив поцелуй, я вдавила девушку в подушку, на прощание даря ей самую яркую эмоцию. А затем отстранилась.       Томно выдохнув, Анна приоткрыла опухшие губы, урывками ловя воздух. Её лицо было красным, а пальцы слегка подрагивали после произошедшего. Мне впервые довелось видеть девушку такой уязвимой. Ей было мало. А значит, это был отличный момент, чтобы уйти.       — Я же говорила, тебе понравится.       Внутри меня ликовал мой маленький демонёнок, смотря на последствия своих проделок. Чмокнув Анну напоследок, я встала, собравшись покинуть комнату, но вдруг девушка заговорила:       — И? Что теперь?       — Не будем торопить события. Я ведь только узнала, что ты не против моих поцелуев.       Распалённая Анна осталась на кровати, а я вышла, надеясь остудить голову и не подорваться к ней вновь.