Плач и скрежет зубов

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      — Ваше имя?       — Лэйн Хоудсон.       — Лэйн Хоудсон, расскажите о Вашем предыдущем месте работы.       Что я могу рассказать о своем опыте, если внутри меня зияет кромешная пустота?       Вся моя жизнь — это сплошной пробел, но почему-то перед сном я всегда вспоминаю свои самые позорные случаи со времен студенчества. Я смотрю на них со стороны, как наблюдатель, как посторонний человек, просматривающий на пленке чужую биографию, и не считаю себя причастной к той девушке, напоминающей о себе каждый божий день.       Она напориста, решительна и чертовски уверенна в себе, раз продолжает бороться с новой мной, отбирая для собственной обители все больше места в укромных местах моей души, с течением времени распространяясь все больше и больше, не оставляя шанса на глобальную перезагрузку.       Будучи студенткой, я всегда была тихой, непримечательной: голос был похож на тихое дуновение ветра, лишь слегка обозначая свое присутствие, а спокойствие и уверенность всегда были при мне, как приложение. Несмотря на такой базовый набор качеств, который я имею и сейчас, я могу оспорить эту идентичность всего несколькими словами:       Я была живой.       Участвовала в разных мероприятиях университета, заводила подруг и даже подпускала к себе парочку парней со старших курсов, что в итоге ничем не увенчалось; моя отстранённость была на далёком плане и проявляла себя изредка, что не скажешь в нынешнее время.       После выпуска появилось больше тягот, обременившихся на мои плечи резко и нежданно, а совсем скоро случилось неизбежное: апокалипсис обрушил все пути к размеренному становлению на ноги и пришлось скоропостижно адаптироваться к образовавшимся порядкам в мире.       Образование криптографа позволило мне устроиться в одну из крупных компаний, где активно велись исследования о происходящем: изучали геологические особенности по всему миру и причины ее изменений, исследовали даже механизм поведения отродий и их патоген, но об этом всем мне было мало что известно, так как я работала в совершенно другой области. А дальше…       Что было дальше?       Помню лишь то, как подделала документы и заверила работодателя в том, что ранее работала в похожем агентстве, которое вскоре обанкротилось и под давлением внешних обстоятельств — в период, когда разлом открылся, и в округе стало появляться больше отродий — прекратила свое существование. Но то было всего год назад. Остальные еще несколько лет выпали из памяти.       К счастью, проверить достоверность указанной мной в резюме информации было сложно, потому что город, что я назвала по абсолютной случайности, в действительности оказался разгромлен этими тварями и в последствии опустел после посещения в нем бандитов, обокравших не только достояния инфраструктуры, но и когда-то обычные жилые дома до ниточки.       Желание начать новую жизнь, построить новое собственное «я» загородило остальные потребности. Я отдавала всю себя работе, убеждала себя в том, что наконец пристроилась туда, где мне положено быть. Неизменный трудоголизм вспыхнул с неожиданной силой, сметая на пути любые препятствия и преграды.       Я соглашалась на любые расследования, даже если они предполагали большой риск и угрозу жизни, я пыталась — до сих пор пытаюсь — наладить контакт с окружающими меня людьми, чтобы понять их логику и действия, цепочку их мыслей.       Я хотела научиться чувствовать.       Чувствовать так, как это делают остальные — легко, без излишнего самокопания, без поисков изъянов внутри себя, без этой неумелой идентификации чувств, окончательной путающей мою голову.       Пустота, окутавшая меня донельзя, имела сходство с красной пеленой, что я в последнее время вижу во снах практически каждую ночь. Она также неизменна, она выматывает и забирает все силы, действует по принципу черной дыры: поглощая все живое и неживое. Голоса, которые твердят мне о том, что я должна что-то вспомнить, сводят меня с ума.       Что я должна вспомнить?       ВСПОМНИ, ЛЭЙН.       В-С-П-О-М-Н-И.       Один дар будет благосклонно принят, а второй — отвержен. Ценность подношения велика, а стоит ли это того — решать только тебе.       — Почему я должна это решать?       Голос крови подзывает к тебе, он жаждет твоего присутствия здесь.       — «Здесь»? Где я должна быть?       Может быть, мои воспоминания опять вернутся в прежнее состояние и я обрету спокойную, размеренную жизнь, которой добивалась все эти годы? Мне осточертело притворяться другим человеком, но с другой стороны я совсем не имею понятия, кто я есть на самом деле, чтобы так уверенно говорить о наличии масок.       Бедняжка, неужели он и тебя так измучил?       Голос, что я слышала, говорил это с издёвкой, с притворным сожалением, будто он говорил о приятных воспоминаниях, внезапность появления в голове которых согревали сердце.       Сердце? Почему ты думаешь о нем, когда сама не умеешь им управлять?       — Я умею. Просто я не такая чувствительная, как остальные.       Нет, это он сделал тебя такой. Перестань списывать это на человеческий фактор. Тебе нужно лишь вспомнить.       — Что я должна вспомнить? Я живу свою обычную жизнь: ем, сплю, работаю… Это все, что мне необходимо.       И ты называешь это своей жизнью, дитя?       По коже ливнем протекает чувство, что я нахожусь не там, где мне изначально предназначено быть. Эта дождевая паутина захватила меня в тиски.       Если и подумать, то я и правда потерялась в рутине, желая построить новый фундамент, переписать существующий сценарий и найти себя.       Дом-работа-дом… даже если помимо этих двух составляющих припомнить разные развлечения, которые я могла себе позволить до апокалипсиса, то в голове все также застревает вопрос: действительно ли это то, чего я хотела?       Единственное место, куда меня тянет — это…       — Как же вас так занесло в коварный Оксфорд? — парень, с которым я столкнулась, отошел на несколько шагов назад, словно оценивая мой внешний вид.       С кем я разговаривала все это время? Неужто голоса в голове усовершенствовались и могут выстраивать по реалистичным меркам диалог?       Думается мне, что это первые звоночки обратиться к специалисту — например, к психологу. У меня есть одна знакомая девушка с потока в университете… когда закрою это чертово дело, то в обязательном порядке спишусь с ней, если у меня остались ее контакты.       — Вы…       — Каин. Приятно познакомиться, Лэйн. Я о вас уже наслышан. — На его лице сыграла ухмылка, показавшаяся мне определенно недоброй, но произнесенные им слова звучали обыденно, точно для него бывалое дело — разговаривать с незнакомцами посреди улицы.       — Наслышан? — Я старалась скрыть недовольство, вызванное двусмысленной фразой, чтобы не спугнуть собеседника, явно наслаждавшегося моим замешательством, — И что же обо мне говорят?       — Спасительница, избранная, вестница мира… Можно продолжать до бесконечности — так громко о вас отзываются в городе.       Выходит, что Анна не одна удостоилась слышать сладкие, лестные речи церковников о «появившейся по воле свыше, дарующей спасение избранной».       Эта мания — сумасшедшая. Мне не хочется привлечь лишнее внимание в свою сторону от коллег, у которых точно появятся вопросы, или даже недоброжелателей: люди также скоропостижно выдвигают свой идеал, как и бесстрастно зарывают его под землю.       — Не имею понятия, почему обо мне так отзываются. Я всего лишь исследую дело.       — Да, об этом я тоже наслышан. Ужасное происшествие… Но информация о том, кто это совершил, и правда будет спасением для нас.       Каин говорил почти равнодушно, почти показывая, как его мало волнуют дела людские. Это совсем не удивило, ведь я и не ожидала от подобных ему эмпатии или сострадания. Сейчас цена человеческих жизней — гроши, горстями падающие в бездну ежедневно. К такому привыкнет любой, а бессмертный — уж тем более.       Я решила наскоро применить стратегию прямого наступления, потому что я выслеживала этого ангела не просто так и вовсе не желаю церемониться за светскими разговорами, которые отнимают уйму времени.       — Ты ведь до этого был на базе?       Слепой блеф, просквозивший в вопросе, подействовал остро и напряг парня. Реакция, слабо показавшаяся на его лице, говорила сама за себя.       — Молчание — знак согласия? — От волнения активировался защитный механизм, пробудивший во мне едва видное ехидство и подкрепляемый пустым взглядом ангела, — Кто-то из ваших наследил. Или это был ты?       — Не думал, что обычный диалог перерастет во что-то подобное, — из-за закатного освещения показалось, что его глаза стали ярче, блистательнее, — Может быть, ты вспомнишь что-то еще?       ВСПОМНИ, ЛЭЙН.       Внутренний голос и голос ангела слились воедино и вызвали табун мурашек по телу. Еще чуть-чуть, и, казалось, что у меня закружится голова и я не выдержу давления, что сконцентрировалось внутри черепной коробки.       — Слишком долго пришлось возвращать тебя обратно. Ты же понимаешь, какая цена этому была уплачена, детектив?       Цена?..       Я в замешательстве огляделась по сторонам, пытаясь неведомым образом найти какую-либо поддержку или спасение. Опустила взгляд вниз и почти отшатнулась, вовремя сдержав грубый порыв: мои руки были окрашены кровью. Еще не застывшей, алой, блестящей.       Такой же, как и глаза Каина, неподвижно возвысившегося надо мной.       Хотелось отряхнуться, смыть эту грязь, потому что я не имею никакого отношения ко всему, что здесь произошло. Я по-детски испугалась; настороженность сменилась боязливостью, ошарашенностью. Я махнула одной рукой один раз, затем совершила еще несколько попыток очиститься от жидкости, а кровь никак не спадала на землю — прилипла к коже намертво, будто заверяя надо мной власть.       После стадии отрицания последовал гнев. Мозг вскипел от несправедливости, которая на меня обрушилась: я никогда ранее не навещала Оксфорд лично и, тем более не обосновывалась здесь, чтобы «возвращать» меня сюда и обвинять в подобных зверских преступлениях.       Почему отгадка в очередной раз невидимыми нитями ведет ко мне?       — Что ты имеешь ввиду? — мое лицо окаменело, не выражало ни единой эмоции — лишь пустота.       — А что ты имеешь ввиду? Я удивлён, почему ты начала задавать такие вопросы.       — Нет, подожди… то, что ты сказал после этого… — мысли перемешались в голове, а я не могла поверить самой себе в действительности услышанного, но когда Каин вновь заговорил, я окончательно обезумела:       — Я? — Ангел приподнял бровь в неведении, что меня смутило еще больше, — Я ничего не говорил. Кажется, тебе показалось: это был кто-то из них, — парень повернулся в сторону, и там я увидела проходящих мимо солдат. В действительности, они о чем-то громко рассуждали и смеялись; я вполне могла что-то спутать.       Теперь-то я до конца убедилась, что моя паранойя зашла слишком далеко: недели, проведённые в так образуемом заточении в Оксфорде забирали последний воздух из лёгких, отдавая вместо него его примесь с тяжелым свинцом; сводили с ума многочисленными загадками и тайнами, по уровню не отступающих от самых завороченных сюжетов детективов.       — Лэйн!       Как по зову, я на инстинктивном уровне обернулась к источнику звука, потому что узнала подошедшего человека.       Дмитрий собирался подойти ко мне ближе, но замер на полушаге, когда увидел близстоящего со мной ангела.       — Генерал, какая встреча, — Каин с иронией оглянул нахмурившегося Дмитрия с ног до головы, пристально наблюдая за его реакцией.       — Что ты здесь забыл, Каин? — генерал вновь переключился в так называемый режим боевой готовности и с вызовом выровнял плечи куда прямее прежнего, демонстрируя явно не добродушные намерения.       Посмотрев на каждого из мужчин, я насторожилась. Стоять между ними, как мишень, я не намеревалась, поэтому начала потихоньку отступать в сторону. Меня остановило чье-то настойчивое прикосновение к руке.       Описать словами то, насколько я была удивлена, когда Дмитрий схватил меня под руку, было невозможно задачей. Где-то в глубине души почувствовалось облегчение и умиротворение, будто бы одно лишь присутствие и касание крепкой руки генерала дарует гарантию на защиту от всевозможных бед. Ощущение защищённости накрыло меня с головой и я расслабилась, поддавшись напору мужчины и прижавшись к нему плечом об плечо.       — Вернулся, как и обещал, генерал. — Ангел прищурил глаза, явно наслаждаясь увиденной картиной того, как я наполовину скрылась от него за спиной Дмитрия, но смотрела предельно уверенно и напористо.       — Донован мне не сообщала о твоей миссии в Роткове. Что ты там делал все это время?       Ротков? Звучит знакомо, но в голову никак не подступали подробности или какие-то воспоминания, связанные с этим названием. Ротков — город в заснеженной Сибири, последний фортпост человечества, холодный и отчужденный, как и характер его жителей.       — Никакой миссии не было. Не считаю важным упоминать то, что мне нужно было там.       — Ты — все еще часть отряда, не забывай об этом. Какого черта ты позволяешь себе такие путешествия в одиночку, еще и без уведомления?       — Крайне признателен за заботу и то, что еще числюсь в ваших бойцах, генерал, но это никак не касается нашего дела. — Решительно отрезал Каин, а в его словах явно присутствовала твердая, несломленная недосказанность, но в чем именно — непонятно.       — Прямо сейчас ты направляешься к профессору и докладываешь обо всем, что успело произойти за это время. Если это необходимо, то я тебя провожу к ней лично. — Дмитрий хотел сделать шаг вперед, но ангел выставил руку перед собой, не давая ему это сделать.       — Я прекрасно обойдусь без сопровождения. Не волнуйтесь, никуда сбегать я не собираюсь.       — Ты уже это сделал.       Каин оставил реплику генерала без ответа и поспешил прочь, к главному корпусу здания. Обходя нас, его взгляд прошелся по мне — мимолетный, но пристальный, оттого и хищный, отчего я невольно прижалась к генералу ближе.       — Судьба действительно неизменна, раз повторяет излюбленный сценарий раз за разом.       Это был не то таинственный голос в голове, который ранее проводил со мной диалог, не то Каин — я не стала разбираться в неоднократном недоразумении своего рассудка и не намеревалась задерживать ангела: рядом с ним атмосфера сгущалась, представляла собой рыхлую землю, попадающую через легкие вместо воздуха, образуя тем самым ком в горле.       Вместе с тем, другая моя сторона чуть ли не кричала, унывая от того, что я не договорила с ним и не узнала ответы на все вопросы. После многозначительных взглядов которые я получила, их стало ещё больше, как и подозрений.       Я стойко выдержала зрительную пытку, организованную Каином на долю секунды, и стояла молча даже после того, как ангел ретировался.       — Нам стоит зайти внутрь. Желательно в мой кабинет. И без отказов.       — Зачем?       После произошедшего я не скупилась на подозрения в отношении всех окружающих меня людей, в том числе и Дмитрия, который крепче ухватился за мою руку и повел в направлении к зданию. Почти как тряпичная кукла, я позволила ему вести меня, хоть и не скрывала презрения.       Генерал не среагировал на мое недовольное выражение лица: наверняка видит и более хмурых солдат на протяжении долгих лет.       Всю дорогу, что мы преодолели вплоть до его кабинета, он не сказал ни слова, лишь больше оставляя меня в непонимании, какой разговор меня ждет в этих стенах.       Несмотря на гнев, который яркими всплесками вылетал из его слов во время диалога с Каином, на сжатые челюсти, выдающие его напряжение, мужская ладонь обхватила мое запястье аккуратно, стараясь не ограничивать. Я хорошо заметила, как в начале он почти было прикоснулся к моей ладони, но поднялся пальцами выше, сохраняя невидимую дистанцию между нами.       Это так на него похоже… закрытый, отрешенный от любых проявлений привязанности генерал отрицает очевидное притяжение, в котором погрязла и я. Пусть мне и хотелось бы отрицать то, что ныне не подлежит сомнениям, но факт остается фактом — он мне симпатизирует.       Генерал открыл передо мной дверь, учтиво пропуская меня первой за ее порог. Я увидела, как он из-под полуприкрытых век взглянул на меня, стоило мне пройти мимо.       И я ему тоже.       Да, факт остается фактом, но это никак не отменяет того, что он меня раздражает: не появись он так внезапно между мной и Каином, то я смогла бы узнать что-то стоящее. Из ниоткуда появилось желание выговорить ему пару ласковых слов, однако это выдаст меня и мою скромную операцию по разгадке тайны.       Может быть, я и начала сходить с ума, но, мне кажется, это означает одно: я близка к правде как никогда.       — Зачем ты вмешался? — Не знаю, по случайности или нет, но мой голос прозвучал куда грубее, чем я планировала, что насторожило Дмитрия, возвысившегося передо мной.       Я не испытывала ни капли страха, когда словила его прищуренный взгляд своим. Он, как хищник на добычу, всматривался в меня и пытался найти в зрачках моих глаз ответы на неизвестные мне вопросы, но снова забыл о том, что ответы получаю здесь я.       — С Каином небезопасно находиться рядом. Я тебе уже рассказывал про него, но, кажется, ты меня плохо расслышала.       — Ты не забыл, для чего я здесь нахожусь? Пусть это будет отродье, но я допытаю и его, чтобы узнать ответы.       — И как столько настырности в тебе помещается? Я тебе прямым языком говорю, что любая попытка достучаться до этого ангела провальна. Ты правда считаешь, что он тебе все расскажет?       — Тогда почему такие, как он, являются частью твоего отряда, генерал? Кому-то явно стоит поработать над дисциплиной и слаженностью в коллективе.       Воздух между нами искрился, электризовался, а мои руки накрепко сжались в кулаки, сдерживая порыв агрессии, образовавшейся от такой несправедливости.       Несколько секунд Дмитрий молча всматривался в моё лицо, отмечая каждую его напряженную черту, и ненадолго остановился на сухих губах. Мне стоило невероятных сил не пройтись по ним языком под его внимательным взглядом, потому что иначе не смогу сдержаться от…       — Я не хочу, чтобы кто-то снова пострадал от его рук. — Генерал замешкался, но произнес: — Чтобы пострадала ты.       Я хотела съязвить в очередной раз, затронуть Дмитрия за живое, чтобы поставить его на место, но когда он закончил свою фразу, то я поникла и медлительно опустила взгляд в пол, не зная, что ответить.       Генерал, в свою очередь, воспринял этот знак по-своему и подошел ближе, осторожно обхватывая мои плечи руками. Он прикоснулся к ним с опаской, почти невесомо, словно страшился того, что спугнет меня этим движением. Я прошлась взглядом по его большим ладоням, расположившихся на мне, и будто почувствовала, как их тепло медленно проникает в кожу сквозь ткань одежды.       — Я хотела узнать, кто он и что знает о том, что здесь произошло. Ты ведь говорил, что он пропал ровно тогда, перед инцидентом… — Уже успокоившись, тихо ответила я, будто пойманная за оплошностью.       — Я вижу, как ты хочешь докопаться до правды. Но видеть то, как ты стоишь рядом с ним, испепеляемая его взглядом… это выше моих сил.       Примерно минуту мы так и стояли: в шаге друг от друга, не высказывая ни слова. Если бы наша разница в росте не была такой значительной, то мы определенно столкнулись бы лбами, но в таком положении мой взгляд уперся вперед, на попеременно возвышающуюся и опускающуюся от тихого дыхания грудь генерала, а сам Дмитрий, скорее всего, просверливал глазами мой затылок.       — Ты считаешь его виноватым? — Я нахмурила брови, очевидно недовольная собственным же вопросом, — Только не говори, что тот солдат куда более похож на убийцу и ты его не исключаешь из подозреваемых.       Мужчина шумно выдохнул, подбирая нужные слова.       — Я никогда не смогу быть в этом уверен, пока он сам не сознается.       — Но ведь факты говорят сами за себя. Когда я спросила его об этом, он странно отреагировал, не торопился отвечать, — некая надежда все еще таилась где-то в глубине души, и я старалась за нее цепляться, чтобы не провалиться в дотошное уныние, с которым кучу раз повидалась один на один в последнее время.       — Не стоит ждать от него раскаяния. Как видишь, Каин всегда стоит на своем, даже если это несет потенциальную угрозу для остальных. — Генерал на мгновение замолк, но позже продолжил: — Но над дисциплиной, и правда, стоит поработать. Спасибо за красноречивое замечание.       Меня окутала смесь стыда и веселья, вызванная тем, как ловко генерал припомнил мне мои слова, сказанные в злобной агонии. Отрекаться от сказанного не в моем стиле, но от этого было не менее неловко.       — Не извиняйся. Я предполагал, что ты будешь столь раздражена, поэтому не таю никаких обид.       — Если бы ты обиделся, то это удивило бы меня куда больше.       До ушей донесся короткий гортанный смех. Он отскакивал от стен, пола, потолка, и возвращался обратно ко мне, запечатываясь в воспоминаниях. Стало куда более спокойно и уже не было ощущения тяжести и холодного гнева.       — Я все равно поговорю с ним, и тебе не положено мне мешать.       Генерал притворно закатил глаза, но я знала, что он точно по-настоящему недоволен моей идеей. Я позволила себе легкую самодовольную улыбку, ведь прекрасно понимала, что он не сможет мне противостоять в задуманном.       Задрав голову, я хотела сказать что-то еще, но мгновенный ответный взгляд Дмитрия остановил меня и заставил позабыть об остальном, оттого я лишь неловко уставилась на него с приоткрытым в неначатой фразе ртом. Почти сразу же сомкнула губы, пройдясь по ним языком — пыталась как-то скомпенсировать нервирующую тишину, сделавшую меня особенно робкой, хотя я никогда не смогла бы приписать в свою биографию такую черту характера.       Всего несколько минут назад я кипела от гнева и почти сорвалась на генерале, вступив с ним в перепалку, а теперь мы отмалчиваемся в полуобъятиях. Цветущая паутина дает о себе знать, так как умиротворение, которое я сейчас ощущала, казалось слишком… непривычным, далеким для меня. Будто во мне пробуждается что-то потаенное.       Моя жизнь — это постоянное напряжение и тревога; я опасаюсь того, что не достигну поставленных целей, а самая главная из них сейчас — разобраться не только в преступлении, совершенном в этих стенах, но и в странностях города, где находится база. Его жители также неразговорчивы, поэтому в моих силах сделать все, чтобы узнать как можно больше. Я обязана найти Каина и поговорить с ним снова, а если он не захочет мне сам рассказать правду, то мне придется его заставить.       — Мне пора идти. — В какой-то мере мне очень не хотелось прерывать идиллию, образовавшуюся невидимой связью между нами, поэтому мой голос прозвучал тихо — возможно, я не хотела, чтобы Дмитрий услышал меня, и продолжил обнимать за плечи, прижимая к себе, — Завтра приедем на повторный допрос вашего солдата.       Мужчина чуть отстранился от меня, попятившись назад всего на шаг, и прошелся ладонями от плечей до локтей. Запоминал ощущения кожи к коже, хоть и знал, что мы через некоторое время вновь свидимся, а я не смогу ему не позволить прикоснуться ко мне в который раз.       — До скорой встречи.       — До встречи.       Я не имела понятия, что можно было сказать вдобавок в такой неоднозначной ситуации. Мы оба давно остыли, тела были предельно расслаблены, но в воздухе до сих пор витала нотка недосказанности, выставляющая меня не в самом уверенном расположении духа — может быть моей, а может быть его…       Генерал, кажется, меньше моего сомневался и разрушил ту выдуманную преграду, от которой мне было неловко. Короткое прикосновение губ к губам оказалось неожиданным — хотя, честно говоря, мне этого хотелось, — и освежило разум, придавая сил.       Я, не медля, ответила, углубляя поцелуй, и выразила в нем все отчаяние, все невысказанные мысли и тревоги, от которых сходила с ума не меньше, чем, например, от ночных кошмаров. Признаюсь, мне не давал покоя вопрос, значил ли что-то для генерала прошлый поцелуй. Он, как истинный джентльмен, мог таким образом просто успокоить напугавшуюся и расстроенную девушку, в лице которой выступила я, и ничего более.       Сейчас я осознала, что мои глупые до чертиков теории нисколько не совпадают с реальностью: Дмитрий источал уверенность, неподдельную страсть, которые в той же мере отдавала ему я.       Близость опьяняла, туманила голову. Я слишком долго не чувствовала подобного: я ни о чем не тревожилась, больше не было терзающих мыслей… можно сказать, не было вообще никаких мыслей, за исключением одной:       Я все же погрязла в собственной ловушке.       Обычно мне приходится действовать наперед: имею под рукой план «А», на всякий пожарный припасаю планы «Б», «В», «Г»… и так можно продолжать до бесконечности, но в данный момент, когда меня волнуют лишь теплые руки генерала, обхватившие мои щеки, мне не хотелось задумываться, чем это обернется для нас.       Дмитрий предупреждал, что это ничем хорошим не закончится.       Но если не попробуешь — не узнаешь.