Разговаривать с именем

***

      Вопреки и назло расходящемуся — расхожему, наверное, правильней — пушечной дробью мнению, разговаривать Субон не любил. Слушать кого-то кроме себя — непосильная пытка. Около минуты, и он готов вывалить точную информацию о том, где, как, кого и сколько трахал.       Не то, чем можно похвастаться, не то, что когда-либо привлекало фанатов. Субон спит и видит, как про него пишут абсолютно хейтерские в своем начале интернет-статьи, но почему-то признавать себя плохим слушателем не хочется. Ведь дело даже не в чувстве равенства — Субону не сдалось знать, кто перед ним: бомж или более успешный певец; Субону нихера не бывает жалко, и нихера - завидно —, а в блядской неусидчивости.       Почему-то осознание шила в заднице все меняет. Взгляд на мир, последние месяца два находящийся под безупречно наркотической поволокой; текст песен, перекрученный уже десятки раз, но под другим углом - каждый; самого Субона, хотя знали бы вы, насколько ему в падлу это все — перемены.       Тяжело признавать себя праведником, когда всю жизнь живёшь с уверенностью и принципами, нигде с этим несхожими. Но Субон искренне пытался. А потом попал в Пентагон.       Не в тюрьму и вообще не в ту шарашку из США, но там, вероятно, было бы круче. Куда интереснее, веселее, потому что первой мыслью Субона вряд ли бы стало уставшее, откровенно заебавшееся и уже скучающее       Говори.       Но куда там. Бармен — говнюк с широкой челюстью и прищуром барыги — только пялился и ждал. А пялился он так, что Субона пробирало — с неприязнью, что ли, немым ожиданием. Может быть, с прибитым героином похуем, но Субон тогда в темени не разглядел, а сейчас ещё и не вспомнит.       Говори.       Потом оказалось, что бармена зовут Нам Гю, и он, между делом, Таносов фанат. Субону от этого стало приятно — не во много и ненадолго, потому что Нам Гю все чего-то ждал и носил новые стаканы-бокалы без обязательной предоплаты. Заглядывал в глаза теперь без неприязни, но все равно как-то мутно, а на односложные вопросы отмалчивался.       Говори.       Долго. Они говорили слишком долго и необязательно много. О том, как Нам Гю переебало под мостом от прихода — очередного, похоже —, о том, как Субон самовольно вычитал и подсел на слабенький экстази, который прилетел ему отдачей в виде зависимости. Не в зависимости к наркоте, но в зависимости быть обдолбанным — почти везде, кроме, иногда, сцены и студии звукозаписи.       Там Субон не позволял себе курить принципиально.       Смеются. Ну да, где Субон, а где - принципы. Ты же двинутый, мужик — гудит голова, Нам Гю вторит ей выдохом под ухо и прикосновением. Таким жарким, что хочется поежится, осторожным — у Субона есть противоестественное желание попросить давить сильнее. Так, словно секундная грубость должна возвести между ними стены, но он знает, что нет.       Говори.       Болтает Нам Гю много — если дать ему волю. Субон даёт и, непривычно для себя, молчит. Впервые получается с тех пор, как начал пытаться — чтобы не прерывать и не дергать в попытке ускорить повествование. Забавное слово, такое же загроможденное, как проход — весь в разобранных коробках, пустых полках и перевёрнутых, сломанных стульях — на склад, куда Нам Гю их проводит.       Тут тоже все заставлено, но, по-крайней мере, есть где прижаться без угрозы быть заваленным побитым кем-то когда-то хламом.       Говори.       – ... Я попросил Гёр Хи постоять на подмене пару часов, так что все это время наше, - Нам Гю будит его тычком под бок и поганой ухмылкой. Видно — намекает, и Субон поддато кивает ему в согласии.       – Come here, boy. Нам Гю, - пальцы цепляются за ширинку, судорожно подрагивают: склад не закрыт и это добавляет азарта. Как-то замок выломали, с тех пор никто не занимался — с рассказа Нам Гю.       – Уже бой? А у меня есть шансы стать гуд? - снова хитрющая, бесовская ухмылка и взгляд этот — стремный. У Субона совсем не осталось сил с этим справляться.       – Посмотрим на твое поведение, - не улыбка — оскал. Нам Гю тянет его за шлевки джинс и целует по-грязному глубоко, слюняво, с горчинкой алкашки. У Субона горит кончик языка и уши, хотя второе, возможно, от злости — лобызаться они не договаривались.       Отталкивать Субон не отталкивает, но за губы кусает так, что рот подпекает стойким привкусом металла. Это неприятно и остро до зажмуренных глаз — Нам Гю отзывается сладким практически-хныканьем, и Субону становится все равно.       Посмотри на меня, бля, посмотри — от того, как чувствительно дёргает Нам Гю, хочется выть или писать оды. Или писать оды и выть. Субон цепляется за него, как за шмаль в самую хуевую ночь, и жует место в стыке плеча и шеи, стоит сдвинуть ворот кофты. Она серо-пыльная и свободная — Нам Гю подходит. Нам Гю не даёт ее с себя сдернуть, даже когда Субон пытается. Стыдно, наверное.       Придурок говорил, что кололся — Субону не было бы противно. Доказывать Нам Гю его значимость тоже не нанимался.       Руки шарят по телу в попытке найти опору, и Субон вдруг понимает, что у Нам Гю стучат зубы. Не спрашивает об этом, потому что стоит, и стоит крепко — доказательство неловко тычется Субону в бедро. От волнения, скорее всего, или кровь в голову ударила вместе с возбуждением — хер его разберет.       Трогать языком не свои зубы — странно, но лапать Нам Гю за жопу слишком охуенно, чтобы Субон мог от этого отказаться.       – Выебешь меня?       – Смазки нет.       – Да пох.       – Ты себе совсем мозги отшиб, sweetie.       Тело приваливается к телу, ладони находят запястья, но Субон не пытается его зажать. Проводит по коже предплечий немного нервно, пока не       мацает, трогает, гладит, так блять хорошо и так точно       член Нам Гю сквозь штаны. Его от этого подбрасывает, но Субон держит надёжно и сам держится — пространство вокруг ведёт и косит. У них много общего кроме хуя и головокружения, здесь об этом не думается, и Субон искренне пытается оставить хотя бы его лицо где-то у себя на подкорке.       Знает, что первым всегда забывает имя, и все равно повторяет.       Нам Гю.       Когда дёргает с него тряпки лишнего шмотья вместе с бельем.       Нам Гю.       Когда трётся головкой в головку и больно сжимает пальцами бедро — шипит.       Нам Гю.       Когда терпит пульсацию, горячую и вязкую почти до больного, которая проходит от паха до бедер и стреляет в таз, что его начинает потряхивать.       Нам Гю.       Когда сам чуть не скулит, потому что Нам Гю, блядь, знает где и как сжать можно, где и как сжать правильнее. Они, с-сука, совершенно никто для друг-друга и кем-то никогда не будут — Субон в этом критически уверен —, но почему-то думается, что он забудет все, кроме хватки Нам Гю у себя на причинном.       Пожалуйста, Нам Гю.       Вслух — не лучшая из его затей. Нихуя нет, Субону невыносимо от того, как на него теперь смотрят. Зато божественно правильно и пиздецки жарко, когда Нам Гю улавливает и сжимает кулак на головках, усиливая давление вместе со стимуляцией. Тупое слово — Субон думает об этом и об имени Нам Гю, когда кончает.       Под веками пляшут звёзды, в ушах смеются черти. Субон не видит смысла верить в реальность происходящего, пока не слышит его голос.       – И как?       – Хорошо-ебуче, good boy.       После оргазма разбить ухмылку Нам Гю хочется чуть меньше, чем прежде, но Субон злорадно думает о том, что покусал его губы именно он.       – Я перекурить. Пойдешь со мной?       Внезапно становится далеко и холодно. Недосягаемо — Субон не позволяет себе так додумать. Что ему может быть недосягаемо? Суки на одну ночь? Они же друг-другу никто.       – Нет, я... Поеду скоро. Не в этом районе живу, babe.       – Жаль. Надеюсь, мы ещё встретимся, Танос.       Далеко и ещё дальше; Нам Гю больше не оглядывается. Субон закрывает глаза — его растегнутые брюки сейчас выглядят как-то жалко.       Кажется, его все таки звали Нам Су.