(my) fate

      Минни вернулась в Бангкок через неделю.       Арендовав машину, они за пять дней объехали всю Малайзию, а последний день в стране провели на пляже. Юци и Соён бесперебойно спорили, при этом не расставаясь ни на секунду, а Суджин и Шухуа постоянно держались за руки, пока они с Миён просто наслаждались друг другом. Днём они исследовали достопримечательности или просто болтали обо всём на свете в тихих местах по всей стране, а по ночам засыпали в одной кровати, обнявшись. Два или три раза Миён столкнулась с её дядей в лифте, но Нат всегда вёл себя сдержанно и вежливо, – кивал в знак приветствия и возвращался взглядом к экрану мобильного.       В аэропорту Юци и Шухуа взяли такси, чтобы вернуться в квартиру, которую вместе арендовали, а Минни направилась к присланному отцом водителю.       Ей не нравилось жить во дворце. Построенный ещё в восемнадцатом веке, он представлял из себя шедевр архитектуры, совершенно не предназначенный для жизни простых смертных, пусть и членов королевской семьи. Минни нравились крыши дворца, – они наслаивались друг на друга, сливаясь в общую композицию как детали пазла, даже в самые тёмные дни пробиваясь сквозь сумрак ярко-жёлтой расцветкой.       Во всём же остальном Большой Дворец ничем не отличался от других королевских резиденций, – те же колонны и балконы, арочные окна, аляповатая лепнина и много мрамора. Её братьям разрешалось иметь по квартире за пределами дворца, но она, как принцесса, должна была жить с родителями. Минни думала, что это несправедливо, но с родителями спорить не решалась, считала, что и так достаточно разозлила их, когда вместо предложенного отцом изучения политологии начала изучать музыку. Конечно, через год она взяла дополнительную учебную программу, как и хотел отец, но эта тема до сих пор всплывала в их многочисленных стычках и спорах. Он называл её эгоисткой, ругался, даже кричал, а Минни слушала, плотно сжав губы, чтобы не закричать в ответ.       Сегодня отца не было во дворце, – он вместе с сыновьями объезжал провинции, – поэтому Минни встретила мама.       Газеты писали, что в Таиланде не было женщины красивее, и Минни не могла не согласиться с этим утверждением. Её кожа даже после сорока лет оставалась такой светлой, словно никогда не видела солнца, а выразительные, большие тёмно-карие глаза смотрели на любого с нежностью и теплотой. Она притянула дочь в объятия, носом утыкаясь в её шею.       – Я так соскучилась, милая.       – Я тоже, – улыбнулась Минни.       Из-за забитого расписания главной пары Таиланда они никогда не были близки как мать и дочь, но всё же питали друг к другу тёплые дружеские чувства. Минни рассказывала ей о мелочах: своём увлечении музыкой и любви к опере, желании когда-нибудь, как дядя, сыграть в Берлинской филармонии или концертном зале королевы Елизаветы, но никогда не делилась глубинными переживаниями. Мама не знала ни о том, почему дочь так полюбила музыку, ни о том, что ей нравились девушки, и не собиралась расспрашивать.       – Отец сказал, ты встретила в Малайзии каких-то подруг.       – Да, из Кореи.       – Ты не упоминала, что там будут кто-то, кроме Шухуа и Юци.       Официально ни мать, ни отец не возражали против её дружбы с Шухуа и Юци, но в их разговорах всё чаще мелькали намёки на то, что Минни следовало бы подружиться с кем-то своего круга. Обе её подруги были хоть и богатыми, но иностранками, а родители хотели устроить дружбу дочери с представителями элиты Таиланда, ради чего периодически и приглашали на грандиозные ужины всех самых богатых и знаменитых. Минни присутствовала и вела себя вежливо, но никогда не искала продолжения общения. Ей было достаточно Шухуа и Юци, о чём она прямо говорила родителям.       – Мы пригласили их всего за день до отлёта в Малайзию.       Мама нахмурилась, но промолчала.       Отнеся вещи в прачечную, Минни вернулась в обеденный зал и села напротив матери. Общий ужин был одной из тех традиций, которую их семья соблюдала на протяжении веков. Он всегда начинался в одно и то же время, и все члены семьи, не занятые важными государственными делами обязаны были присутствовать. Сегодня их оставалось только двое, и Минни неловко ёрзала под пристальным взглядом матери, надеясь, что сможет поесть достаточно быстро, чтобы избежать лишних вопросов.       – Ты не рассказывала мне о подругах из Кореи.       – Не было повода.       – Разве то, что я твоя мать – недостаточный повод?       Минни крепче сжала ложку.       – Вы с отцом были заняты, и я подумала, что это не так важно. К тому же мы и видимся всего раз в несколько месяцев.       – И чем занимаются эти девушки?       – Музыкой.       Мать кивнула. Она никогда не говорила, что не хочет, чтобы Минни занималась музыкой, но в общих конфликтах всегда занимала сторону отца. Говорила:       – Ты – принцесса, дорогая. У тебя есть обязанности.       Минни послушно кивала, но раз за разом задавалась вопросом – какое отношение её обязанности имели к увлечению музыкой? Сейчас всё постепенно складывалось в общую картину. Отец готовил её к другому, – к трону, – и хотел, чтобы она сосредоточилась на уроках политологии, политического этикета, дипломатии. Не музыкой.       – О…       Когда Минни подняла голову, мама пристально смотрела на неё, постукивая отросшими ноготками по белой скатерти. От яркого света хрустальной люстры болела голова. Лёгкие наполнялись приятными ароматами блюд традиционной кухни, но даже её аппетитный вид сейчас вызывал лишь застрявшее в глотке горькое чувство тошноты. Что-то менялось, – она осознавала это каждой клеточкой тела, – и Минни до дрожи в коленях боялась, что это «что-то» может повлиять на её дружбу и отношения. Она не хотела терять Юци и Шухуа, Миён, не хотела терять даже Соён и Суджин, хотя за всё время их знакомства они поговорили всего несколько раз.       Когда они собирались вместе, всё словно вставало на свои места, приобретало смысл.       – Что?       – Я ценю твою открытость, Минни, – сказала мама, выделяя каждое слово. – Я ценю твою готовность общаться с человеком независимо от его национальности и положения, но ты уже не подросток, и ты не просто какая-то девушка из Таиланда, у которой есть возможность путешествовать и заводить друзей во всех частях мира. Ты – принцесса, Нича, у тебя есть обязательства перед королевской семьёй, перед народом.       – Я знаю.       – Подумай о своей репутации, дорогая, это всё, о чём я прошу.       Плотно сжав губы, чтобы не ответить, Минни кивнула и заставила себя сосредоточиться на еде.       Вернувшись в комнату, она легла на кровать и потянулась к телефону, набрала знакомый номер. Миён ответила почти сразу.       При одном только взгляде на её лицо сердце забилось быстрее, а по груди растеклась волна приятного, убаюкивающего тепла. Минни подумала, как же сильно хочет прямо сейчас оказаться рядом с ней, обнять, прижаться к губам поцелуем, просто почувствовать на себе её прикосновения. Она влюбила так же, как бывает в сказках, – мгновенно, с первого взгляда, с огнями фейерверков, которые сияли на небе Парижа как звёзды.       В момент, когда они осветили лицо Миён, что-то внутри Минни замерло. Она видела достаточно красивых девушек и до, и после поездки в Париж, но ни одна из них не смогла бы сравниться с Миён. Что-то невообразимо прекрасное мелькнуло в её глазах в тот момент, когда их взгляды столкнулись друг с другом, – что-то настолько тёплое и нежное, что захотелось плакать. Минни достаточно было пары секунд, чтобы влюбиться, и она ни разу не пожалела об этом.       – Привет.       – Привет, – глаза Миён сверкали. – Как добралась?       – Отлично. Юци и Шухуа весь перелёт издевались друг на другом и планировали, когда мы сможем увидеться в следующий раз.       – Мы должны готовиться к туру…       – Я понимаю, – Минни улыбнулась. – Но, если вы вдруг задержитесь в Бангкоке, я найду способ устроить небольшую экскурсию.       – Не сомневаюсь.       Они говорили около часа. Миён рассказывала о Соён, которая почти всё время провела, уткнувшись в свой блокнот, исписанный исключительно любовной лирикой, и Суджин, пересматривающей дебютный лакорн Шухуа. Минни любовалась ею. Её голос звучал как музыка, как самая приятная мелодия, которую хотелось наигрывать снова и снова.       – Ты знаешь, кто такие «группи»?       – Чокнутые фанатки? – Пожала плечами Миён.       – Типа того. Этот термин появился в годы рассвета рок-музыки примерно в шестидесятых. Обычно так называют поклонниц, которые следуют по пятам за какой-нибудь группой, хотя чаще у всего этого есть ироничный подтекст.       – Как я и сказала, чокнутые фанатки.       – Я могла бы стать такой группи.       – Моя главная фанатка – принцесса Таиланда. Горжусь собой.       Минни рассмеялась. Вживую она видела Миён на сцене лишь однажды, и этот образ до сих пор преследовал её во снах. Будь у неё возможность, она приходила бы на каждый концерт, снимала каждое выступление, чтобы раз за разом пересматривать, прокручивать.       – Тебе определённо есть, чем гордиться.       – Например, такой прекрасной девушкой. И кажется, что я задолжала тебе свидание.       – Ты ничего…       – Серьёзно, Минни, – Миён покачала головой. – Ты так много сделала для меня. Я хочу ответить тем же.       – Тогда… я буду ждать.       – Я тебя не разочарую.       – Ты никогда не сможешь меня разочаровать, любовь моя.