ОТБРОСЫ

— Внимание, класс. Я ваш куратор, профессор Ким Сокджин, вы же можете называть меня просто «Всемирный красавчик», — поздоровался и сам же рассмеялся со своей шутки профессор по Магловедению. Странно, что ещё автографы не начал раздавать. — Вас собрали здесь, чтобы спрятать от глаз участников Олимпиады, но я намерен доказать директрисе и попечительскому совету, что они ошибаются на ваш счёт. — Не, ну а если они правы? — подал голос Юнги, лениво откинувшись на спинку стула. Он считал, что задал вполне себе логичный вопрос. Ладно, может, формулировка «отбросы», которой он окрестил этот сброд, звучала слегка грубовато, но суть оставалась той же. Сегодня в этом классе действительно собрались не самые популярные и уж точно не самые выдающиеся студенты Хогвартса. Попечительскому совету удалось загнать сюда самых проблемных экземплярчиков, за что им стоило отдать должное. Мин даже поаплодировал бы им стоя, если бы у него не отобрали волшебную палочку. Теперь, без неё он чувствовал себя как свой отец. А батя у него был сквибом. Вся эта затея попахивала... чем? Дискриминацией? Сегрегацией? Спрятать их подальше, пока в школу съезжаются делегации из других магических школ — херовое решение. А вот отобрать у них палочки? Это уже преступление. Хотя, если быть честным, некоторые в этом классе действительно заслуживали изоляции. — Без обид, но некоторые здесь это заслужили. — Слышь, узкоглазый, тебе моргалы, что ли, выколоть? Вот, например, эта двухметровая шпала. Яркое доказательство того, что рост — это далеко не показатель ума. Ходили слухи, что он остался на второй год ради своей пары. Но это было убого. Даже хуже, чем скудный ум. — А чё ты дерзким то таким стал? Уже забыл, как я на тебя сглаз порванного заусенца наложил? — Мин лениво потянулся, словно от скуки, и начал рассматривать ногти. — Если бы у нас не отобрали палочки, повторил бы. — Это был не я, а мой кореш Серж, — прищурившись, огрызнулся Энтони. Юнги фыркнул и закатил глаза. — Да вы, русские, все на одно лицо. — Чё ты сейчас спизданул? — вмешался сосед Энтони, чьё сложнопроизносимое имя заставляло Юнги внутренне передёргиваться. В итоге Мин окрестил его просто «граф», в редких случаях хорошего настроения обращался к нему по его фамилии — Попов. — Эй, Энтони, успокой своего графа, а то и ему не поздоровится, — лениво бросил Юнги и ухмыльнулся. Его всегда вставляло с того, как эти волшебники вспыхивали от ярости. — Да я тебе... — Ребят-ребят, успокойтесь и послушайте меня! — Ким Сокджин, похоже, уже начинал жалеть, что взялся за этот бесполезный класс. — Луи, Гарри, вас это тоже касается. Мы вам не мешаем? Что вы там делаете? Юнги с такой силой закатил глаза, что успел рассмотреть свой внутренний мир. Ничё он такой, кстати. Сам бы себе вдул. Вернув глаза в реальность, Мин тяжело вздохнул. Этот месяц будет адом. Или цирком. Скорее цирком, потому что в классе были эти два клоуна — Биба и Боба. Такое чувство, что руководство отбирало отбросов не по количеству косяков, а по уровню пидорства. Но ноунейм в черной мантии с желтым капюшоном со своей любовью к девушкам портил эту статистику (Юнги успел заметить, как тот зажимался и целовался с какой-то волшебницей прямо перед началом занятий). Зато Луи и Гарри, которые требовали называть их «Стайлинсонами», её выравнивали, потому что были самыми гейскими геями Хога. И самыми большими придурками. Они тоже учились на седьмом курсе, как и Юнги, но слава яйцам, что на Гриффиндоре. Эти двое были слишком шумными и вечно влюблёнными, чем дико выбешивали тихого интроверта Мина. — Простите, профессор Ким, мы думали, вы всё, — Гарри виновато пожал плечами и выдал свою самую милую улыбку. — Мои губы всё ещё шевелятся? Значит, я всё ещё говорю с вами, — Ким Сокджин скрестил руки на груди, едва сдержав раздражение. — Мы с Гарри подумали, что вы зевнули, поэтому отвлеклись на Кевина, — почти что искренне объяснился Луи. — Какой ещё Кевин? — Голубь. — Томлинсон, сами вы голубь! Вы как с профессором разговариваете?! — Кевин — это мой фамильяр. Вы его не видели? Он на завтрак сожрал слишком много хлеба и тыквенного пюре, так что сейчас может загадить тут всё. Юнги заржал бы на весь класс от того, что у самого гейского гриффиндорца фамильяром оказался голубь. Голубь, мать его! Но зародившийся хохот прервало неожиданное «курлык» из-под парты. Он медленно опустил взгляд и встретился с круглыми, полными бездумного энтузиазма глазами Кевина. Птица явно не испытывала страха и, судя по всему, готовилась постучать клювом по единственной паре приличных туфель Юнги. — Да чтоб тебя... — Мин скрипнул зубами и тут же дал под сраку этой наглой твари. Ускорение голубю явно не понравилось, и он с противным воплем вылетел в проход. Волшебники наблюдали за этим действом в полной тишине, пока Луи не завопил так, будто его фамильяра не пнули, а отправили к предкам. — Кевин?! — его голос сорвался на визг, а когда из хвоста голубя вылетела подозрительная субстанция, Томлинсон взревел ещё громче. — КЕВИН! Юнги устало потёр лицо и мысленно проклял всё руководство Хогвартса за этот цирк. — Сраные подштанники Мерлина... Можно мне другой класс? Это же просто какое-то издевательство! — сжав переносицу, вымолил он, в надежде, что в ответ получит хоть каплю сочувствия. — Хён, ты когда-нибудь думал о том, что сосиска — это женщина, а мужчина, получается, сосис? — внезапно раздался рядом задумчивый голос Чимина. Юнги вздрогнул и медленно повернул голову, встретившись с самым прекрасным лицом во всём магическом мире. — Бля, Чудила, хоть ты не начинай, — устало выдохнул Мин, но всё равно поджал губы и попытался сдержать нежную улыбку. Пака называли и похуже из-за его дара предвидения. И нет, Юнги не был бараном и не следовал уёбскому примеру стада, просто... этими прозвищами пытался сдерживать себя. Он чертовски боялся, что если ещё хоть раз проявит к нему нежность и заботу, то его затопит чувствами. А этого никак нельзя было допустить, ну, потому что Чимину и без этих гейских отношений хватало поводов для издевательств и насмешек. Первый год в Хогвартсе стал адом для чудесного мальчишки. Пак ещё не умел контролировать магию, и его всплески частенько принимали вид пророчеств: постыдных, неловких и всегда чертовски точных. Его дразнили, ставили подножки, поливали вонючими зельями, пока второкурсник Мин Юнги не решил впервые вмешаться. Первый сглаз — первое наказание. Они с Чимином тогда подружились, и мальчишка попросил больше не заступаться за него, а он с дуру согласился и держался от помощи ему подальше. До тех пор, пока один дебил не перешёл черту. Пак тогда сидел на кровати Юнги, низко опустив голову, и... Мерлин, как же больно было это вспоминать. Он судорожно тянул себя за короткие, небрежно остриженные волосы, а в чудесных карих глазах стояли слёзы. Мин сам тогда чуть не разревелся, потому что знал, что для волшебника его рыжие длинные волосы до колен были драгоценностью. Чимин ещё на первом курсе с гордостью рассказывал, что для предсказателя волосы — это его сила, он их холит и лелеет, как самое дорогое, что у него есть. А теперь их не было. И всё из-за того, что какому-то ублюдку не понравилось пророчество о скором прекращении его продолжительных ночных поллюций. Юнги тогда всю ночь держал друга в своих руках, гладил по волосам и обещал, что сила никуда не делась, что Чимин всё так же талантлив и бесподобен. А когда младший уснул, Мин вышел на охоту. И отомстил. Теперь этот идиот ходил с вечно лысеющей макушкой, ведь сколько бы он ни отращивал волосы, на темени оставался обширный блестящий круг. Юнги до сих пор чувствовал лёгкое угрызение совести за свою месть, но, когда Чимин снова принялся красоваться своей роскошной огненной шевелюрой, ему стало полегче. Правда, тогда Мин впервые попал под угрозу отчисления, получил горы отработок, а самое главное — понял, что его чувства к этому неземному Чудику приобрели далеко не дружеский характер. Это было неправильно. Чимину тогда было всего четырнадцать. Сейчас ему шестнадцать, и он успел научиться подчёркивать свою красоту: лёгкий макияж, косы, замысловатые укладки... Выдержки у Мин Юнги оставалось на минималах, потому что от этой красоты невозможно было спрятаться даже в родных подземельях. Ну почему они оба были слизеринцами? Радовало, что это был последний год Юнги в Хоге. Огорчало, что весь этот месяц он был вынужден сидеть с Чудилой за соседней партой. Мин мрачно отвёл взгляд от своего места и перевёл его на дрыхнувшего Намджуна, запланировав побег. — Пс, Джуна, — Юнги толкнул его локтем. — Сдвинься на соседнюю, а? Я передохнуть хочу. В ответ послышалось лишь довольное «хр-р...» — Надеюсь, теперь я могу продолжить? — профессор Ким осмотрел класс с таким выражением, будто ожидал аплодисментов, но получил лишь гробовое молчание и одинокий храп. — Я хотел сказать, что вы можете считать себя везунчиками. — Если вы о том, что мы не посещаем уроки, то нихуя. — Мистер Шастун, я всё ещё ваш учитель, так что следите за своим языком! Юнги хлопнул себя по лбу, став свидетелем очередной тупости этого клоуна. Их там, в России, вообще не воспитывают? Или это только Хогвартсу так «повезло»? Пока Мин пытался не обращать на это внимания, его взгляд невольно зацепился за Чимина. Он под партой наматывал свой длиннющий рыжий волос на указательный палец и что-то шептал себе под нос. Юнги не знал, почему находил это таким... милым. Хотя, казалось бы, что тут милого? — Так вот, я о том, что мы сейчас с вами находимся в поистине чудесном месте, — Ким Сокджин сделал драматическую паузу. Он театрально развёл руки, как будто перед ним были не уставшие волшебники, а толпа, что пускала слюни от его величия. — Слышали ли вы что-то о «Выручай-комнате»? — Айщ, да о ней любой дурак слышал, — лениво протянул Юнги, прокрутив перо между пальцев. — Да, Энтони? — Иди в очко, Мин, — отмахнувшись, ответил тот. — Тишина, пожалуйста! — профессор хлопнул в ладони. — Я просто хотел сказать, что мы сейчас с вами сидим именно в ней. Ну, тут даже Юнги охуел. Ведь все знали, что комната либо давно сгорела, либо до сих пор пылала адским пламенем, которое когда-то по глупости выпустил студент Слизерина. Каждый волшебник мечтал найти её, чтобы стать первым, кто смог это сделать после того рокового случая. — Профессор Ким, вы такой красивый и умный, но вам совсем не идёт враньё, — Чимин отвлёкся от своего занятия и посмотрел на преподавателя с мягкой улыбкой. — Тогда вы знаете, мистер Пак, что это не ложь, а недосказанность, — Ким Сокджин одарил его лукавой улыбкой и поправил мантию. — Просто хотелось привлечь ваше внимание и насладиться тишиной. — Ну, так и где мы на самом деле сидим, профессор? — Юнги оторвал взгляд от Чимина и снова откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Мы сидим в двойнике той самой комнаты. — То есть, если я сейчас попрошу у неё трусики для Кевина, она мне их даст? — поинтересовался Луи и, не дождавшись ответа, добавил. — Желаю трусы для голубя! Несчастная птица, выпучив глаза, обиженно курлыкнула и взлетела повыше, чтобы скрыться на самом верхнем стеллаже среди пыльных книг. — Только с одной поправочкой: всё, что попросит кто-то из профессоров, — гаденько усмехнулся Ким Сокджин. — Руководство вынесло уроки из прошлых ошибок, так что теперь этому месту ничего не грозит. И тут, как гром среди ясного потолка (в этой волшебной комнате не было зачарованного неба, как в Большом зале), Намджун храпанул на весь класс и проснулся. — Доброе утро, мистер Ким. Готовы к занятиям? — Да, профессор, простите... — пробормотал Намджун, почесав глаза кулаками. — Сейчас я воспользуюсь одним артефактом, чтобы подключиться к урокам ваших факультетов. Мы зачаровали эти зеркальца так, чтобы вы могли видеть и слышать всё происходящее на занятиях, но при этом вас никто не увидит и не услышит. А ловко они это придумали... Юнги даже не знал, восхищаться ему или обижаться. Получалось, что они теперь не цирковые зверьки под наблюдением, а наоборот, сами подглядывали за другими. Забавно. — Если в процессе занятий вам потребуется учебник или любой другой атрибут, — продолжил профессор и извлёк что-то из стола. — Я тут, чтобы запросить это у комнаты. Он мельком взглянул на студентов, убедившись в том, все ли внимательно слушали речь Красавчика. — Ради приезжих участников Олимпиады и для удобства учебного процесса занятия между факультетами объединили. Профессор наконец-то достал что-то из недр стола и положил на него два фиолетовых бархатных мешочка. Юнги едва сдержал ухмылку. Он точно видел такие мешочки в магловских секс-шопах... Только вот в них было явно не то, что нужно для учёбы. Ну, внутри, как и ожидалось, лежали не анальные пробки, а два карманных зеркальца. — Мы поделимся на две группы, — пояснил Ким Сокджин, неторопливо покачав палочкой в руке. — Мин, Ким, Стайлинсоны, Шастун и Попов — вы все ученики седьмого курса, поэтому объединены в одну группу. Это зеркало настроено на ваши занятия. С новым взмахом волшебной палочки эти зеркала развернулись в полноростовые. Они стояли в массивных рамах, по краям одного извивались узоры в виде змей, а на втором - львиные гривы. Стекло казалось мутным, как будто внутри него клубился густой туман. — Второе зеркало для двух студентов шестого курса. — Профессор, нужно ли нам пересесть? И сможем ли мы задавать вопросы по ходу занятий? — спросил Намджун, уже поднявшись с места. — Да, вам лучше сесть в соответствии с вашей группой и поближе к зеркалу, — кивнул профессор и, небрежно махнув палочкой, зашторил окна и передвинул несколько парт к зеркалам. — Сегодня у вас по одному занятию: у седьмого курса — Астрономия, у шестого — Руны. Вопросы можете задавать мне, постараюсь на всё ответить. Юнги скептически хмыкнул. Вряд ли Ким Сокджин знал всё, зато любил делать вид, что способен ответить на любой вопрос. После своей речи профессор произнёс заклинание и новым взмахом палочки оживил изображение в зеркалах. В них был обзор на весь класс, на спины студентов и на преподавательские столы. К удивлению Юнги, все отбросы без лишних разговоров пересели поближе и погрузились в процесс. Ощущение, будто они присутствовали в двух местах одновременно, было странным, но интересным. Сегодняшнее занятие оказалось несложным, и студентов отпустили даже без домашнего задания. Отличные новости. Это означало, что Мин сможет, наконец, дописать эссе, которое у него заказали. После того как зеркало «выключилось», отбросы начали собираться и тихо переговариваться с явным намерением поскорее оказаться в своих гостиных. Но как только они поднялись с мест, Ким Сокджин, казалось, неожиданно спохватился. Его голос прозвучал встревоженно, заставив всех вернуться в сидячее положение. — Ой, чуть не забыл... — профессор легко похлопал себя по лбу, изобразив рассеянность. — Я сейчас уйду, но, к сожалению, вынужден попросить вас остаться здесь до ужина. Юнги уже открыл рот, чтобы сказать что-то ехидное, но Шастун его опередил: — Может, мы ещё и жрать тут будем, и срать, и ебаться? Профессор тяжело вздохнул, но голос его остался холодным и учтивым: — Шастун, я сниму с вашего факультета баллы, если вы продолжите выражаться подобным образом, — он посмотрел на ученика. — Есть вы будете вместе со всеми, но только с письменным обещанием, что ни на ужине, ни до отбоя не совершите ничего разбойнического или вредительского. Профессор взмахнул палочкой, и перед каждым из отбросов появились пергаменты с ровными строчками и местом для подписи. Юнги лениво провёл пальцем по краю листа. Интересно, а какова вероятность, что они сейчас подписывали какую-то вариацию Непреложного обета? После подписи сомнительного «обещания» Юнги запросил у спешащего покинуть комнату профессора всё необходимое для эссе: объёмный фолиант, несколько дополнительных книг для четвёртого курса, пару новых перьев и склянку чернил. Привычным движением он потёр виски и, отключив восприятие внешнего мира (способность, которую он выработал за годы жизни в доме, где отец устраивал пьяные дебоши), углубился в работу. Чем быстрее он закончит, тем скорее сможет закрыть глаза и немного покемарить. А ещё получить пару галлеонов за выполненный заказ. Пока кто-то из отбросов что-то черкал чернилами на парте, а кто-то переговаривался, если судить по открывающимся ртам, Мин выводил буквы и заклинал их остаться ровными и чёткими. Глаза начали наливаться усталостью, чесаться от напряжения, и Юнги понял, что времени прошло прилично. Часы будто скользнули в невидимую пропасть. Ему оставалось написать заключение, так что он решил не спускаться к ужину и продолжил работу. Мин «включил» восприятие внешнего мира, когда понял, что остальные начали собираться к ужину. Он потянулся, и хруст его позвонков прервал знакомый голос с соседней парты: — Сегодня ожидаются осадки в виде фрикаделек. Я бы советовал идти на ужин в дождевиках. Покидающие комнату волшебники заржали от слов Чимина. Да и Юнги сам чуть не рассмеялся от абсурдности предупреждения, но сдержался и поспешил вернуться к своей работе. Однако его что-то отвлекло, когда кое-что мягко опустилось на его парту. Подняв глаза, он увидел... Цветущий репейник? Точно репейник, потому что этот колючий комочек с фиолетовым цветком на макушке студенты часто использовали для приготовления целебных мазей от укусов магических существ. И как он тут оказался? Юнги повернулся и заметил, как в волосах покидающего класс Чудилы красовались такие же колючки. — Эй, Чимин, — осипшим из-за долгого молчания голосом окликнул его Мин. — Спасибо, это очень... мило. Но почему именно репейник? Пак нежно улыбнулся, откинул косу за спину и спокойно ответил: — Его колючки напоминают шипы, но в период цветения он выглядит нежнее. Будто сам цветок смягчает его упрямый... характер. Для меня он самый красивый, — Чудик почесал кончик носа, а потом быстро добавил. — Как и ты. С этими словами Пак бросил последний взгляд на Юнги и выбежал из класса. Мин же почувствовал невероятное тепло в груди и невольно задержал дыхание. Чудила был особенным и таким... Стоп! Не может быть! Они же все были без палочек, и Чимин не мог достать эту колючку так просто. Он что-то шептал себе под нос, пока привычным движением накручивал волосы на пальчик. Как это вообще возможно? Мерлин, неужели Пак Чимин владел беспалочковой магией?