ОТБРОСЫ

Всё, с него хватит. Юнги выдохнул, швырнув перо на парту, и с облегчением посмотрел на исписанный пергамент. Слава старому пердуну Мерлину, что это долбанное эссе наконец-то было закончено. Вот только ужин давно был профукан. В животе уже не урчало, а прямо-таки гремело оркестром голодных огров. Оставив эссе на столе, чтобы чернила высохли (эх, сейчас бы одним взмахом палочки решить эту проблемку), он с кряхтением поднялся и, похрустев суставами, поплёлся в сторону кухни. Груша на портрете привычно заёрзала, едва он протянул руку, и, захихикав, превратилась в дверную ручку. Юнги лениво толкнул дверь и шагнул внутрь, моментально окунувшись в аромат горячего хлеба, специй и чего-то, что пахло подозрительно сладко. Его желудок тут же выдал предательское урчание, будто послав сигнал бедствия. — О, мистер Мин, ужин вас ждёт! — пискнул один из эльфов Хогвартса, радостно подпрыгнув рядом. — Пирог с мясом, запечённые овощи и тыквенный сок. Ох, какой волшебный репейник у вас в волосах! Юнги плюхнулся на ближайший стул и рассеянно стянул с волос репейник. Похоже, Чимин умудрился зачаровать эти колючки так, чтобы они скользили, а не запутывались, как обычно. Ведь на уроках Зельеварения розыгрыши с этой штукой всегда заканчивались одинаково: мальчишки кидались репейником в понравившуюся девчонку, колючий комочек застревал в волосах, чем поднимал невероятный шум и ругань прямо во время занятия. Он медленно жевал пирог и ощущал, как еда разливалась по организму горячим клеем, который мог склеить его потрёпанную нервную систему. Мысли же, как назло, крутились вокруг одной единственной темы. Беспалочковая магия. Пак владел ей. Без сомнений, это было признаком невероятной силы. Но почему тогда он никогда не использовал её против тех, кто издевался над ним? Юнги нахмурился, покачав головой. Всё просто — магия Чимина была слишком чистой, и, возможно, он не хотел уродовать её местью. Пак был не просто добрым. Он был умным, знал, как манипулировать людьми, но предпочитал скрывать свою силу за улыбкой и той своей припизднотостью, которая сбивала с толку. И именно за это Мин его и... — Кх-кх! — Юнги резко закашлялся, едва не выплюнув ошмётки пирога на стол. Как же вовремя он подавился! Ещё немного и Мин пересёк бы черту своих мыслей. Но еда, реально вставшая поперек горла, потребовала, чтобы он вскочил на ноги и начал бить себя по груди в попытке выбить это дерьмо из себя. В это время эльфы устроили настоящий переполох: кто-то бил себя скалкой по голове, кто-то ревел, а один вообще забрался на спину слизеринца и стал стучать кулаком между лопаток. Вот же полудурки припадочные! Они же скорее добьют его, чем помогут. Лишь один эльф понял, что творится, протянул стакан воды и стащил своего товарища со спины. Юнги, сделав спасительный глоток водицы, выдохнул и обрадовался, что дыхание и мысли начали приходить в порядок. Мерлин, чуть не подумал о Чимине больше, чем стоило бы. Во всём виноват этот дурацкий репейник и слова, которые застряли в голове, словно липучка. Мин плюхнулся обратно на лавку и посмотрел на колючку. Всё-таки этот комочек был виновником всех его сегодняшних бед: начиная с мыслей, которые цеплялись за мозги похлеще Эпоксимис, и заканчивая отвратительным ужином, решившим убить его. От самокопания смог отвлечь возбуждённый шёпот эльфов. Те взволнованно жестикулировали и перебивали друг друга: — Кто-то на ужине зачаровал потолок в Большом зале! — пискнул один. — И полетели фрикадельки в томатном соусе! — добавил другой, трагично схватившись за голову. Юнги снова чуть не подавился. Похоже, еда сегодня объявила ему войну. Он с трудом сделал ещё один глоток воды и тяжело выдохнул. — Все были в красных подтёках и кусочках мясного фарша. Мин представил эту картину и невольно усмехнулся: волшебники, с ног до головы заляпанные соусом, как после кровавой бойни. Эпично. А потом вспомнил, как перед выходом из класса Чимин философски выдал: «Ожидаются осадки в виде фрикаделек». И что получается, снова напророчил? Этот парень нравился ему всё больше и больше. Да блядь! Встав из-за стола, Юнги допил тыквенный сок и, покрутив колючий комочек, снова прикрепил его на волосы. — Спасибо, было вкусно, — поблагодарил Юнги и, поклонившись эльфам, покинул гостеприимную кухню. Гонимый интересом, Юнги решил пойти мимо большого зала. Фак, всё выглядело похлеще, чем магловские фильмы про убийства и расчленёнку. Эльфы и профессора в темпе вальса скользили по липкому полу из смеси соуса с раздавленными фрикадельками и с обезумевшими глазами пытались устранить это месиво взмахами палочек. Интересно, кто к этому был причастен? Хотелось бы верить, что это было дело рук не кого-то из отбросов. Отобранные палочки должны были обеспечить их алиби. Юнги быстренько шмыгнул за двери большого зала, потому что не хотел спалиться на месте преступления. И хотя он точно был не при делах, его слава могла сыграть против него. Но не успел сделать и пары шагов в сторону родных подземелий, как услышал: — Миленькая заколочка, — ехидно пропел Намджун, сидевший на подоконнике. — Дашь погонять? — Обойдёшься, — буркнул Юнги, остановившись рядом. Он скинул сумку на пол и опустился рядом с ней. — Он с такой любовью отбирал самую красивую колючку, — тихим голосом протянул друг, словно боялся, что этот небольшой секретик могли услышать. — Но почему именно репейник? — Чимин сказал, что для него он самый красивый... — Ты же в курсе, что это он о тебе говорил? Юнги выдохнул так громко, будто хотел отправить все эти горячие мысли к Мантикоре под хвост. — Ебать ты капитан очевидность, — раздражённо пробурчал он. Нервозность начинала набирать обороты. Это верный признак того, что пора бы ложиться спать. — Конечно, я понял, что Чудила таким образом говорил о своих чувствах ко мне. — И ты снова ему не признался? Юнги только отрицательно промычал. — Вы так давно и сильно влюблены друг в друга, так почему же ты продолжаешь держать Чимина во френдзоне? — О, ты бы заткнулся. Сам-то лучше, что ли? Как там твой драгоценный Гуки? — Решил стрелки перевести? — Да бля, я серьёзно, — Юнги выпрямился и посмотрел на Намджуна с лёгким прищуром. — Как мелкий справляется? Капец, он же единственный пятикурсник, участвующий в Олимпиаде. — Пока всё хорошо. Знакомится с новыми людьми и бегает с горящими глазами. «Хорошо хоть, что не жопой», — подумал Юнги. Хотя что-то подсказывало ему, что всё ещё впереди. Эти Олимпиады не зря считались чем-то средним между ЖАБА и Турниром Трёх Волшебников — своеобразной подготовкой ко взрослой жизни. Чонгуку, пожалуй, ещё рановато было через это проходить, но госпожа Удача уже выбрала своего фаворита. Юнги, как и многие волшебники с мозгами, сочувствовали пареньку. Это было тяжело. — Не переживаешь, что пока ты прячешь свои чувства, твоего Гука кто-то уведёт? — спросил Юнги. — Ему всего пятнадцать... — У тебя пластинку заело, что ли? — Мин цокнул языком. — Придумай что-нибудь новенькое, это устарело. — Я всё ещё не могу поступить с ним так, — Намджун заговорил тише, потеряв всю свою уверенность. — Если он влюбится в кого-то, я буду только рад за него. — Ты еблан? — Юнги фыркнул и шлёпнул друга по коленке. — Если любишь, должен бороться. Хотя бы быть честным с собой и рассказать о чувствах. — И когда же ты сделаешь это, м? Когда будешь честным с собой и с Чимином? Юнги промолчал. Возможно, скоро... Честность всем даётся тяжело, а когда в игру вступают сердечные дела, и вовсе становится непосильной. И сейчас этот репейник-признание, которое так витиевато обронил Чудила, всё только усложнил. Мин несколько часов игнорировал эти слова, отодвигал их куда подальше, но теперь они настигли его страдальческую голову. И то, что держалось на последней ниточке, теперь сорвалось и неслось на него так стремительно, что ни одни щитовые чары не смогли бы защитить. Юнги знал, что любовь — это проклятие, сродни сглазу. Беспощадное и болезненное. Существовало ли вообще заклинание, которое могло бы защитить их сердца от этого необратимого сглаза? Но если кто-то и мог придумать такое, то только он сам. Не зря же его сглазы считались такими сильными. Даже самые простые сводились с трудом и требовали вмешательства специалистов. Кто знает, может, Юнги изобретёт заклинание от этого любовного сглаза, которое спасёт миллионы сердец волшебников. Но их с Чимином сердца уже ничего не могло спасти. И Мин проживёт эту жизнь так, чтобы их любовь не зачахла. Ни в этой жизни, ни в следующих. Мерлин, как же сильно он был влюблён. Интересно, Чудила с его даром давно об этом знал? Видел ли он их будущее? Очень хотелось верить, что да. И что именно поэтому сегодня Чимин решился на это своё витиеватое признание. Если бы их любовь была обречена на провал, поступил бы Пак так с ними? — Эй, ты уснул? — Намджун тронул его за плечо и присел рядом. — Отправляйся спать, Юнги. Тебе нужно отдохнуть. — Да, ты прав, — Мин открыл глаза, прогнав хаос в голове, и поднялся. — Увидимся завтра. — До завтра, друг, — крикнул ему вслед Намджун. Юнги спускался в родные подземелья и с каждой новой ступенькой ловил себя на мысли, что их как будто становилось больше. Попечительский совет там совсем ёбнулся? От греха подальше решили змеиный факультет спрятать ещё ниже? Да не, бред какой-то! Но что-то в сегодняшнем спуске явно было не так. Может то, что шаги гулко отдавались эхом в каменных стенах, словно даже они устали терпеть этот дурацкий день? Или его собственное состояние, которое стремилось в ебеня. Но непонятный шорох впереди заставил Мина замедлиться. — Только бы не Пивз, — прошептал он сквозь зубы и крепче сжал ремешок сумки. Этот полтергейст был мелкой занозой в задницах волшебников, и в обычный день Юнги даже перекинулся бы с ним парой «приятных» слов, но сегодня он явно пошлёт того к огру в задницу. Шорох же становился всё громче, так что вероятность наложить кирпичей только возрастала. Когда слизеринец уже приготовился достать из сумки склянку с чернилами и запульнуть её в тёмный угол, сбоку от лестницы кто-то выскочил. — Кевин?! Мин сейчас орал имя тупой птицы даже громче, чем хозяин этого фамильяра сегодня в классе отбросов. А сам Кевин с гордо поднятой головой молча хлопнул крыльями и полетел вверх по лестнице. Вы только посмотрите, какие мы обидчивые! Испугался очередного пинка под зад? — И что ты тут вообще забыл? — Юнги сделал шаг в тёмный угол. — Официально. Я схожу с ума! Нахрена я иду по следам голубя? Эти и многие другие вопросы одолевали голову волшебника, но даже новый мыслительный процесс не смог остановить ноги. Они закончили свой путь, только когда под подошвой ботинок что-то хлюпнуло. — Кевин, тварь ты редкостная, если я вступил в твоё дерьмо, то тебе хана! Слизеринец продолжал говорить сам с собой и даже не смущался этого. Ведь кто его вообще мог услышать, кроме призраков? А вот увидеть говно на его ботинках могли. Так что, не дав себе время на раздумья, Мин наступил на пятку и стянул грязный башмак. Естественно, в такой темноте невозможно было выяснить природу загрязнения. Оставалось только одно... — Фрикадельки? — Юнги не поверил своему носу, когда сделал им неглубокий вдох и учуял запах сегодняшнего ужина. Почему Кевин спустился сюда, чтобы полакомиться? Луи посадил голубя на диету? И что за странный блеск на подошве? В этом углу царила непроглядная тьма, и глаза упорно отказывались привыкать. Юнги хмыкнул и почувствовал, как раздражение начало медленно подкатывать к горлу. Он мысленно выругал себя за узколобость, потому что сунулся вперёд вслепую, вместо того чтобы подумать. — Гениально, Мин, — пробормотал он, с силой сжав ремешок сумки. Дурацкая привычка полагаться на Люмос расслабила его настолько, что решение воспользоваться факелом пришло только сейчас. Юнги резко развернулся и в одном ботинке зашагал обратно к лестнице, где из стены торчали чёрные железные держатели. Ровные язычки пламени тихо покачивались и будто насмехались над ним. — Ну да, давай ещё ты поржи надо мной, — пробурчал он и выдрал факел из крепления. Тепло огня приятно согревало руку, а слабое потрескивание успокаивало. С факелом в руках Мин снова вернулся в тёмный закуток и медленно провёл пламенем по сторонам. Свет мягко осветил грубые каменные стены и влажный пол. Юнги прищурился, когда слабый свет упал на валяющийся ботинок. — Реально блёстки... — с недоверием пробормотал он, увидев странное свечение. Небольшая лужа из томатного соуса и половинка уцелевшей фрикадельки переливались, словно были посыпаны глиттером. Только свечение явно исходило изнутри и несло в себе остаточную магию. Подозрительно. И поскольку Мин был слизеринцем, а не придурком гриффиндорским, он просто прислонил факел к стене и направился в родную гостиную. Он не собирался трогать всякое подозрительное дерьмо. Безопаснее и результативнее было сказать об этом старосте, и пусть уже тот решает, что с этим добром делать. Во-первых, это могло сказаться на его здоровье, а во-вторых, на репутации. Попробуй потом докажи, что этот фрикадельковый дождь не твоих рук дело, а блёстки — не тёмномагическое воздействие. Правильно? Правильно. Шагнув в змеиное логово, Юнги сразу же отыскал старосту и поведал ему о странной находке. А затем нашёл светлую макушку четверокурсника, которому сегодня писал эссе, и уверенным шагом направился в его сторону. — У меня всё готово, жду свои галлеоны завтра к обеду. Мин проследил, как парень утвердительно кивнул, и только после этого отправился в сторону спален. Хоть в гостиной и было практически пусто, где так хотелось присесть у камина, вытянуть ноги и расслабиться, но его тянуло в другое место. Туда, где наверняка было шумно и пахло потными носками. Где им придётся закрываться за зелёным пологом и тихо перешёптываться, потому что всё из-за того же отсутствия палочек они не могли наколдовать тишину. — Чудила? — Юнги без стука приоткрыл дверь в спальню шестикурсников, просунул голову и позвал Чимина. — Он спрятался у себя на кровати, — ответил волшебник с ближайшей койки. — Сегодня после ужина его снова гриффиндурки доставали. — Понятно. Мин раздражённо захлопнул дверь и в нетерпении направился к кровати Пака. В комнате пахло сыростью и лавандовыми чарами освежения, которыми пытались заглушить более обыденные подростковые запахи. Отбросив все формальности, Юнги наступил на пятки ботинок, скинул их и запрыгнул на кровать Чудилы. — Эти уёбки тебя обидели? — спросил он, сев напротив читающего Чимина. — Не больше, чем обычно, хён, — Пак спокойно положил в книгу перо-закладку, закрыл её и поднял взгляд. — Так что не бери в голову. — А куда мне стоит взять? Мин сейчас бессовестно заигрывал и наслаждался этим. Он столько лет сдерживал себя, что сейчас ловил чистый кайф с этой свободы, которую подарил ему Чудик своим признанием в классе. Чимин только усмехнулся и сменил тему: — Ты всё ещё ходишь с моим репейником? — его пальцы скользнули к волосам Юнги и нежно дотронулись до колючего комочка. — Почему? Мин закусил губу, чтобы не сорваться и не выложить правду слишком рано. Столько лет они ходили кругами вокруг своих неозвученных чувств, что спалить сейчас своё признание стало бы настоящим преступлением. И где была гарантия, что стоит ему сказать: «Потому что ты мне нравишься», как они не накинутся друг на друга с поцелуями? Поддаваться на это безумство, когда не было возможности кинуть чары тишины, когда в спальне обитало ещё шестеро волшебников, которые явно не горели желанием слушать стоны влюблённых, было тупо неприлично. Так что Юнги просто закрыл глаза и придвинулся ближе к ласкающей руке. Пак нежно чесал его голову короткими ногтями, и каждое прикосновение разливалось по телу волной не только возбуждения, но и долгожданного расслабления. Мин уже привык игнорировать тупую ноющую боль в голове, но сейчас она начала отступать от лёгких успокаивающих движений. Приятно. — Не беспокойся обо мне, Юнги, и иди отдыхать, — прошептал Чимин, нежно почесав его ушную раковину. — Фрикадельковый дождь, — тихо пробормотал Мин, открыв глаза и ловко перехватив руку Чудилы. — Было весело наблюдать за этим безумством? — Я уже видел спойлер в своей голове, так что не очень, — хихикнул Пак. — Они были зачарованными. Ты знал об этом? — Даже фрикадельки хотят блестеть. Ты не можешь осуждать их за это. — Ты же знаешь, кто и зачем их зачаровал? — Юнги лукаво прищурился и поднял их сцепленные руки, нежно коснувшись губами тыльной стороны ладони Пака. — Чимини, ну расскажи хоть немного. Мне стоит переживать? — И в чём будет заключаться веселье, хён, если я расскажу тебе? — Пак мягко вернул поцелуй и чуть сжал его пальцы. — Не бери и это в голову. Дай ей отдохнуть и просто иди уже спать. Пожелав Чудиле спокойной ночи, Мин выскользнул из чужой спальни и направился в свою. Стоило ему оказаться в родных стенах, как сумка тут же отправилась в полёт к кровати. Но вместо того, чтобы проследить за удачным приземлением вещицы, он устало потащился в душевые. Горячие струи сбивали напряжение с плеч, но Юнги почти не чувствовал этого. Его взгляд был прикован к собственной руке, той самой, что ещё недавно сжимала ладонь Чимина. От этого воспоминания в голове поплыло, как от небольшого количества выпитого огневиски. Пак не оттолкнул его, а наоборот, окутал нежностью и заботой, от которых сейчас становилось слишком тепло не только телу, но и сердцу. Мин мог сейчас уплыть (нет, не в водосток, а в свои чувства) от того, что Чимин абсолютно точно был так же сильно влюблён. Он осознал, что выдержки осталось уже меньше, чем на минималках. Она скатилась к плинтусу, и её было так просто переступить... сейчас ничто не могло остановить Юнги от позорной дрочки в общественной душевой. — Эй, старый пердун, — пробормотал он, запрокинув голову к потолку. — Если я сейчас передёрну на светлый образ Чудилы, каким это будет грехом? Мерлин ему, конечно же, не ответил. Но тело всё равно отреагировало: член радостно окреп, а мысли сорвались в сладкую пропасть. Мин попытался остановить свои шаловливые руки и, запустив пальцы в волосы, нащупал в них репейник. Даже вода не смогла смыть этот колючий комочек любви. — Если это не знак, то что тогда? — пробормотал он с кривой усмешкой. Выключив воду и так и не притронувшись к себе, Юнги обтёрся полотенцем и отправился на боковую. Но в голове всё ещё светились блёстки и мельтешила тёплая ладонь Чимина.