Цюрих — Лондон — Париж

Прошло уже несколько месяцев, как Хосок вернулся в родной Лондон, но кажется, лучше бы он этого не делал. Что толку здесь находиться, если он даже не может обзавестись приличным кругом знакомств? В Цюрихе подобных проблем не возникало. Внушительные цифры на банковском счёте компенсировали всё что угодно, и альфа, привыкнув к определённому окружению в Швейцарии, был уверен, что по возвращении в Англию его будет ждать нечто соответствующее. Не учёл он только одного — пресмыкание своих соотечественников перед титулами и раздражающую британскую чопорность. Хосок не носил горделиво приставку «сэр», не носил на большом пальце перстень с фамильным гербом и не владел землёй где-нибудь в графстве Йоркшир. Исходя из всего вышеперечисленного, Чон не мог рассчитывать на что-то кроме сдержанно-холодных улыбок и редких приглашений только на благотворительные вечера, где он выступал в роли спонсора. Британский upper class оккупировали лорды, и они уж точно не собирались впускать к себе не по-английски вульгарного нуворишу, пускай он и сколотил состояние по ту сторону Ла-Манша. Хосок, по мнению великосветской публики, не вписывался в их круг совершенно. Он не заканчивал частную школу, не учился в Оксфорде или же Кембридже, а следовательно, даже не мог компенсировать простое происхождение подходящими связями. Вывод — ситуация совершенно безнадёжна и лучше бы вернуться в Цюрих, где Хосок был словно рыба в воде. Эти мысли не покидали его ни на мгновение, даже когда он стоял на крыльце чьего-то загородного особняка и курил. И чего ему только стоило пробиться на этот унылый приём. Пришлось отвалить неприличную сумму в фонд по защите то ли тигров, то ли китов. Не столь важно, главное, что этот фонд был игрушкой супруга владельца особняка, а это — шанс попасть на приём для благородных. Вот только этим вечером Хосок не получил ничего, кроме ещё одной разрушенной надежды. Его весьма умело, с аристократичной деликатностью просто игнорировали. И стоило ли снова пытаться?       — Эй, у тебя есть зажигалка? — не особо по-джентльменски окликает кто-то Хосока со спины. Чон недоумённо оборачивается и видит перед собой альфу в таком же чёрном костюме дресс-кода black-tie, как и у него. Перстень красноречиво говорит о благородном происхождении незнакомца, вот только от аристократичной сдержанности в это мгновение совершенно ничего не остаётся. Тот постоянно что-то судорожно выискивает бледно-зелёными глазами, а из причёски даже выбились несколько убранных гелем прядей. Бежал он, что ли, сюда?       — Есть, могу и сигаретой поделиться, — стараясь не заострять внимание на странном поведении неизвестного лорда, Хосок решает быть как можно более любезным. Вдруг с этой сигареты наконец завяжется сносное знакомство в этом городе с крайне не сносной погодой?       — Не надо, только продай мне зажигалку, срочно. — А вот это уже совсем странно, и Чону на мгновение показалось, что он оказался на каком-то сомнительном бизнес-тренинге, где сейчас его попросят продать ручку. — Я заплачу сколько угодно, только отдай свою зажигалку. — Со стороны главного входа в особняк послышались чьи-то весёлые голоса, и, услышав их, странный альфа стал ещё более нервозным.       — Да ладно, не стоит, — пока Хосок тянется за зажигалкой, незнакомец всё равно спешно достаёт из внутреннего кармана пиджака кошелёк. Чон даже не успевает опомниться, как вместо зажигалки в его ладони оказываются две купюры по пятьдесят фунтов каждая. Сто фунтов за зажигалку, подумать только… Кажется, только что у Хосока состоялась самая прибыльная сделка за всю его карьеру банкира. У богатых, конечно, свои причуды, но не до такой же степени. Внутри разгоралось любопытство, и Чон хотел было спросить у странного лорда, зачем ему так срочно зажигалка? Но тот уже отбежал в сторону появившейся компании из нескольких альф и одного омеги. Вылитый король со свитой, смотрящей на него с восхищением и ловящей каждый взгляд и вздох. Краем уха Хосок слышал, что загадочный омега — француз, не так давно приехавший в Лондон. Его зовут то ли Тэхён, то ли Тэджун, то ли ещё как-то. Но главным было не это, а то, что вся лондонская великосветская публика от него в совершеннейшем восторге. И где справедливость? Хосок зажиточный британец и не может попасть в круг местных элит, а какая-то французская диковинка делает это, чуть ли не шутя. Неужели дело всё только в том, что Чон — альфа, а этот французик — омега? Однако стоит отдать ему должное, смотрится он воистину завораживающе. Хосок в отдалении получает прекрасную возможность понаблюдать за развернувшейся картиной. Омега в красном струящемся шёлке источает весёлость и лёгкость. Кто-то из альф, похоже, рассказывает ему какую-то до ужаса нелепую шутку, судя по реакции остальных, а вот француз заливисто смеётся, откидывая голову назад, и чёрные слегка вьющиеся волосы касаются лопаток. Весьма небрежно для местных омег, но французские себе эту небрежность вполне могут позволить, ведь она их делает до сумасшествия обворожительными. В какой-то момент омега достаёт из небольшого клатча пачку сигарет, и рядом с ним в ту же минуту оказывается тот самый нервозный альфа, купивший у Хосока зажигалку за неприличные сто фунтов. Впрочем, траты эти того явно стоили, если судить по соблазнительной улыбке, появившейся на лице французской нимфы при виде огонька, поднесённого к его тонкой сигарете. Альфы из высших кругов готовы легко прощаться с большими суммами. Если же эти траты связаны с красивыми омегами, расставание с деньгами происходит и того легче. Кажется, в выигрыше от сделки по продаже зажигалки остался отнюдь не Хосок. На этом награды для восторженных поклонников заканчиваются. Омега что-то говорит, и окружающие его английские джентльмены с явным разочарованием на лицах уходят в особняк, оставляя его в одиночестве. Неужели утомили? Судя по исчезнувшей с лица француза улыбки, так оно и есть. Удивительно наблюдать за резкой сменой его настроения, как от былой весёлости и соблазнительной лёгкости ничего не осталось, уступив серьёзности, которая, как Хосоку всегда казалось, роковым сердцеедам не свойственна. Желание познакомиться достигает своего пика — альфа направляется в сторону незнакомца.       — Местное общество утомило? — По английским меркам этот вопрос можно счесть бестактным, однако Хосок за несколько месяцев уже порядком устал подгонять себя под эти самые мерки. Тем более, раз он всерьёз задумывается об отъезде, можно в последние дни в Лондоне и расслабиться.       — Non, общество прекрасное, — речь с акцентом и вкраплениями французского могла бы довести до раздражения любого, но почему-то этому омеге хочется этот грех простить. — Бесконечные просители моего внимания утомляют.       — Знали бы вы, сколько они платят за это самое внимание. Чтобы дать вам прикурить, у меня купили зажигалку за сто фунтов.       — Oui? — омега изумляется, но стоит Хосоку одобрительно кивнуть, как тот вновь задорно смеётся, похоже, тоже находя эту ситуацию крайне нелепой. — C’est la vie, альфы готовы бесконечно тратиться на моё внимание, но не на меня. Даже обидно как-то. На этом непродолжительный разговор можно было бы завершить, но в Хосоке с каждым мгновением распаляется азарт, и он решает продолжить. Даже если он покинет Лондон через несколько дней, почему бы не наполнить их чем-то приятным? А общаться с этим омегой, несомненно, приятно.       — Позволите познакомиться с вами? Или ваш лимит на этот вечер исчерпан?       — Bien sûr, я всегда рад знакомствам, — француз берёт сигарету левой рукой, а правую протягивает альфе. — Тэхён де Риб, граф, но мне будет приятнее слышать родное «Comte». Так вот в чём таилась причина любезности местной знати. Тэхён, в отличие от Хосока, был им ровней. И как только он раньше не догадался? За несколько месяцев Чон к своему положению уже привык, а потому без лишнего стеснения и зажатости пожимает в ответ руку нового знакомого и говорит:       — Чон Хосок, банкир, но мне будет приятнее слышать родное «безродный нувориша». Любой английский лорд на месте Тэхёна с холодной вежливостью прервал бы рукопожатие и со сдержанным «было приятно познакомиться» удалился бы. Вот только граф де Риб не англичанин, а потому лишь вновь смеётся, откидывая голову назад, всем своим видом демонстрируя добродушие.       — Bourgeois или, как вы выразились, nouveau riche, сделали мою страну такой, какая она есть сейчас, так что я во многом испытываю уважение к дельцам вроде вас, à vrai dire, я и сам в Лондоне по делу, — произносит Тэхён, а после игриво подмигивает, будто поделился с ним некой тайной.       — Надеюсь, вы в своём предприятии преуспеете, я вот, кажется, пока терплю крах.       — Mon chéri, я тоже. — Хосок мог бы решить, что это говорится из простой вежливости, но взгляд графа кажется искренним и понимающим. — Списывал свою неудачу на то, что я иностранец, но, кажется, дело в чём-то другом.       — Полагаю, вы правы. Я и сам по духу больше немец, нежели британец, а к чужакам здесь не слишком расположены.       — Позволите сделать смелое предположение? — вольности едва знакомым людям обычно не позволяются, но Чон всё же разрешение даёт. — Вас не принимают в обществе? Я заметил вас в зале, но к вам никто не подходил.       — Comte необычайно проницателен. — Хосок не знает французского от слова совсем, а потому повторить за Тэхёном оказывается не так просто, что вызывает у омеги улыбку. — Я учился по гранту в университете в Швейцарии, потом сколотил там состояние и решил вернуться на родину, вот только общество меня не торопится принимать, а я слишком тщеславен, чтобы понижать ранг собственного окружения. Наверное, самым разумным будет вернуться в Цюрих.       — Или обратиться за помощью, — неожиданно произносит Тэхён, и сомневаться в его серьёзности не приходится.       — А вы, месье, хотите её предложить? — Хосок от подобного предложения несколько теряется и даже не может скрыть собственного удивления.       — Вот так на ногах говорить о делах — совершенный mauvais ton. Приходите ко мне завтра к завтраку и за чашечкой кофе всё обсудим. И отчего-то Хосок на это соглашается.

***

Дом, в котором остановился граф де Риб, сразу произвёл соответствующее его статусу впечатление. Бывший доходный дом девятнадцатого века в Южном Кенсингтоне располагал к себе милыми колоннами у входа, небольшими зелёными балкончиками, красной черепицей и наверняка сумасшедшим ценником за аренду. Впрочем, а где ещё полагалось жить аристократу? Костюм прямиком с Сэвил Роу и галстук из «Harrods» обеспечивают Хосоку проход внутрь мимо швейцара, а дальше остаётся лишь подняться на пятый этаж, где и обитал Тэхён. Звонок в дверь, и вот альфе открывает миловидный омега лет пятидесяти в безупречной тёмно-синей форме горничной. С таким же, как и у его господина, французским акцентом, слуга просит Хосока пройти внутрь, а после провожает в столовую, где его уже ждут. Внутреннее убранство квартиры не может не радовать английской сдержанностью с вкраплениями французского шика. Старинные шёлковые обои пастельных цветов отлично гармонируют с расставленными живыми цветами в вазах из тончайшего фарфора. Мебель, обитая бархатом, наверняка отлично смотрится в экспозиции музея Метрополитен, куда Хосок иногда любит захаживать во время командировок в Штаты. Из окон открывается прекрасный вид на исторический центр и Темзу. Впрочем, главным сокровищем этой квартиры по праву можно считать её хозяина. Тэхён в столовой неспешно попивает кофе, а из одежды на нём лишь ярко-красный шёлковый халат, который, кажется, ещё немного и соскользнёт с плеча, но отчего-то держится. Хосок не понимает, рад он этому или же нет. Волосы в лёгком беспорядке, словно омега только встал с постели, губы после сна припухлые, будто их кто-то долго и весьма настойчиво целовал. Вся картина складывается так, будто с минуты на минуту из ванной должен выйти любовник графа и присоединиться к завтраку, но больше никого в квартире нет.       — Mon chéri, вы уже тут, — Тэхён делает спешный глоток кофе, а после отставляет чашку на стол и поднимается, дабы поприветствовать гостя. На ходу он поправляет халат, лишая альфу пространства для фантазии. — Pardon, что начал без вас, но клянусь, что к выпечке не прикасался, — граф указывает на стол, и только сейчас Хосок обращает внимание на стоящие там фрукты и несколько десертов, включая до ужаса стереотипные круассаны, но кто не простит де Рибу стереотипы. — Присаживайтесь и скажите Антуа, что вы будете.       — Мне чашечку чая, пожалуйста, — говорит Хосок, садясь за стол напротив графа, однако Тэхён его тут же перебивает:       — Non, non, non, никакого чая в этой квартире. — Судя по грозному виду омеги, он готов прямо сейчас начать новую англо-французскую войну. — Антуа, un саfé crème s’il vous plaî. — Слуга, слушаясь господина, спешно удаляется.       — Предположим, отказ от чая — это одно из условий вашей помощи, но какие остальные? — задаёт альфа вопрос, который его мучал со вчерашнего вечера. Он менеджер высшего звена, а такие в благотворительность не верят.       — Хосок, вы слышали когда-то об «Ассоциации взаимопомощи французского дворянства»?       — Нет, это какой-то профсоюз для благородных? — альфа пытается не слишком изящно шутить, но Тэхён отчего-то всё равно улыбается.       — Почти. Она была создана в тысяча девятьсот тридцать втором году одним из зажиточных графов. Он однажды путешествовал по стране, разговорился с носильщиком на вокзале и к собственному ужасу узнал, что носильщик тоже происходит из благородного, но совершенно обедневшего семейства, и таких в моей стране великое множество. Тогда оставшиеся дворянские семьи решили объединиться и помогать друг другу. Раньше моя семья предоставляла «Ассоциации» пожертвования, но сейчас мы и сами нуждаемся в помощи. Не то чтобы мы были бедны и торговали овощами, которые выращиваем на территории имения, как приходится делать некоторым, но родовой замок в совершенно упадническом состоянии. Требуются огромные вложения, дабы нанять соответствующего профессионализма реставраторов и вернуть родовому гнезду прежний вид. Мои родители убеждены, что это невозможно, и хотят продавать землю. «Ассоциация» также не может предоставить столь большую сумму, да и есть семьи, которые нуждаются в помощи сильнее, ибо им даже нечем платить за хорошее образование для детей. Но я не могу так просто сдаться и распрощаться с замком. Я приехал в Лондон в надежде раздобыть денег, но так и не добился успеха.       — А если обратиться в банк? — теперь в альфе говорит банкир.       — Французские банки мне отказали из-за цели займа. Они уверены, что моя семья не сможет выплатить долг, и мы объявим о банкротстве, так ничего и не заплатив, а английские банки согласны выделять деньги только на местное историческое наследие.       — И поэтому вам нужен кто-то, кто точно одобрит такую крупную ссуду? — достаточно быстро догадывается Хосок.       — Да, когда вы вчера сказали, что банкир, я понял, что это мой шанс. Я выплачу весь долг, любые проценты, могу оставить под залог украшения, оказать любую помощь, только помогите мне. Хосок никогда не думал, что графы могут умолять, но прямо сейчас Тэхён делает именно это. Смотрит с такой мольбой, что едва ли хоть у кого-то найдётся мужество ему отказать, вот и у Чона не находится:       — Сколько?       — По предварительным подсчётам на реставрацию фасада и внутренней отделки уйдёт около восьми миллионов евро. Хосок понимает, почему банки отказывали. Для не самой зажиточной дворянской семьи это действительно, должно быть, неподъёмная сумма. Было бы настоящим безумием одобрять подобный кредит, но стоит только бросить взгляд на завораживающего графа в красном, как тяга к безумиям возрождается с новой силой. Подумать только, Хосоку тридцать шесть лет, а он намерен совершить безрассудство, каких не совершал даже в двадцать.       — Что ж, предположим, мне понадобится около восьми уроков, чтобы стать своим среди английских лордов. За каждый я готов платить по миллиону евро. Что скажете? Выражение лица графа говорит за него. Тэхён говорил, что альфы готовы бесконечно тратиться на его внимание, но похоже, восемь миллионов евро практически даром ему никто ещё не предлагал.       — Мне всего лишь тридцать, я не повидавший жизнь преподаватель по этикету, сомневаюсь, что мои услуги могут столько стоить. Давайте лучше я оформлю кредит в банке, где вы служите.       — Боюсь, начальство, хоть меня и любит, но такое мне не простит, так что поступим иначе. К тому же, если всё пройдёт гладко, и я войду в полагающийся моему состоянию круг на родине, это стоит и восьми миллионов евро, и даже больше. В столовой воцаряется тишина, которая нарушается лишь когда Антуа со словами «ваш саfé crème, месье» ставит перед Хосоком небольшую чашку кофе с молоком. Тэхён же в это время напряжённо думает, похоже, сомневаясь, стоит ли ему ввязываться в подобную авантюру.       — Не сочтите за излишнюю подозрительность, — наконец, изрекает омега, — но могу я взглянуть на ваш банковский счёт? Я в этой сделке ничем не рискую, кроме репутации, а она слишком важна в нашем кругу, чтобы я столь слепо доверял.       — Разумеется, я как раз не так давно заказывал выписку со счёта. — Хосок достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон и открывает почту, после чего протягивает телефон омеге.       — Charmant. — Чон не знает точно, как это переводится, но по голосу можно догадаться, что омега от увиденного в восторге. После этого ему возвращают телефон. — Но вы уверены? — всё ещё с некоторым недоверием переспрашивает граф. — Это очень большая сумма.       — Слово джентльмена, что я уверен. Мы можем начать хоть сейчас.       — Oui, только дайте мне несколько минут. — Тэхён торопливо поднимается, и из-за столь резких действий шёлк всё же сползает, оголяя правое плечо. Не успевает альфа достаточно насладиться видом, как к нему кидаются на шею, не по-аристократически несдержанно обнимая. — Merci, merci, merci beaucoup! Месье, вы не представляете, сколь сильно помогли мне и моей семье, я перед вами в неоплатном долгу.       — Ну почему же в неоплатном? Очень даже оплатном. — Соблазн обнять омегу в ответ, сжать талию, а после опуститься к бёдрам, очень велик, но величина джентльменского воспитания Чона сильнее, а потому он прикоснуться к омеге не решается.       — Пейте кофе, я сейчас же вернусь, только приведу себя в порядок. Тэхён покидает столовую, находу крича Антуа что-то на французском, а Хосок несколько разочарованно выдыхает. Он бы не отказался, чтобы ему зачитывали уроки в сползающем с плеч шёлковом халате. Впрочем, вопреки явному интересу к прелестям графа, альфа серьёзно настроен на своеобразное обучение. Пренебрегать возможностью попасть в местное высшее общество ради сиюминутных желаний — совершенно не рационально. Так что стоит взять под контроль собственную фантазию и направить все силы на запоминание. Благо кофе, пускай и с молоком, но всё равно неплохо бодрит, приводя в порядок мысли. Хосок ожидал, что Тэхён, как и любой омега, надолго пропадёт за сборами, однако не проходит и пятнадцати минут, как граф возвращается, одетый в чёрные брюки-палаццо и свободную хлопковую рубашку белого цвета. Из расстёгнутого ворота выглядывает тонкая нить жемчуга. Просто, но с достаточным вкусом. Волосы омега лишь немного расчёсывает, но никакого намёка на укладку нет. Этот беспорядок образ ничуть не портит.       — Eh bien, — произносит с напряжённым вдохом де Риб, а после возвращается к своему месту за столом, присаживаясь напротив гостя. — С чего бы нам начать? Как у вас обстоят дела с une conversation décente?       — С чем? — Не слишком приятно осознавать собственную языковую образованность, но такова суровая правда.       — Светской беседой, — коротко посмеиваясь, переводит граф. — Вам следует заняться французским, он развивает элегантность мыслей, да и пригождается в Швейцарии, но не об этом сейчас. Так как вы разговариваете? Хосок порывается ответить «на английском», но вовремя прикусывает язык. А ведь действительно, как он разговаривает? Никогда прежде об этом задумываться не приходилось. Ему задают конкретный вопрос — он отвечает или наоборот. В любом случае ничего выдающегося в своей манере общения Чон выделить не может, но выжидающий взгляд графа лучше любых слов говорит, что от него явно добиваются подробного ответа. Приходится импровизировать:       — Не думаю, что можно выделить в моём общении что-то особенное. Разве есть какая-то разница, как и о чём говорить? Мне всегда казалось, что главное — не тратить время собеседника попусту.       — Вы действительно до ужаса германизированы. Смысл светской беседы в том, чтобы занять время и не нагружать человека мыслями о делах, а вы совершенно всё делаете наоборот, но ничего, мы это исправим. Поговорите со мной.       — О чём? — вполне резонно спрашивает Хосок.       — Во-первых, mauvais ton заставлять омегу предлагать тему, во-вторых, она и не должна быть заявлена, говорите о чём-то отвлечённом. — Тэхён ненадолго отворачивается к окну за своей спиной, а после вновь обращает взгляд на собеседника: — Неправда ли сегодня чудесная погода? Кажется, обещали дождь, но вы только посмотрите, какое яркое солнце, просто великолепно. Я уже было думал, что придётся отменить обеденный promenade, хотя я и не привык отходить от своего ежедневного расписания, но что поделать? Однако удача сегодня всё же на моей стороне. А вы любите дневные прогулки? Я раньше не слишком жаловал, но мой papa убеждённый сторонник идеи об их благоприятном влиянии на здоровье, а потому я всё же перенял от него эту привычку, хоть ранее и был домоседом, — наконец, омега замолкает и терпеливо смотрит на Хосока, который пытается понять, сколько несущественной ерунды ему прямо сейчас наговорили. Однако ответить что-то нужно.       — Да, отличная погода, — всё, на что хватает у Чона фантазии.       — И это всё? — от удивления граф даже не сдерживается и округляет глаза. — Oh mon Dieu, это оказалось сложнее, чем я думал. Вы будто на допросе.       — Чувства очень схожие.       — Будем пытаться возвращать вам британскую идентичность. Начинайте всегда с погоды или, если вы на банкете, с поданной еды, а дальше пускай более опытный собеседник продолжает. А вы задавайте уточняющие вопросы, если собеседник— омега, делайте комплименты. Таким образом вы не обремените себя долгим рассказом и одновременно изобразите заинтересованность. Тут совершенно нет ничего сложного, давайте ещё раз попробуем. — Жестом граф велит альфе начинать, и возможности отнекиваться уже не было.       — Как вам сегодняшняя погода, правда отличная? — приходится обратиться ко всей имеющейся у Хосока вежливости, дабы по инструкции составить вопрос на совершенно неинтересную и пустую, по его мнению, тему.       — Oui, просто чудесная, прекрасно благоволит прогулкам, хотя я не оставляю мыслей, что дождь может в любую минуту собраться, но всё же надеюсь, что этого удастся избежать. Я дождливую погоду не слишком жалую, а вы?       — Тоже, она навевает тоску, впрочем, если жить в Лондоне, то к этому стоит привыкнуть, — кое-как пытается влиться в диалог Хосок, и судя по ласковой улыбке омеги, получается вполне сносно.       — Согласен, дело привычки, хотя, как по мне, это несколько портит облик города. Однако всегда можно выбраться в Брайтон, слышал, там погода в разы лучше, а какие прекрасные пляжи, le ravissement. Вы были когда-то в Брайтоне?       — Пару раз, — на этом Хосок замолкает, считая, что ответ исчерпывающий, но молчание Тэхёна намекает на обратное. — Хорошее место для семейного отдыха, но одному там скучновато, — нехотя приходится добавить.       — Немного поработать над вашим страдальческим видом, и будет превосходно, — граф коротко посмеивается, и альфа тоже улыбается, понимая, до чего забавно он, должно быть, смотрится со стороны. — Вы, кажется, способный élève.       — Мне достался отличный учитель.       — И всё же я думаю, что вы меня переоцениваете. Вы по-прежнему уверены, что это стоит восьми миллионов?       — Абсолютно уверен, — ни на мгновение даже не задумывается Хосок.       — Ça va, как скажете, но думаю, чтобы дальнейшие уроки были эффективными, вы должны обозначить, в каких ещё сферах вам нужна помощь.       — Дайте подумать, — Чон делает вид, якобы задумался, хотя на самом деле он давно всё решил. — Кажется, за столом я чувствую себя не слишком комфортно. Не хотите сходить на ужин и всему меня обучить? Намёк прозрачный настолько, насколько это возможно. Занимательно наблюдать за эмоциями на лице де Риба. Как лёгкое удивление постепенно сменяется кокетливой улыбкой. Похоже, Тэхён начинал понимать, в какую игру с ним задумали поиграть.       — Завтра вечером я буду свободен. — Взгляд хитрой кошки подсказывает Хосоку, что его намерения раскрыли, но так даже лучше, не придётся тратить время на неловкие намёки.       — Тогда буду ждать вас в семь в «Le Gavroche». Слышал, там лучшая французская кухня в Лондоне.       — Прекрасный выбор. — То ли Хосок выдаёт желаемое за действительное, то ли после приглашения на ужин не только взгляд, но даже ненавязчивые жесты графа стали соблазнительнее.       — Думаю, мне уже пора, не буду отнимать у comte время, — альфа поднимается из-за стола, но уходить из столовой пока не торопится. — Вот моя визитка, — протягивает Хосок белоснежного цвета картон, который достал из внутреннего кармана. — Позвоните вечером и скажите данные счёта, чтобы я мог распорядиться о переводе денег.       — Непременно позвоню, — Тэхён забирает визитку, а после протягивает собеседнику правую руку, и Чон без труда считывает намёк — оставляет поцелуй на тыльной стороне. — Au revoir, mon chéri.       — Аревуар, — неумело и с ужасным акцентом повторяет альфа, чем вызывает добродушный смех.

***

Хосок уже лежит в постели и читает новости с сегодняшних торгов на бирже, когда в районе одиннадцати вечера раздаётся звонок на мобильном. Не глядя на экран, он принимает звонок, а после слышит из динамика ласковое, практически мурчащее:       — Bonsoir, mon chéri. — Можно запросто подумать, что телефон Чона каким-то образом попал в цепкие лапы местной фирмы по оказанию интимных услуг, однако там сотрудники наверняка не изъясняются на безупречном французском, а потому остаётся лишь один вариант.       — И вам добрый вечер, месье. — Несмотря на то, что с ним явно намерены заигрывать, Хосок решает, что лучше недолго побыть серьёзным. — Вы готовы продиктовать номер банковского счёта?       — К чему такая спешка? — Судя по тому, как граф растягивает гласные, спешить он действительно не планирует. — Не хотите сперва рассказать, как прошёл ваш день? — На фоне раздаётся тихий плеск воды и не трудно предположить, что омега нежится в ванне.       — В созвонах с головным офисом в Цюрихе, я отвечаю за открытие нового филиала банка в Лондоне, много деталей, которые нужно обсуждать с руководством напрямую.       — И снова ваша немецкая сухость, неужели даже в конце дня вам не хочется немного расслабиться? Вы уже в постели?       — Ви. — И вновь неумелые попытки с французским, дабы немного разбавить серьёзность, с которой Хосок, кажется, переборщил.       — Мои уши... — в ответ этот мягкий приятный смех, который не может оставить равнодушным. — Мягче, monsieur, мягче, будто ласкаете омегу. И добавьте немного звука «у» в начале, там не совсем «в». Повторите за мной: «Oui».       — Oui? — пробует Чон, а у самого не выходит теперь из головы сравнение фонетики французского с занятием любовью.       — Merveilleux, у вас получается очень сексуальный французский, когда стараетесь. — Едва ли Хосок может вспомнить, чтобы слышал в своей жизни комплимента лучше, чем этот. В Швейцарии его немецкий точно такими выражениями не нахваливали.       — У вас тоже. — Вспоминается сегодняшний урок о том, что в светской беседе не нужно скупиться на комплименты, впрочем, едва ли этот диалог хоть как-то походит на светский.       — Ещё бы он у меня таким не был, — вновь раздаётся смех, а фантазия альфы сама дорисовывает, как граф, лёжа в ванной, откидывает по привычке голову. — Но вы, кажется, что-то говорили о моём банковском счёте. Готовы записать цифры? — Тэхён снижает градус столь же легко и играючи, как и накаляет, и это не может не разочаровывать.       — Да, конечно. — Записывать номер банковского счёта Хосок уже не в настроении, но ничего не поделаешь, приходится потянуться за листком и ручкой, лежащими на прикроватной тумбочке.       — Тогда диктую: банк «BNP Paribas», владелец счёта «Тэхён де Риб», номер «FR76 3000 4001 2000 1234 5678 901». Записали?       — Oui, сегодня офис уже, к сожалению, закрыт, но завтра утром я позвоню в Цюрих и обо всём распоряжусь.       — Буду ждать. — Из динамика вновь доносится плеск воды, на этот раз громче. — Думаю, мне тоже пора в постель, не хотите составить компанию? — А это уже запрещённый опасный приём, который Хосок не сразу понимает, как трактовать, и сгоряча выпаливает:       — В каком смысле? — невольно всё тело напрягается, готовое, если о том попросят, немедленно встать с кровати, собраться и поехать в Южный Кенсингтон.       — Поболтать со мной, а вы о чём подумали, mon chéri? — Тэхён изображает удивление, но любому очевидно, что граф всего лишь играется, ведь невозможно не увидеть двусмысленность в его вопросе. — Впрочем, я совсем забыл, вы сказали, что работали сегодня, наверняка устали, не буду вас утомлять ещё сильнее. Bonne nuit, mon chéri.       — Спокойной ночи, — всё, что успевает произнести Хосок, прежде чем Тэхён завершает вызов. И кто с кем теперь играется?