Забери меня в Эдем

      Когда они возвращаются со второй игры, в воздухе чувствуется заметный холодок. Это похоже на один из тех холодных осенних дней, как раз перед началом зимы, когда с деревьев опадают последние листья, окрашивая увядающую траву в разноцветные тона.       Для поступления возмущений не требуется много времени. Люди начинают жаловаться на холод, донимая охранников, требуя ответов.       Солдаты в масках монотонно сообщают им, что произошла неисправность в системе отопления, которую ремонтируют, и заверяют их, что отопление скоро будет восстановлено.       Ги Хун ни на секунду в это не верит. Он знает извращённые умы людей, стоящих за этой игрой, знает, как они мыслят. Жестокие и расчётливые.       Замёрзшие люди иррациональны и быстро впадают в гнев. Холод означает драку за то немногое, что даёт тепло, и поэтому часто эта самая драка превращается в убийство. Это будет ужасная ночь. И, хотя Ги Хун знает, что холод будет только усиливаться, он не может не отдать своё одеяло Чжун Хи, которую замечает дрожащей в постели перед отбоем. Он накрывает её колючим одеялом, и хоть девушка и пытается протестовать, но Ги Хун прекращает её попытки.       — Сегодня я буду спать на одной из верхних кроватей, — уверяет он её, одаривая молодую девушку настолько искренней улыбкой, насколько может. — Тёплый воздух поднимается вверх, ты же знаешь, со мной всё будет в порядке!       Она, похоже, не выглядит убеждённой, но тихо благодарит его и плотнее укутывает своё маленькое тело дополнительным одеялом.       К тому времени, как Ги Хун забирается на одну из самых верхних коек в комнате, его пальцы постепенно перестают резво сгибаться — руки немеют от холодного металла. Да, тепло поднимается вверх. Но в комнате просто не было тепла, которому можно было бы подниматься. Ги Хун не потрудился упомянуть игроку 222 этот факт.       Мужчина скатывает подушку в валик и засовывает под неё руки, сворачиваясь калачиком, чтобы побороть горький озноб. Тонкая одежда, которую дают, ни капли не согревает, и, когда свет гаснет, Ги Хун задаётся вопросом: сможет ли он вообще уснуть?       Брюнет слышит какое-то копошение внизу, съёживается от услышанного звука, который, вероятно, был ударом чьей-то головы о металлический столбик кровати, а затем всё стихает.       По телу пробегает жёсткая дрожь, и игрок 456 издаёт тихий звук недовольства. Затем он замирает. Замирает во многих смыслах, потому что слышит скрип, вызванный чем-то, или, вернее, кем-то, поднимающимся по лестнице туда, где лежит Ги Хун. Волна паники пробегает по его позвоночнику, и мужчина переворачивается.       — Эй, у меня уже и так нет одеяла, — шипит он, отрывая голову от края кровати, чтобы посмотреть в лицо незваному гостю. — Так что, чёрт возьми…       Вдруг сверху на Ги Хуна «падает» ощутимо тёплая тень чьего-то явного присутствия. Слова переходят в еле слышный жалкий шёпот, когда он обнаруживает, что смотрит сверху вниз не на кого иного, как на Ён Иля, который в ответ глядит со смутно удивлённым выражением на обычно непроницаемом лице.       — Я знаю, что у тебя нет одеяла. Видел, как ты отдал его Чжун Хи, — говорит Ён Иль в полуулыбке. — Вот почему я здесь.       И теперь, когда Ги Хун замечает свёрток из серой ткани, надёжно зажатый под мышкой у мужчины напротив, он краснеет от смущения из-за своей нервно сказанной фразы.       — Я не могу взять твоё одеяло, Ён Иль, — он протестует, непреклонно качая головой. — Ты ведь замёрзнешь.       — Почему ты думаешь, что я тебе его отдам? — Ён Иль продолжает взбираться, пока не оказывается на одном уровне с краем кровати, на которой примостился Ги Хун. — Я собирался предложить разделить его. Но если ты действительно хочешь, чтобы я отвалил, могу просто уйти, — говорит мужчина, вопросительно склоняя голову в ожидании ответа.       Ги Хун около минуты смотрит с открытым ртом, взвешивая варианты. Затем он перебирается на другую сторону кровати и разворачивается, освобождая место для Ён Иля, чтобы тот мог забраться и расположиться рядом. «Это вопрос выживания», — говорит себе Ги Хун, когда Ён Иль устраивается рядом с ним и накрывает их обоих тонким одеялом. Нет ничего плохого в том, что двое мужчин делят одеяло на крошечной кровати, когда другой вариант потенциально может довести их до смерти. Но теперь такая участь не страшна, ведь Ён Иль излучает тепло. От его тела, как от печи, исходят волны тепла, и Ги Хун, всё ещё дрожащий от пробирающего до костей холода, жаждет придвинуться поближе и впитать побольше этого в свою замёрзшую кожу.       Но он этого не делает.       Они лежат вместе, глядя на янтарные огни светящейся свиньи-копилки. Слышен только звук их дыхания. Ги Хун чувствует, как жар проникает в тело там, где его нога и рука прижаты к коже Ён Иля. От этого простого прикосновения у него в животе разгорается ещё один пожар.       Ощущение запретного. Волнение, которое всегда испытываешь, делая что-то против правил, что-то неправильное.       За этим быстро следует чувство стыда. Потому что: «Что же это я за больной человек? Такие мысли, когда этот мужчина пришёл ко мне по доброте душевной». Ги Хуну становится противно от самого себя, и он сжимается, отстраняясь.       — Тебе всё ещё холодно, Ги Хун? — голос Ён Иля в тусклом свете звучит как тихий скрежет. Краем глаза Ги Хун замечает, что взгляд молодого человека прикован к нему.       — Нет. Нет, мне уже теплее, спасибо, — Ги Хун лжёт сквозь зубы. Иногда он жалеет, что его разум и тело не на одной волне, потому что именно после этой фразы его худое тело сотрясает очередная крупная дрожь, заставляющая зубы клацать. Он слегка наклоняет голову и видит недоверчивые глаза, приковывающие его к месту. — Может, только чуть-чуть, — игрок 456 смущённо смеётся, ненавидя жаркий румянец, который чувствует на своих щеках. — Но всё в порядке, я скоро согреюсь! — снова настаивает, заставляя себя ещё раз рассмеяться, не желая показаться неблагодарным за оказанную ему доброту.       Ён Иль ещё немного смотрит на него, оценивая, а затем что-то тихо бормочет себе под нос.       — Перевернись, — словно приказ, и в голосе звучит такая властная нотка, что Ги Хун почти беспрекословно делает это.       Мужчине только удаётся удержаться на месте и пискнуть: «Зачем?» — пока Ён Иль переворачивается всем телом и лицом к нему.       — Будет теплее, если мы будем ближе друг к другу, — другой мужчина рассуждает, его слова легки, как дыхание, они не выдают ни единой мысли за прикрытыми глазами. Ён Иль совершенно спокоен, как будто это не он только что предложил им обняться.       Огонь вновь оживает в нутре Ги Хуна, и снова захлёстывает стыд, но у него нет никаких логических аргументов против слов Ён Иля. Поэтому брюнет подчиняется, поворачиваясь на кровати так, чтобы его спина упиралась в упругую грудь другого мужчины.       Он с трудом сдерживает вздох, когда рука Ён Иля берёт его за бедро и притягивает их плотнее друг к другу. Ги Хун не двигается, даже не дышит когда тепло наполняет его, просачиваясь сквозь одежду, и проникает в кожу там, где тело Ён Иля полностью прижато к нему. Другой мужчина немного ниже ростом, и от этого его дыхание, медленное, ровное и невыносимо тёплое, обдувает голый затылок Ги Хуна, заставляя ещё одну мелкую дрожь пробегать по коже. Но не от холода.       Ги Хун чувствует всё. Неоспоримую упругость мышц, скрытых под одеждой Ён Иля. Они плотно прижимаются к спине, ногам. Тяжёлую руку, не убирающуюся с его бедра. Всё это переполняет его, и дыхание сбивается, когда Ён Иль снова сдвигается с места, видимо, чтобы устроиться поудобнее, и его рука едва заметно приподнимает подол футболки Ги Хуна, а пальцы, словно огонь, касаются обнажённой кожи. Голова почти кружится от прилива крови. Ему приходится прикусить губу, чтобы остановить рвущийся наружу звук.       И он ненавидит себя за это.       Конечно, прошла вечность с тех пор, как кто-либо соизволил прикоснуться к нему, вечность с тех пор, как он вообще проявлял к этому какой-либо интерес. Но этого не должно было произойти сейчас, когда ему грозит смерть. И определённо не с Ён Илем — человеком, который не проявлял к нему ничего, кроме доброты и уважения! Телу Ги Хуна наплевать на панические попытки рационализации, которые старается сделать его мозг, поэтому мужчина чувствует прилив тепла — его член оживает под свободными штанами. Казалось бы, есть всё, что нужно для сна. Даже сейчас, когда тепло разливается по его телу, Ги Хун знает, что никак не сможет заснуть, пока Ён Иль всё ещё так крепко прижимается к нему. Брюнет тяжело вздыхает, смирившись с бессонной ночью и совершенно иного рода страданиями. По крайней мере, ему не будет холодно. Он чувствует ровное дыхание за спиной и немного расслабляется в захвате. Ён Иль, должно быть, заснул, что является облегчением, потому что это означает, что шансы на то, что он поймёт нынешнее положение Ги Хуна, намного меньше. Но вдруг игрок 001 снова сдвигается, и его рука опускается ещё ниже, скользя по животу Ги Хуна. Пальцы касаются пояса его штанов, и Ги Хун не может сдержать тихий, заикающийся вздох, который вырывается у него из-за плотно сжатых губ. Он снова замирает и старается не открывать глаза, даже когда чувствует, как набухает собственный член между ног. Он горячий и настойчиво оживает, он пульсирует, почти сердито, при мысли о том, что рука приятеля соскользнёт ещё ниже. Он просто поехавший. И у него болит там. Ги Хун хочет засунуть руку в штаны и трахать собственный кулак, пока не разольёт стыд по всему матрасу густыми каплями, окутывая своим ароматом Ён Иля.       Чёрт. Эти мысли нисколько не улучшают ситуацию. Его сердце колотится так громко, что Ги Хун почти слышит этот бешенный ритм, ускоряющийся с каждой секундой. А позади он чувствует ровное биение сердца Ён Иля. Так. Это не должно возбуждать. Но сейчас в голове Ги Хуна нет места логике. Только пламенная похоть и извращённый стыд, кипящие под ложечкой и разливающиеся по венам, заставляющие сгорать изнутри.       — Я говорил тебе, что так будет теплее, — глубокий баритон, шепчущий ему на ухо, заставляет вздрогнуть и инстинктивно отдёрнуться.       Рука на животе не отпускает Ги Хуна, она только сжимается крепче и притягивает ещё ближе.       — Ён Иль! — игрок 456 смущённо пищит и, вероятно, громче, чем задумывалось. — Я думал, ты спишь, — он съёживается от собственных слов и от того, как железная хватка вокруг тела заставляет его член дёргаться в джоггерах цвета ели.       — Я не устал, — отвечает бормотанием у позвоночника Ён Иль. — Хочешь поиграть?       Ги Хун не может удержаться от насмешки над вопросом:       — Тебе что, в последнее время мало игр? — спрашивает он, не веря.       Далее следует смешок, низкий и опасный. От этого кроткого выдоха волосы на затылке встают дыбом, а в животе бурлит огонь.       — Это забавная игра, я обещаю. Никаких убийств, — говорит Ён Иль.       Его слова обнадёживают, но в тоне слышится что-то мрачное и одновременно многообещающее. Это ужасная идея. Очень, очень плохая идея.       — Хорошо, — Ги Хун соглашается, спокойно сдаваясь. — Что за игра?       — Всё довольно просто, — объясняет Ён Иль, и в словах, которые он шепчет на ухо Ги Хуну, за километр сквозит удовлетворением. — Ты выиграешь, если никого не разбудишь. Я выиграю, если ты это всё же сделаешь.       И как раз в тот момент, когда Ги Хун собирается спросить, что именно он имеет в виду, рука Ён Иля снова приходит в движение. Это очень, очень явно-пошлое движение, поскольку игрок 001 проникает под грязно-белого цвета футболку и скользит по обнажённой коже так, что это никоим образом не может быть истолковано как дружеский жест. Ги Хуну едва удаётся сдержать вздох, когда грубая кожа ладони касается его груди, трётся о нежную кожу и проходится по твёрдым бугоркам сосков.       — Ён Иль, — мужчина пытается протестовать, но его слова переходят в заикающийся стон, когда два пальца нежно щипают за сосок.       — Тихо, — командно мурлыкает Ён Иль. — Ты же не хочешь проиграть так рано, верно? — он перекатывает комочек в пальцах, получая ещё один, более тихий стон в благодарность за свои старания.       Ги Хун словно падает, вертится, летит по вечной спирали вниз, ведь каждое прикосновение руки игрока 001 — новый ожог на коже, затмевающий и так уже угасающий разум. Все мысли о протестах были запихнуты в воображаемый шкаф с огромным замком. Эти мысли сопровождались только одним — криком о том, что это неправильно. Всё ненужное исчезло из головы, единственное, что Ги Хун осознаёт — рука Ён Иля на нём, их тела прижаты друг к другу под тонким одеялом, и удовольствие обжигающе распространяется по венам. Игрок 456 прикусывает губу, пытается плотно закрыть рот, чтобы сдержать ещё один стон, вырывающийся из его груди, когда эта самая рука скользит к поясу его брюк.       — Вот так, очень хорошо, — Ён Иль хвалит, что-то первобытное слышится в его приглушённых словах.— Молчи, Ги Хун.       А затем эти пальцы скользят под пояс штанов, и Ги Хун дрожит от напряжения, пронизывающего его тело. Вниз, через копну редких волос, и, наконец, касаясь основания его члена. Брюнет чувствует металлический привкус на языке, а губу щиплет там, где он случайно прикусил нежную кожу. Рука безжалостно движется дальше, скользит ещё ниже, чтобы обхватить яйца, так и оставляя его член без внимания, лишь стягивая штаны. Мужчина давится стоном, когда Ён Иль сгребает чувствительный мешочек в руку и легонько дёргает. Затем он перекатывает его в ладони, шероховатой кожей большого пальца нежно потирает так, что бёдра Ги Хуна бессознательно дёргаются вперед.       — Нет, — слово звучит как требование, и Ён Иль вытаскивает руку, чтобы снова схватить друга за бедро и оттащить назад, — не двигайся, — кажется, это почти угроза, и это точно не должно заставлять член Ги Хуна вот так дёргаться.       Игрок 456 замирает. Не из-за слов, а из-за того, что он вдруг чувствует давление в основание позвоночника. Отчётливая твёрдость, которой раньше не было. Эрегированный член Ён Иля упирается в его копчик. Вульгарные образы, наполняющие разум, вырывают ещё один слабый стон из искусанных губ Ги Хуна.       — Ён Иль… — он задыхается от натиска мысленных образов.       Ён Иль, обнажённый на кровати, глядит сверху-вниз на Ги Хуна, который лежит на спине. Мужчина располагается между ног, склоняется над его телом, вводит пальцы в Ги Хуна один за другим, а затем надавливает головкой и проникает внутрь.       Ги Хун борется с сильным желанием отстраниться, и его усилия вознаграждаются тем, что рука скользит обратно в штаны. На этот раз Ён Иль не валяет дурака, он крепко обхватывает член Ги Хуна рукой и делает пробное движение, исторгая из горла приятеля сдавленный, резкий стон. Это звучит слишком громко, и они оба замирают, внимательно прислушиваясь к любым признакам недовольства от людей внизу.       Ничего, кроме невнятного храпа.       Ги Хун тихо вздыхает с облегчением. Он даже не знает точно, что пытается выиграть, но боится, ведь если проиграет слишком рано — Ён Иль прекратит то, что он делает, а Ги Хун не хочет, чтобы это произошло. Мужчина унизительно возбуждён и, казалось, гораздо больше, чем должен быть. Волнение от ситуации, которая обычно вызывала у него комок в горле, сейчас лишь разжигает огонь внутри. Как только становится ясно, что их никто не заметил, рука снова начинает двигаться. Медленные, твёрдые толчки, от которых хочется кричать. Это мучительно, и он удовлетворён тем, что губы Ён Иля прижимаются к его шее в целомудренном поцелуе.       Жестокий ублюдок. Ги Хун не может не жаловаться, но и не хвалить тоже, ведь ему никогда в жизни не было так тяжело.       В течение следующих нескольких минут он медленно приближался к грани удовольствия, направляемый постоянным давлением руки Ён Иля. Это агония и это блаженство. От этого пальцы на ногах поджимаются, а ладони стискивают собственный рот. Ги Хун впивается зубами в костяшки пальцев, чтобы заглушить свой скулёж, когда особенно резкий рывок приводит в опасную близость к тому, чтобы опрокинуться через край. Дыхание учащается, неровные выдохи вырываются из-за зубов, когда Ён Иль повторяет движение, снова подталкивая к краю. И снова, и снова, и снова…        Но так и не доводит его.       Кажется, что это длится целый час. Наслаждение нарастает до прекрасного пика, а затем падает обратно, когда Ён Иль замедляет движение руки. Это сладчайшая из пыток, и она заставляет Ги Хуна скулить, уткнувшись в свою руку, разочарование и удовольствие борются за власть над его разумом. Он снова слышит этот жёсткий, приглушённый смешок у шеи.       — Ты близко, Ги Хун? — Ён Иль дразнит его, проводит большим пальцем по головке истекающего члена, собирая немного смазки, скопившейся аккурат на щёлке, и распределяет её по нежной плоти.       — Ты… ты знаешь, что это так, — Ги Хун умудряется звучать несколько раздражённо, даже несмотря на отчаянное состояние, в котором он находится. Это, кажется, только подстёгивает Ён Иля.       — Да, — игрок 001 признаётся без намёка на раскаяние в голосе. Затем он снова доводит Ги Хуна прямо к краю оргазма и держит его там.       Это и плохо, и хорошо, но скорее «плохорошо».       Каждый мускул в его теле напряжён, крупная дрожь пробегает по коже, когда умелая рука Ён Иля снова замедляется. Скользкие пальцы так деликатно поглаживают нежную, измученную плоть и посылают электрические разряды удовольствия, танцующие по телу, что хочется выть.       — Ён Иль… — он задыхается, сдерживая ещё один приглушённый стон, который угрожает вырваться наружу. — Трахни меня, Ён Иль, — это унизительно, умолять об оргазме, но звук, который издает Ён Иль позади, того стоит.       Эта дикость — нечто среднее между рычанием и стоном, раздающееся прямо у изгиба шеи. И наконец Ги Хун чувствует, как Ён Иль ломается, сильно прижимаясь бёдрами к его телу, поддаваясь собственному удовольствию и ещё крепче вжимаясь выпуклостью в его задницу.       — Блять, — хрипит Ён Иль, вжимаясь лбом в шею Ги Хуна. — Похоже, я теперь тебя не отпущу, да?       Ги Хун не понимает, что он имеет в виду, но особо не задумывается, потому что Ён Иль прижимается ближе, и его рука снова медленно скользит по члену. Ги Хун уже готов кричать, лишь бы Ён Иль продолжал.       — Повернись, — требует Ён Иль спустя короткую минуту, убирая руку. Ги Хун тут же подчиняется, поворачиваясь под одеялом, пока не оказывается лицом к приятелю. И тут игрок 456 замирает.       Вот чёрт. Если бы Ги Хун увидел это раньше, он бы кончил уже давно. Возможно, даже не дожидаясь прикосновений. Потому что Ён Иль чертовски великолепен.       Да, он всегда великолепен, но сейчас, с тяжёлыми, затуманенными похотью глазами и тёмным румянцем, заливающим его щёки, он выглядит как прекрасный, жестокий бог, явившийся, чтобы увлечь Ги Хуна в загробную жизнь греховного наслаждения. И Ги Хун бы пошёл за ним. В своём одурманенном, отчаянном состоянии, если бы он мог видеть это выражение на лице Ён Иля каждый день, он бы последовал за ним куда угодно. И, судя по тому, как Ён Иль смотрит на него, можно предположить, что, должно быть, этот мужчина думает о чём-то подобном.       Но прежде чем Ги Хун успевает слишком сильно сосредоточиться на этом, Ён Иль стаскивает штаны и наконец выпускает его член в тёплый воздух между ними. И, прежде чем брюнет успевает выдохнуть, Ён Иль проделывает те же манипуляции со своим.       А затем он берёт их обоих в руку, и Ги Хун запрокидывает голову, кусая язык до крови, чтобы не дать ещё одному громкому стону сорваться с его губ. Всё в Ён Иле горячо, и там, где их члены скользят друг о друга, каждая точка соприкосновения словно огонь. Это обжигает его в самом лучшем смысле. Их смазка смешивается в руке Ён Иля, смягчая скольжение, пока Ги Хун двигает бёдрами, остервенело толкаясь в горячую ладонь. Брюнет уже давно перестал просто хотеть. Он жаждет, он нуждается. Он хватает рубашку Ён Иля и притягивает его ближе, пока их сбивчивое дыхание не смешивается. Носы соприкасаются, веки трепещут, и Ги Хун теряет себя.       Ён Иль на вкус как ужин в дорогом ресторане, с лёгким привкусом виски, который Ги Хун мог бы счесть странным, если бы не был так сосредоточен на текущей ситуации. Они целуются, будто голодные. Ги Хун отчаянно жаждет попробовать, а Ён Иль — поглотить. Их поцелуй стал ещё глубже, и словно из ниоткуда возник металлический привкус. Зубы Ён Иля, словно тонкие лезвия, скользили по языку Ги Хуна, образовывая легкие ссадины. Ён Иль стонет, не сдерживаясь, когда его язык ощущает маленькие ранки на губах Ги Хуна — последствие недавних попыток сдерживать стоны — и продолжает плотнее стискивать член друга.       Игрок 456 не может думать, он едва может двигаться. Его собственные бёдра делают слабые толчки, которые едва соответствуют бешеному темпу, заданному Ён Илем. Мужчину натурально ведёт: губы на губах, рука, обхватившая его член, и член Ён Иля, влажно скользящий в тусклом желтоватом свете.       Имя Ён Иля слетает с губ мужчины, словно тихая молитва, утерянная в лабиринте приглушённых стонов и прерывистых вздохов. Это не было мольбой о спасении, скорее заклинанием, призывающим к завершению долгого пути, который начинался с первого прикосновения. Разум Ги Хуна тонул в волнах наслаждения и уже не мог отличить боль от удовольствия, когда его, наконец, унесло на гребень волны, к тому самому пику, который он ждал с самого начала.       Ги Хун не просто переступал через грань — его, блять, сбивало с ног яростным натиском. Ён Иль обрушивался на него, как бушующий ураган, выбивая воздух из лёгких и заставляя издать крик, одновременно наполненный мукой и наслаждением. Их тела, словно подхваченные невидимым вихрем, рушились вниз, превращаясь в запутанный клубок переплетённых конечностей и беспорядочных вздохов. И вот, когда их дыхание окончательно теряло ритм, они оба изливались, одна волна за другой, в жаркую ладонь Ён Иля, оставляя за собой лишь эхо переполнявших их чувств.       Проходит ещё минута, пока их дыхание не успокаивается, и жар не утихает в животе, прежде чем тот самый шкаф, куда некогда были засунуты все непрошенные мысли Ги Хуна, снова открывается, и мужчину тут же накрывают сокрушительные мысли: «Что я наделал?»       Похоже, у Ён Иля таких проблем нет. Брюнет просто оттягивает край матраса и вытирает свою руку о простыни, затем поворачивается обратно к Ги Хуну, как будто ничего и не было.       — Думаю, ты победил, — говорит он с ухмылкой, так непринуждённо, что у Ги Хуна голова идёт кругом. — Только не зазнавайся, — продолжает Ён Иль, обхватывая подбородок мужчины напротив и заставляя его глаза встретиться со своими. Взгляд Ён Иля полон тёмных обещаний, что снова заставляет живот Ги Хуна в предвкушении скручиваться. — В следующий раз я выиграю.