Страстный розовый

      Город встречает Тэхёна забытым бессмысленным гулом. Разговоры, чей-то смех, жужжание кондиционеров, тявканье карманных собачёнок, шелест шин и рёв двигателей, хлопающие входные двери и призывная фоновая музыка, доносящаяся из кафе на первых этажах — в нём смешано так много, что омеге не удаётся отделить один источник шума от другого.       Покрытые лёгким слоем блеска губы не удерживают утомлённого вздоха.       Кругом спешка и хаос, случайные лица и яркие фигуры столичных модников, сумятица из-за снующих пешеходов и витающий в воздухе отчетливый запах бензина и табака. От этого пульсируют слабой болью виски, голова идёт кругом, дыхание перехватывает от отвращения ко всем этим мелочно копошащимся людям.       Сзади слышится пронзительный звук сигналящего автомобиля, в открытое окно забивается отравленный выхлопных газами воздух, светофор загорается жёлтым, где-то над головой сыто воркуют голуби.       Омега тяжело роняет руки на колени.       Снова окутывает ощущение всеобщей мелочности, ничтожности целей и жадности к пустой роскоши. Логотипы Гуччи, Луи Вюиттоон и Прада мелькают перед глазами яркими цветами, сливаются в одну бесполезную, но прельщающую своим гламурным блеском смесь с запахом парфюмов премиум класса. Ни чётких лиц, ни чётких граней между двумя прохожими, лишь один за другим плывущие мимо сгустки стереотипов, трендов, общественного мнения. Муляж настоящей жизни, пародия на оживлённость в виде вечной суматохи, неправдоподобное подражание прекрасной магии красоты. «Целая толпа, которая живет без всякой цели в жизни или с какой-нибудь мелочью, с каким-нибудь эгоистическим чувством, унижающим человечество» — как говорил об этом обществе Платонович.       Ослабевшие пальцы жмут на кнопку, заставляя стекло поползли вверх и оградить его от непрерывного шума. Окунаться снова в круговорот судеб, который Тэхён так рвался покинуть, тягостно, возвращаться к своей отправной точке досадно, обязанность вливаться в поток простаков, плутов, бездельников, финансовых воротил, дельцов и трудяг, невежд, ни с одним из которых ему не суждено сродниться вызывает лишь раздражение.       Столица. Великий город маленьких людей. Он будто глумится над омегой, подмигивает хитро сотней глаз неоновых вывесок, усмехается улыбками знаменитостей с билбордов и манит, влечёт в свои глубины одинаковых высоток, ехидно шепча в своём гуле: «Наивный. Вернулся ведь. Все возвращаются.»       Тэхён откидывает голову на спинку кресла, опускает ресницы, улыбается грустно уголком губ, в окно, где ему чудится небезразличие мёртвых высоток, смотреть уже не хочет. Он знает: до него никому нет дела, все торопятся по пути своей жизни, взгляды бросают, но те равнодушные, безучастные. О нём все позабыли, на самом-то деле. Столько воспоминаний связано с этим местом, но хранит он их один, а город высится новыми стенами, не таящими в своих недрах тех старых мгновений, глядит свысока на одного из тысяч погрязших в своём прошлом людей и слова не скажет, даже не рассмеётся нахально: он привыкший, унылый и скучный. Омегу пугает это безразличие, собственная незначительность, ощущение тщетности всех прожитых годов. Он — лишь единица из миллиона, всем безразличная, незаметно существующая без особой цели и не приносящая ни вреда, ни пользы, пройдёт по земле тенью и никому не будет известно, жил ли он вообще и никто не будет этим озабочен.       Открыть глаза и оторваться от гнетущих мыслей Тэхёна вынуждает короткая вибрация телефона в кармане, оповещающая о получении новых сообщений. Омежий взгляд враз теплеет, стоит ему прочитать краткое от Чонгука: «Что делаешь, Тэ?» и вспомнить об ожидающем его альфе. Омега недолго постукивает пальцем по чехлу, раздумывая над ответом и едва сдерживая себя от того, чтобы высказаться о своём недовольстве по поводу шума, множества людей и автомобилей уже сейчас.       Пару раз напечатав сообщение и стерев каждое, Тэхён останавливается на самом лаконичном варианте: «У меня урок (» Как бы ему не хотелось обманывать своего альфу, это становится необходимой мерой для сохранения сюрприза в секрете.       Оторвавшись от экрана телефона, семенящих повсюду людей он уже не видит — только стройные ряды автомобилей на десятиполосной магистрали Сеула. Помигивая красными огнями задних фар, их вереница тянется далеко вперёд,       Водитель такси, довольно хмыкая себе под нос, сообщает о том, что большая часть дороги позади и осталось не больше двадцати минут. Тэхён кивает, не собираясь с силами достаточно, чтобы сменить отстранённость на более дружелюбное выражение лица.       Теперь он думает о том, что не стоило раньше скромничать и отказываться от предположения Чона свозить его в город на своей машине. Если бы он тогда уже преодолел этот путь с альфой, не было бы так тоскливо, ведь душу грели бы воспоминания, а не донимали страхи и опасения. Вообще виновником всей этой затеи был альфа, последние пару недель досаждающий омеге своим навязчивым желанием пригласить того к себе погостить, отмахивающийся от каждой отговорки и в конце концов сломивший омежью волю подробным описанием мест, в которые они смогут вдвоём сходить. Хоть Чон и объяснял свою настойчивость тем, что он много раз бывал на выходных у омеги, а тот у него — ни разу, Тэ понимал, что альфа руководствуется не одним только безобидным намерением показать свою квартиру, но и стремлением вытащить его, Тэхёна, из привычной зоны комфорта.       Омега и сам понимает, что построить с нуля нормальные отношения на расстоянии нет никакого шанса, поэтому, если они оба не хотят продолжать составлять ряды гордых одиночек, кому-то из них двоих следует задуматься о переезде. У Чонгука есть постоянное место работы, а значит — стабильная зарплата (за счёт которой омега совсем не против получать в подарок цветочки и разные милые мелочи), поэтому запереть его в своей глуши Тэхён никак не может. Перспектива расставания с дорогим сердцу домом его тоже не особо радует, но ради Чонгука и их общего будущего он готов попробовать свыкнуться с недостатками столицы и попытаться рассмотреть предлагаемые ею возможности. Здесь он сможет снова найти работу, чтобы не тратить всё время на выполнение заказов, стоящих копейки, может быть, даже заведёт приятные знакомства и будет намного чаще видеться с Гуком.       Взвесив все плюсы и минусы, Ким решился приехать в гости первого сентября, на день рождения Чонгука, заодно устроив ему сюрприз на этот важный день, а теперь очень надеется, что альфа ему будет рад и он не принесёт неудобств. Хотя Чонгук, быть может, уже о чём-то догадывается, ведь просьба поделиться второй ключ-картой не могла быть совсем беспочвенной, а «может когда в городе буду, зайду в гости» — слишком неубедительная отмазка.       На мыслях о следующих разочарованиях, возможно, быстро охладеющем Чонгуке омега старается не зацикливаться. В конце концов, ему никогда ничего не помешает вернуться назад и снова сжечь мосты.       Автомобиль останавливается, Тэхён лениво осматривает возвышающийся над ним жилой комплекс и вздыхает с долей облегчения: за его стенами можно наконец укрыться от надоевшей суеты и отдохнуть.       Когда омега открывает дверь, в лицо бьёт горячий душный воздух, смешанный с пылью, заставляя недовольно поджать губы.       Он коротко прощается с водителем, которому и так показался не очень приветливым, и делает первый шаг в сторону дома Чонгука. Первый шаг к новой жизни.

***

      На съемочной площадке тихо, только шуршат оставшиеся сотрудники и разрезают тишину последние распоряжения. Уже не верится что часом назад здесь была суета: наконец отснят очередной эпизод фильма, актеры не скупились на благодарности команде за работу, визажисты принимались складывать кисти и косметику, убирались декорации, складывались светоотражатели, откладывались камеры и снимались петличные микрофоны, режиссером в который раз просматривалась запись.       Чонгук как руководитель части коллектива, ответственной за запись звука, тоже зорко наблюдал за убирающими оборудование людьми, помогал сортировать по коробкам и привносил свою лепту в общий гул, то и дело раздавая указания подчинённым.       Теперь же альфа оглядывает опустевшее пространство и облегчённо вздыхает. Его сегодняшний день выдался изматывающе долгим, одновременно и скучным, и динамичным. Тэхён тоже был серьёзно занят работой, поэтому с ним они созвонились лишь однажды — утром, когда Чон получил поздравления с днём рождения и кучу искренних пожеланий.       Вспомнив об омеге, Гук не может сдержать тоскливой улыбки и снова вздыхает, теперь с долей грусти, ведь на этой неделе ему придётся изменить своей привычке мчаться к Тэ на все выходные и задержаться на субботу в Сеуле, чтобы отпраздновать своё двадцатисемилетие с друзьями. Хотя он должен быть признательным за их к себе внимание, сейчас оно его только гнетёт. Нет, не потому, что друзья надоели или он нелюдимый, а потому, что среди знакомых лиц ему очень хотелось бы видеть глаза Тэ тёплого коричневого цвета, но омега упрямо игнорирует приглашения и соглашается встречаться только у себя в доме.       Домой Чонгук уходит, как обычно, одним из последних, а к двери своей квартиры поднимается, спустя получаса езды по загруженным улицам, когда время близится к восьми часам вечера. Он еле держится на ногах от усталости и беспрерывной беготни по площадке, мечтая лишь о том, чтобы поскорее избавиться от оков стесняющего движения костюма.       Однако усталость отходит на второй план, когда войдя в квартиру, альфа видит включённый в коридоре свет. Он замирает и пару секунд непонимающе моргает, прокручивая в голове воспоминания сегодняшнего утра, чтобы убедиться, что не оставил сам гореть лампу. Но этого определённо быть не может: он ведь утром собирался, когда света из открытых окон было вполне достаточно, чтобы осветить всё пространство квартиры. Вместо вялости стремительно просыпается настороженность, напряжение растёт по мере того, как Чон осторожно ступает в сторону комнат. Парень предельно сосредоточен, пугливо оглядывается по сторонам, чтобы в случае нападения сбоку успеть отразить удар, но ничего неожиданного не происходит.       В голове со свистом стрел проносятся мысли: «Можно ли уже звонить в полицию?», «Не пристрелят ли сейчас меня на месте?», «Нет, скорее всего, стрелять не будут, ведь дом-то многоквартирный, соседи обязательно услышат», «Может, ножом пырнут?», «Если уж это неизбежно, то хотя бы не возле кровати: я же только новое постельное белье застелил», «Не лучше ли уносить ноги?», «Да что я как омега, в самом деле!», «Но жизнь-то у всех одна.»       В квартире предельно тихо, шкафы не вывернуты, тихо шумит на кухне холодильник — всё указывает на то, что нежданный гость, если и побывал здесь, уже успел незаметно скрыться, но, не смотря на это, Чонгук старается не терять бдительности и сосредоточенности.       Шаг, шаг, ещё один шаг. Под ногами тихо шелестит ворс ковра, глаза внимательно бегают по пространству комнаты, по дивану и креслам, журнальному столику, пока не наталкиваются на огромную коробку красивого серебристого цвета с вычурной надписью «Happy Birthday», стоящую рядом с тумбой для телевизора. Затем альфа замечает и тянущуюся от карниза до карниза ленту с прикреплёнными буквами, складывающимися в единую надпись «С Днём Рождения!».       Он, не сдержавшись, шлёпает себя по лбу ладонью. Кто-то ему сюрприз решил приготовить, а он тут развернул целую спецоперацию по обезвреживанию несуществующих грабителей. В излишней подозрительности Чона едва ли можно винить: его жизнь никогда не была богата на неожиданные подарки, ведь большинство из них вручалось официально прямо в руки.       Подходя к коробке, Гук занят мыслями о том, кто мог бы позаботиться о сюрпризе и главное — у кого есть ключи или возможность их раздобыть. Это точно не коллеги, ведь они все провели весь рабочий день на площадке рядом с ним и точно не смогли бы найти достаточно времени, чтобы устроить что-то подобное. Вариант с друзьями альфа тоже отбрасывает: они ведь увидятся завтра, поэтому на их месте логичнее приберечь подарки до празднования. Родители живут далеко, из-за чего версия с их участие тоже становится невозможной. Остаётся только… — Тэхён, — вырывается удивлённое у Чонгука, когда, подняв крышку, он наблюдает за поднимающимися к потолку гелевыми шариками. На ниточке каждого раскачиваются их общие с омегой фото с пожеланиями мира, добра, здоровья и всего хорошего на обратной стороне.       Альфа бережно перебивает карточки, любовно оглаживая каждую из них и мечтательно улыбаясь. Здесь они с Тэхёном пьют ароматный чай с печенюшками, здесь, измождённые и перепачканные в пыли, отдыхают в тени после уборки сорняков на клумбах, здесь омега, убаюканный тихим шелестом листьев дуба, дремлет на чужом плече, здесь к ним присоединился один из любопытных молодых оленей, здесь Тэ целует его в щеку в благодарность за приготовленный ужин. На каждой из этих фотографий они оба выглядят искренне счастливыми, в глазах — сотни звёзд и вспышки влюблённости, на губах — широкая улыбка.       Чонгука захлёстывает ностальгия и тоска по весёлому жаркому лету, таким незначительным и одновременноважным для него моментам. Ему кажется, что он даже чувствует фантомный запах своего омеги, аромат его увлажняющего лосьона для тела и шампуня; перед глазами рисуется светлый образ, не выходящий последние месяцы из головы.       Альфа слышит робкие шаги за спиной, а когда инстинктивно оборачивается, замирает на месте с широко раскрытыми глазами, в неверии смотрящими на омегу перед собой. В дверном проёме стоит живой Тэхён собственной персоной, смущённо закусив нижнюю губу и шкодливо смотря из-под ресниц. В уютном белом свитере, позаимствованных у хозяина квартиры комнатных тапочках, он кажется Чонгуку таким родным и дорогим сердцу, что он откладывает изъявление своего удивления и все вопросы, только чтобы с счастливым «Тээээээ!» поскорее заключить омегу в крепкие объятия.       Ким тоже не церемонится, и стоит ему убедиться в искренней Чонгуковой радости от встречи, как он позволяет своей выплеснуться наружу, о чём альфе подсказывают обвивающие его шею нежные руки. Омеге наконец-то становится спокойно. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, солнце, — шепчет он Тэхёну на ухо, а тот в ответ едва ли не мурлычет. — Я тоже, — тихо всё же признаётся. — Твоё присутствие — лучший подарок для меня, — звучит малость сентиментально и слишком сладко, но альфа ничего не может с собой поделать: благодаря Тэ в нём просыпается невероятный романтик. — Ты ведь останешься на ночь? — всё же уточняет, чтобы быть уверенным, что омега от него не собирается убегать в темноту ночи. — Конечно. На завтра тоже могу, — абсолютно счастливый и широко улыбающийся обещает Ким, — я взял на всякий случай ноутбук, так что смогу даже поработать. — Какая ещё работа? — по-ребячески обидчиво тянет Чонгук, стискивая хрупкое тельце в объятиях сильнее, — я не заслужил своего омегу в своё распоряжение хотя бы на один день? — Ладно, согласен, завтра я весь твой, — омега зарывается пальцами в мягкую копну волос, перебирая их у корней, а альфе не остаётся ничего кроме как таять в его ласковых руках от ответной заботливости и абсолютного счастья. Ким будто вдохнул в него жизнь одним прикосновением. — Ты для этого брал у меня ключи, да? — озвучивает свою догадку, получая в ответ тихое угуканье и щемящее от избытка нежности сердце, — какой же ты у меня хитрюга.       «У меня» звучит так правильно, что на губах Чона мимоходом вырисовывается довольная улыбка, но насладиться разливающейся внутри волной сердечной теплоты ему не позволяет деятельный омега, вдруг зашевелившийся и оторвавший щеку от чужого плеча, чтобы поднять голову и, заглянув в глаза, поймать любовный взгляд. — Если тебе понравился сюрприз, можем мы перейти ко второй его части? — спрашивает Тэ, загадочно прикусывая нижнюю губу и заставляя альфу третий раз за вечер недоумённо замереть. — Ты приготовил что-то ещё? — омега в ответ быстро кивает и пытается выпутаться из объятий, чтобы поскорее показать оставшийся подарок.       Чон, хоть и с большой неохотой, всё же выпускает его из своих рук, напоследок крепко поцеловав в висок. Его ладонь сразу попадает в ласковый плен омежей — Ким, не медля, тянет его в сторону кухни.       В комнату его толкают первым и, оглядев её, альфа едва узнаёт свою квартиру. Основной свет выключен, а его заменяют расставленные в подсвечниках на столе свечи разной высоты, в дрожащем свете которых всё обретает необычную загадочность и сказочность, появляются причудливые тени и таинственный полумрак. Кругом расставлены маленькие вазочки с розами, вокруг небрежно разбросаны их лепестки, в центре — букетик побольше и бутылка вина. В воздухе витает лёгкий цветочный аромат и запах еды, в углу висят шарики в виде красных сердечек, ножки бокалов украшены бантиками из лент. На отдельных тарелках разложены мини-канапе из свежих овощей на шпажках, аккуратные рулетики с добавлением сыра и мусс на гренках.       Чонгук, замерший было перед этой красотой, поворачивается к омеге: — Тэ, у меня для тебя плохая новость, — не успевают глаза омеги наполниться беспокойством, как он спешно продолжает, — я совершенно точно тебя не заслуживаю.       Альфа согласен вечно слушать мягкий бархатный омежий смех, послуживший ответом на его замечание. Для него Тэхён — это совершенное божество, непонятно за какие заслуги окрасившее всё его существование в яркие краски и подарившее бесценное чувство нужности.       Он с благоговением целует костяшки омежьих рук, безмолвно благодаря и за то, что освятил всю жизнь своим присутствием, и за то, что освещает сейчас квартиру своей улыбкой. Ким скромно краснеет, но свою кисть не отнимает, млея от ласковых прикосновений.       Его силуэт так красиво, невыразительно и почти мистически рисуется на фоне темноты коридора, что Чон протягивает руку, чтобы провести вдоль линии челюсти и убедиться, что неземное создание перед ним реально. Мягкое мерцание пламени свечей, игра их золотистых отблесков покрывает молочную белизну лица, в зеркале глаз пляшет трепещущий свет, длинные ресницы расслабленно полуприкрыты, покоряясь альфьим рукам. Чонгук чувствует, что в который раз бесповоротно влюбляется. — Я говорил тебе, что ты очень красивый? — не может обойти молчанием свои наблюдения и нежно шепчет на ухо, заставляя Тэ смущённо отвести взгляд от своих глаз за спину в попытке зацепиться им за что-то, о чём можно будет заговорить и разрушить слишком интимную атмосферу. — Я думал, что ты вернёшься голодным, поэтому приготовил ужин, — застенчиво переводит тему, сообщая доверительным шёпотом первое, что приходит на ум. — Ты угадал, я даже не обедал нормально.       Чонгук отступает на пол шага назад, намереваясь теперь, когда дань внешней прелести омеги отдана, уделить внимание и плодам его кропотливого труда.       Он давно знал, что Тэхён хорошо готовит, но никогда и подумать не мог, что его навыки достигают высоты высочайших кулинарных шедевров — а по другому запечённый лосось под фисташковой корочкой и миндальной стружкой, окутаный соблазнительно манящим ароматом и поданный ему в окружении долек лимона и зелени, назвать никак нельзя. Когда омега оставляет перед ним ещё и аппетитный обжаренный картофель в качестве гарнира и брускетту с помидорами черри, эстетично украшенную листочками базилика, он готов лично ходатайствовать о получении им пяти мишленовских звёзд.       Разглядывая изобилие блюд перед собой, альфа может только ахать и восторгаться, не смея ни к чему притронуться, чтобы не испортить образцовый внешний вид. Только вот изголодавшийся желудок зрелищностью насыщаться не согласен, поэтому приходится взяться за приборы.       Только попробовав нежное мясо рыбы, Чон сразу прерывается, считая своим долгом высказать повару своё одобрение и рассыпаться в подвалах его таланту. Тэхёну остаётся только смущаться и отмахиваться от него с тихим «ты преувеличиваешь».       Они разливают вино и полушепотом обсуждают прошедший день, Гук рассказывает о том, как команда после окончания записи первых минут новой серии забыла убрать микрофон у одного из актёров, играющих второстепенные роли, и старательно записывали, как он пил чай, о том, как дубль испортил отчаянно кружащий вокруг комар, о том, что съёмки высосали из него все силы. Тэхён же с проказливой усмешкой признаётся, что о загруженном графика на самом деле солгал, чтобы не отвлекаться на звонки, успеть к его приходу всё подготовить и, конечно же, обезопасить себя от возможного видео-звонка.       Тарелки постепенно пустеют, свечи тают, заканчиваются последние бокалы вина, темы для разговора тоже иссякают, поэтому повисает комфортное в своей непринуждённости молчание. Чонгуку в нетрезвую голову приходит дурная идея — узнать, что же сподвигло его омегу сбежать в тот живописный домик в пригороде; Тэхён, ведущий себя в его компании как нельзя более раскрепощённо, только добавляет решимости. — Ты можешь сказать мне, почему всё-таки уехал из Сеула? — он заговаривает об этом второй раз в жизни и сразу ловит омежий взгляд, задёрнутый поволокой удивления и волнения, — я ни в коем случае не настаиваю, но…       Его прерывает тяжелый судорожный выдох Тэхёна. Альфа, сразу пожалев, что позволил вину развязать себе язык, ловит опущеную на скатерть омежью руку, мягко обхватывая пальцы и тут же торопится отказаться от своей затеи разговорить парня. — Если не хочешь — не нужно, — шёпотом предупреждает омегу, настроение которого, изменившееся в худшую сторону, видно невооружённым глазом. — На самом деле, эта история намного менее интересная, чем ты думаешь, — глаза омеги рассеянно бегают по поверхности стола, избегая лица Чонгука, своим вниманием отвлекающего от мыслей, — и мне не хочется превращать твой праздник в вечер безрадостных откровений. — Я не жду, что ты окажешься супер загадочной личностью с тёмным прошлым, — подбадривает его Чон, крепче обхватывая тонкую кисть и в успокаивающем жесте поглаживая бархатную кожу, — я просто хочу знать о тебе как можно больше. — Ладно, — Тэ натянуто улыбается, не поднимая глаз, — Это связано со свадьбой одного из моих старых друзей и произошло пару лет назад.       Чон облокачивается на стол, наклоняясь поближе к омеге и жадно ловит каждое его робкое слово. Пытаясь предвидеть дальнейшее развитие истории, он теряется в догадках: настолько тех много. — Я, как и десяток других друзей жениха-омеги, был приглашён на девичник, — Тэхён поднимает голову, теперь разглядывая дальний угол потолка. В его глазах альфа не замечает режущей душу боли — только тихую, ностальгическую грусть и беззлобный блеск обиды, поэтому не прерывает, надеясь на то, что этот разговор пойдём на пользу Киму и поможет отпустить прошлое, — мы вполне себе мило посидели в банкетном зале (более скромном, чем свадебный, но вполне приличном), обсудили и свадьбу, и альф, — на его лице проскальзывает тень мимолётной улыбки, — Всё было прекрасно, пока не принесли счёт. Жених попросил общий, поэтому мы все подумали, что платит он. — Такая проблема обычно возникает только на первых свиданиях, — тихо отзывается заинтригованный Чонгук, — никогда бы не подумал, что друзья не могут разобраться, кто платит. — Представь себе, каково было моё удивление, когда счёт торжественно вручили мне!       Тэхён несдержанно, немного истерично смеётся с меняющегося выражения альфьего лица: тот сначала удивлённо поднимает брови, потом сводит их на переносице, его зрачки непонимающе бегают от одного глаза омеги к другому, пытаясь там найти объяснение, но тщетно. — Я тогда зарабатывал больше остальных, но даже при таком условии оплата этого торжества ударила бы по моему карману, — добавляет для контекста омега. — Да будь ты хоть миллионером, какого… кхм., — неуместное и слишком эмоциональное окончание фразы Чонгук топит в кулаке, делая вид, что закашлялся, — почему ты должен платить за всех? — Потому что, цитирую жениха: «У тебя хорошая работа, тебе ничего не стоит сделать мне приятное», — отмахивается Ким. — Пусть ему муж приятное делает! — всё же не сдерживается альфа, прерывая рассказ своей порывистостью и вызывая мягкую улыбку на чужом лице. — Я тоже посчитал это недостаточно весомой причиной, поэтому отказался, но все поддержали решение жениха, ведь он и так потратился на приготовления к свадьбе, а мне она в ближайшем будущем не светит, поэтому и откладывать не нужно, — уголки его губ снова ползут вниз, в голове всплывает старая обида. Тэ вспоминает, как «друзья» накинулись на него голодной стаей шакалов, требуя оплатить счёт и приводя кучу глупых аргументов, суть которых сводилось к краткому: ты одиночка без цели, а таким не на что тратить деньги. — Если они все такие великодушные, то пусть бы каждый за себя заплатил, — к Чонгук тоже возвращается хмурость. — В принципе, я их понимаю. В самом начале организатор просил нас ни в чём себе не отказывать и прозрачно намекал, что всё не за наш счёт, поэтому многие съели больше, чем хотели бы оплатить, — смелее продолжает омега, видя, какой отклик находят его слова в сердце слушателя, — не скажу, что все они прямо голодали и не имели и лишней копейки, но сыграло свою роль разочарование. Все рассчитывали на бесплатную еду. — Чем всё кончилось? — Я горжусь собой за то, что не уступил. Бросил на стол деньги, приблизительно равные стоимости моего личного заказа и убежал оттуда, вернулся домой в пустую квартиру и вдруг почувствовал настолько сильное чувство никчемности, что не смог совладать с ним и в тот же вечер написал начальнику, что увольняюсь, — Тэ снова сникает и тихо вздыхает, проводя пальцем по краю пустого бокала, пытаясь не утонуть в воспоминаниях и сконцентрироваться на последовательности рассказа, — мой дом к тому времени у меня уже был — от дедушки в наследство остался и, не смотря на его неважное состояние, я уехал туда. Деньги, которые планировал подарить на свадьбу, вложил в ремонт. — Это было смело, — альфа дарит подбадривающую улыбку, вкладывая всю свою теплоту. — Я действовал в тот день на эмоциях и сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что бросать всё было слишком импульсивным решением. Общение с токсичными людьми, без сомнений, прекратить стоило, но бежать без оглядки — это безрассудство. И слабость.       В глубине души омега всё же понимает, что тому Тэхёну, который был младше его на два года, разлука с привычным местом послужила на пользу. Пусть и принесла много тягостей, она подарила ему шанс закалить свою силу воли, задуматься над своей сутью, истинной целью в жизни. Увидь он старых друзей на улице, услышь от них пару лицемерных извинений, Ким сразу забыл бы перенесённое унижение и добровольно вернулся бы в круговорот неблагодарности, меркантильности и лжи, а теперь он вполне усвоил урок судьбы. — По-настоящему слабый человек пошёл бы на поводу у твоих названных друзей, — в свою очередь возражает Чонгук, — как думаешь, ты смог бы когда-то вернуться? — Мне так-то некуда, — пожимает плечами омега, — квартира была съёмная, работу я бросил. — Что думаешь насчёт того, чтобы начать новую историю на старом месте? — альфа заискивающе заглядывает в кофейные глаза, в полутьме кажущиеся на тон темнее, прозрачно намекая на свою кандидатуру на роль спутника в следующую главу жизни. — Что-то новое — это всегда заманчиво, не повторить бы только прошлый сценарий, — Ким отвечает уклончиво, слегка лирично, чуть улыбаясь и склоняя голову вбок, — и не цепляться бы за старые сюжеты. — Если ты боишься, что для этого не хватит воображения, то я с радостью поделюсь идеями, — когда Чон понимает, что омега не стремится пресечь его игру на корню, его голос становится увереннее, но всё же сохраняет лёгкую нотку игривости и шутливости. — Звучит как начало авантюрного романа. — Это будет самый захватывающий роман из всех, поверь, мой милый, — звучит, как обещание. Тэхён отводит взгляд, но только на секунду, а затем, посмотрев в ответ из-под тёмных ресниц, добавляет, почти утвердительно, с тёплой улыбкой в голосе: — Теперь точно твой.