Всегда ли бывшие возвращаются?

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец,

так мало говорит,

мой Арлекин чуть-чуть хитрец,

хотя простак на вид,

ах, Арлекину моему

успех и слава ни к чему,

одна любовь ему нужна,

и я его жена.

      Коломбина уже давно перестала являться кем-то близким для отдаленно знакомого силуэта. И сам образ уже не имел к ней какого-либо отношения. Все, что их связывало — воспоминания, навеянные лёгкой прохладой весны и сборником стихов известного поэта. Хотя, правильнее сказать не «связывало их», а «напоминало о когда-то важном человеке Коломбине». Так вернее, так чётче чувствуется их отдаленность друг от друга, как физическая, так и эмоциональная.       — И я его жена… — шепчет себе под нос Коломбина, с некоторой горечью на кончике языка, которая обжигает всю слизистую ротовой полости, заставляя подняться на ноги и отпить какое-то количество воды.       Успешно сдав экзамены, девушка переехала в соседний город вместе со своей близкой подругой Сандроне. Подумав, что жить в общежитии — решение для менее величественных особ, они сошлись на том, что снимать однокомнатную квартиру на окраине города очень даже комфортно. Коломбина безумно боялась трудностей, которое могли встретить её на пути к самостоятельной жизни, но, как обычно и происходит, взросление не такая страшная штука, как об этом привыкли говорить. Она смогла влиться в коллектив в институте, содержать себя на деньги семьи и даже отыскать хорошую подработку. Отношения с Сандроне стали ещё крепче: они относятся друг к другу с сестринской любовью и заботой. Ссоры случаются (по глупостям), но быстро разрешаются, оставляя за собой лишь громкий смех двух девиц с удивительно высокими голосами.       Разве могло что-то пойти не так?       — Могло.

Он разрешит любой вопрос,

хотя на вид простак,

на самом деле он не прост,

мой Арлекин — чудак.

      — Чудачка, да. ещё та. — смеялась девушка, сильно сжимая свои бедра. Она широко улыбалась, торопливо поглаживая свою шею, ключицы. В последнее время Коломбина стала куда чаще прибегать к таким способам самоудовлетвороения: оно и ясно, скука по прошлому, порожденная отсутствием ласки (хотя она уже как пол года состоит в отношениях с «прекрасно-ужасным» молодым человеком), а также постоянно всплывающими кадрами из чердака — её головного мозга, не могла оставлять девушку равнодушной.       Они расстались два года назад, а Коломбина до сих пор не отпустила, хотя. нет. Всё-таки она отпустила. По крайней мере именно так она обманывала всех вокруг на протяжении этих лет, а в последствии и самой себе внушила это. Но она не отпустила. А Арлекино?       — Коломбина, можно? — раздался стук в дверь.       «Сандроне!» — пронеслось в голове девушки, чьи руки сразу же потянулись к сборнику стихов, дабы убить его перелистыванием страниц влажными пальцами.       — Да-да! — как ни в чем не бывало ответила девушка, поправляя свою разлохмаченную чёлку.       — Я роллы хочу заказать, ты будешь? — спрашивала Сандроне, опираясь на косяк двери.       Коломбина ненадолго задумалась, а затем неожиданно начала часто кивать, словно потеряла возможность отвечать членораздельно. Это не могло не позабавить подругу.       — Раз мы совсем решили забить на параметры своих тел, то может ещё и пиццу закажем? — Сандроне задумалась на секунду, а затем шумно добавила. — Нет, две!       — Шутишь? Сандроне, только не говори, что.       — С твоей гитарой все в порядке, не волнуйся! Просто.       — Просто что?       Сандроне широко заулыбалась, невинно пряча взгляд зелёных глаз от собеседницы.       — Нет, только не говори, что это как-то связано с этим долбоебом…       — Абсолютно не понимаю о ком ты!.. — Сандроне захохотала, отварачиваясь корпусом от Коломбины.       — Об этом вашем Дотторе. — Коломбина сделала движение, словно ее прямо сейчас стошнит. — Вроде умная, на робототехнике учишься, а он… еще и эти слухи.       — Ты про Сохре? Брось… — Сандроне грустно улыбнулась и подошла к подруге. — Я не хотела тебя расстроить. Знаю, что ты сильно его не любишь и все такое, но это мой выбор, а ещё. я и роллы и пиццы уже заказала, так что УЛЫБНИСЬ, пожалуйста!       — А шампанское? — тихонечко спросила Коломбина.       — Куплю… но, ещё кое-что.       Коломбина смотрела на подругу так, словно была готова к любому повороту событий.       — Он меня к себе позвал… хотел, чтобы вместе занялись проектом. У нас ведь одна сфера, помнишь? — улыбаясь, она старалась хоть как-то сохранить спокойствие на лице оппонентки. Было видно, что ещё чуть-чуть и эти тонкие губки распахнуться и прольётся вовсе не милое девичье пение, а отсортированные, лучшие ругательства.       — А если слухи правдивы?       — Тогда. по приходе домой расскажу, как он связывал мои конечности. — она засмеялась и обняла подругу. В это время в голове Коломбины всплыла ужасная, крайне откровенная и мокрая фантазия, где, удивительно, точно такое же, с ней вытворяла Арлекино. — Успокойся, все будет хорошо.       На эти слова Коломбина промолчала.

Увы, он сложный человек,

но главная беда,

что слишком часто смотрит вверх

в последние года.

      Проводив подругу, Коломбина грустно взглянула на стол, где стояла пицца, роллы и две бутылки шампанского. Ей отчего-то стало ужасно одиноко, а от этого чувства страшно, ведь за последний год она совсем не была близка с такими эмоциями. Сандроне всегда рядом: стоит только постучать в её дверь и, быть может, даже заснёте в обнимку. Теперь её нет.       Пустая квартира. Пицца. Роллы. Шампанское. Коломбина. Сборник стихов. Влажное белье. Мерзкие мысли. Одиноко. Страшно. Тоскливо. Странно. Пустая квартира. Одиноко. Влажное белье.       Уже через пол часа Коломбина пила дешевое шампанское и представляла как ее подруга и ее одногруппник на столе вытворяют всякие мерозости.       «Разве секс — это мерзко?» — промелькнула мысль.       — Мерзко. Он еще и школьниц трахал. Теперь ее. — палочками она захватила нечто привлекательное, яркое и острое.       «Я ем Арлекино!» — Коломбина уже злилась, что стала слишком часто думать о ней.

А в облаках летят, летят,

летят во все концы,

а в небесах свистят, свистят

безумные птенцы,

      Длинные ноготки с молочным покрытием звонко ударяются об экран телефона. Они набирали знакомый номер, уже забыв совсем кому именно он принадлежит.       Гудок. Гудок… Гудок…       — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Если…       Не дослушав автоответчик, Коломбина сбросила, начав думать, что ее подозрения по поводу Дотторе были обоснованными. Но эти мысли недолго занимали её мозг. Через минуту ей перезвонил набранный номер. Это была не Сандроне. И даже не Дотторе.       — Да? — голос звучал надменно, грубовато, но в то же время сладко и невыносимо вкусно.       Это простое «да» заставило Коломбину на мгновение забыться. Где она? Что она? Разве это имело значение, когда ей позвонила та, о ком она уже так устала думать в последние дни.       — Арли?.. — если б не магическое воздействие алкоголя, то Коломбина, вероятнее всего даже не задала бы этого вопроса. Страшно снова услышать её. Страшно вновь почувствовать себя выброшенной, ненужной. Ощутить себя помехой для достижения ею счастливой жизни — тоже страшно. — Ты? — еле выдавила из себя она, не веря происходящему.       — А ты?..              Снова страшно. Неужели правда забыла? Неужели наша пьяненькая нимфа совсем перестала занимать мысли бывшей возлюбленной? Прошло несколько лет, а голос стерся с памяти. Или его стерли? Вдруг появился новый голос: более мелодичный, сахарный, пушистый, заменивший собой звучание Коломбины? Скорее всего.       — Коломбина. — она ненадолго замолкла, ожидая реакции милой. К сожалению, та тоже решила не издавать звуков. — Не думала, что ты так быстро забудешь мой голос.       — А-а-а! — протянула Арлекино. — Что-то случилось? Неужели ты напилась так сильно, что решила меня вспомнить? — в её голосе звучала насмешка. В отравленный мозг моментально врезалась картина с улыбающейся Арлекино.       В это мгновенье Коломбина не могла не вспомнить, как ласкала себя, представляя этого человека, сегодня днем.       — Кто знает. — ей совсем не льстило, что из неё сотворили пьяницу только что. — Я хотела кое о чем спросить.       — Ну?       — Помнишь, ты говорила, точнее. — Колумбина хоть и была наглой, но слегка смущалась из-за обстоятельств при которых совершился этот разговор и из-за голоса собеседницы. — Точнее обещала, что лишишь меня девственности.       — Вот это ты вспомнить решила. — послышался смех. Коломбина почувствовала, как девушка вновь улыбается, обнажая шикарные зубы. Эта мысль очень смутила, а затем и вовсе раздела, заставив снять с себя шорты. — Ну, так? Ты это к чему?       Делает вид, что не понимает? Или действительно не осознает к чему клонит Коломбина? А может быть это очередная игра, коих между девушками было достаточное количество.       — За все это время у меня ни с кем ничего не было. — произнесла она с некоторым смущением, но при этом испытывая гордость. Она давно решила, кто должен сделать это с ней. — Помнишь, мы решили, что если у двоих так ничего и не выйдет в сексе с другими людьми, то попробуем.       Арлекино ее перебила:       — А с чего ты решила, что у меня никого не было? И, тем более, нет сейчас?       Коломбина замолкла. Ей было совершенно неприятно слышать такое от собеседницы. Она значит хранит верность уже давно фантомному образу бывшей, а та заявляет, что крутит девушками направо и налево? Хотя, разве кто-то заставлял её лишать себя удовольствия «любить» других? Она сама избрала этот путь, решив принадлежать только ей.       — Арли, я секса хочу. — тихо призналась Коломбина.       — Вперед и с песней.       Нет, мы так не договаривались!       — Нет-нет, я с тобой только хочу!       — Слушай, возможно, ты удивишься, но у меня появился парень и мне. хорошо?       — Да-да! У меня тоже! — Коломбина искренне обрадовалась такому совпадению. — Парни ужасные аболтусы!       Арлекино рассмеялась. Видимо, все еще находит детские обзывательства Коломбины забавными.       — Я так не считаю… — тишина. На фоне послышался звон посуды. — Геркулес, сукин сын!       — Кто?.. — Коломбина была шокирована таким своеобразным именем нового партнера бывшей возлюбленной. — Не видно, чтобы ты была с ним ласковой…       Какое-то время Арлекино не было слышно, но Коломбина не отключалась. Она ожидала её подобно преданному псу. Вопрос был крайне важным. На кону стояла её девственность!       — Прости. у меня кот на передержке. Бешенный. Думаю, хуже тебя будет.       — Кто бешенная? Я?       — Не я ведь хочу, чтобы меня трахнула бывшая. — далее голос девушки заиграл другими красками. Он стал ещё слаще (разве такое может быть), приобрёл хитринку. — А вообще. у тебя парень есть, дурочка. Пусть он и делает с вами всякое. Хоть связывает.       — Он не секси.       — А я твоя бывшая, которая уже состоит в отношениях и изменять не станет.       — Зачем тогда вообще говорить со мной?       — Хз.       После этого Коломбина сбросила и еще долгое время лежала на полу кухни, не вытирая слез с лица.

и белый свет, железный свист

я вижу из окна,

ах, Боже мой, как много птиц,

а жизнь всего одна.

***

      Удивительно, но Дотторе оказался неплохим парнем. Именно такое заключение сделала Коломбина, когда тот пришел к ним в гости и принес ее любимый «красный бархат».       — Не такая уж он и сволочь. — уплетая кусочек торта, еле проговорила она.       — Я же тебе говорила, а ты. — Сандроне отпила чай, — не верила лучшей подруге. Разве я могу тебе врать?       — После такого ты точно не лгунья. — облизнув сладкие губы, Коломбина изучающе взглянула на Сандроне. — Как проект?       — Замечательно. — она широко улыбнулась. — У Дотторе очень большие планы, если ты понимаешь о чем я.       Ну вот. Сандроне влюбилась. И хотя Дотторе все ещё гавнюк в глазах Коломбины, но уже не такой гадкий. Вкус в сладком то у него хороший.       — Я рада за вас. извращенцы.       Сандроне это вовсе не оскорбило. Усмехнувшись, она заигрывая взглянула на подругу и задала неловкий вопрос:       — Кто-то тоже очень-очень хочет, да?       — Нет, фу! — Коломбина всем видом пыталась показать как ей противны все эти телячьи нежности. Но, к счастью для окружающих, притворяться могла очень недолго.       — Кстати, Сандроне… — улыбка расстеклась на лице Коломбины, доводя до кипения уголки губ, — а ты не хочешь мне случайно погадать?       — На вашего любимого? — улыбнулась, а затем стерла улыбку со своего лица. Сандроне поняла, что дело не в возлюбленном подруги. Тогда в ком? — Нет. ты изменяешь. ему?!       — Просто сделай мне рассклад, умоляю тебя! — прикрывая рот ладонью, Коломбина забавно начала спускаться на колени. — За отлиз — любой каприз, ведь так?       — Успокойся.       Взгляд Сандроне был задумчивым. Несмотря на то, что она была обращена в сторону подруги, её мысли были совсем не здесь. Больше всего её волновало, что она упустила момент новой влюблённости девушки. Как она могла такое не заметить? Неужели Коломбина может что-то так долго хранить в своём крошечном ящике мыслей, который и без того не закрывается из-за количества информации в нем. Или же она пошутила сейчас над ней по поводу этого глупого гадания?       Теперь девушка уже по правде смотрела на Коломбину. Та глупо улыбалась, крохотными ручками пытаясь раздвинуть голые ноги Сандроне (на ней были домашние шорты!) А затем она заглянула в глаза, практически слепые, но все же функционирующие. Малина хмелела. Да, её подруга явно была влюблена и точно не в своего парня. Зрачки расширены, очки совсем сползли на кончик маленького носика. Сейчас соскользнут и.       — Ну, Сондроне, раздвигай ножки, я так не играю! — голос звучал шутливо, наигранно, как и следовало ожидать.       — Если скажешь в чем дело, то и без этого всего погадаю.       — Я готова на всё! — а затем она запищала. — Но говорить в ком дело не стану! Пусть твои карты скажут!       Сандроне тоже была готова на все. Лишь бы только не слишать этих писков в ближайшее время. Да и самый обыкновенный интерес к проблеме подруги зажигал в ней желание помочь. Поэтому девушка уже спешила к колоде.       — Какая прелесть! — радовалась Коломбина, засмотревшись как Сандроне перемешивает карты таро. Яркие рисунки, сменявшие друг друга ежесекундно, будоражили мысли девушки.       На самом деле Сандроне сама в это все до конца не верила. Эти карты оказались в ее руках, можно сказать, случайно. Неожиданное обстоятельство сподвигло ее на покупку этой изящной колоды у одной чудоковатой девчушки иностранки, имя которой давно испарилось из ее памяти. Все, что она помнила: странный костюм, усеянный звёздами, шляпа, как у ведьмы и абсолютно невыносимый характер. Конечно не такой, как у Коломбины, но тоже не сахар. Встретившись с ней на ярмарке, Сандроне сразу решила, что эта «шарлатанка» попалась ей не просто так. Заглянув в свой хрустальный шар она смогла ответить на волнующий вопрос: «Всё наладится, только нужно время.» Ожидаемо ли это было? Очень. Но именно эти слова отчего-то помогли Сандроне взять себя в руки и справиться со сложным этапом. Так она и увлеклась гаданием. Сначала это была натальная карта, затем уже матрица судьбы, таро. Но, конечно же она не верила во все это. Так, баловство. И разве может человек науки верить в такую чепуху?       — Загаданый человек находится очень близко. Почему-то он испытывает волнение перед тобой, но не показывает этого. Ещё, он не проявлялся к тебе долгое время, потому что не вспоминал, но теперь — видишь, карта ностальгии — думает о тебе, потому что что-то напомнило о твоём существовании. Может пересматривал ваши совместные фотографии или на твой аккаунт забрёл. Скорее всего бывший?       Коломбина кивнула.       — У этого человека есть отношения, скорее всего серьёзные, крепкие. Не особо понимаю чего хочет от тебя, но скоро состоится ваша встреча…       — Насколько скоро?       — Нужно посмотреть. Три дня. нет, три недели, нет.       В дверь позвонили. Раздалась противная мелодия, которая сразу же врезалась в слух Коломбины, но никак не задела Сандроне, ведь та была так увлечена раскладом.       — Три месяца… Три года? — Коломбина уже стояла у двери, всматриваясь в глазок. Человек стоял в капюшоне, поэтому она никак не могла разглядеть лица. Отчего-то девушка совсем не испугалась, хоть её сердце и забилось быстрее. Она надавила на ручку и прокрутила замок. — Шесть дней. Шесть недель.       — Это. ты?.. — спросила шепотом Коломбина, а затем, не дав разуться, потянула человека к Сандроне.

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец,

хотя простак на вид, —

нам скоро всем придет конец —

вот так он говорит,

      — Шесть месяцев. — подняв глаза на вошедших Сандроне потеряла дар речи.       Перед ней стояла взволнованная Коломбина и высокая девушка со светлыми волосами. Её лицо почему-то казалось очень знакомым и при этом незнакомым одновременно. Возможно когда-то давно они виделись. Кто это? Почему Коломбина впустила её в их дом? А если?..       — У Вас тут ведьмы обитают? — слегка наклонив голову в сторону Коломбины спросила гостья.       — До Вашего прихода были две прилежные студентки. — покраснела Коломбина то ли от смущения, то ли от стыда перед Сандроне.       — Да?       Сандроне все еще сидела и не понимала, что происходит. Неужели это и есть та, с кем изменяет Коломбина? Если же нет, то чем они связаны? И почему её лицо кажется таким знакомым?..       — А, точно! — вошедшей хватило пары шагов, чтобы добраться до удивленной девушки — длинные ноги, что поделаешь. — Меня зовут Арлекино! Мы вроде с Вами не знакомы лично.       — Сандроне. — она почему-то помахала рукой, вместо того, чтобы предложить рукопожатие. — Вы с одного факультета?       — Нет, что Вы. — Арлекино взглянула на Коломбину, поняв, что та ничего о ней не рассказывала после последнего звонка. — Давние знакомые. Приехала проведать эту дурочку.       — Да-да, Арлекино, точно. Мне про Вас много рассказывали. — начала врать Сандроне, чтобы не подставлять подругу.       Арлекино вновь обернулась в сторону Коломбины, пытливо вглядываясь в её реакцию. Вторая глупо улыбалась и все также краснела.       — Да? А что именно? — Арлекино широко улыбнулась. — Просто интересно, как именно вы меня знаете.       — Долго говорить. вообще, присаживайтесь! Вы наверное утомились.       После этих слов она собрала карты — улики наличия ведьм в доме — и направилась в свою комнату. Разговор с этой знакомой строился крайне неуклюже, словно она говорила и не с человеком вовсе, а кем-то сбежавшим из прошлого века. Странное впечатление сложилось и у самой Арлекино.       — Своеобразная она.       — Тихо! Ты еще ее парня не видела, вот он...       — Как обычно перебиваешь. И в прошлый раз договорить не дала, сбросила сразу же. Разве так можно, м?       — Может не здесь?       — Я конечно сняла отель на это время, но вряд-ли ты намекаешь на что-то эдакое.       — А ты куда хотела пойти?       — Вообще, в театр было бы неплохо сходить, но давай обойдемся кофейней? Знаю, что это максимально базовое, но я совсем не знаю города, а просить тебя что-то придумать — не стану.       Коломбина не могла налюбоваться этими глазами. Ей казалось, что это две небольшие черные дыры, которые затягивают. Впрочем, ровно также она решила, когда впервые их увидела. А затем взгляд слетел на губы. Пирсинг: язык, уздечка, нижняя губа. Раньше этого всего не было. С каких пор? О, ещё и бровь проколота. Левая. Вообще, Коломбина считала, что у Арли самые красивые брови из всех, что ей удавалось встречать. Да и не только брови. Разве может быть кто-то более прекрасным, чем она?       — Хорошо. Подождешь меня? Нужно одеться, накраситься там…       — Давай я помогу? — она улыбнулась, а Коломбина решила, что это самые красивые зубы в ее жизни.       Разве Коломбина могла отказать? Правильно, могла, но хотела ли она этого? Нет, конечно же нет. Запустив её в свою комнату, она уже точно отворила дверь прошлому, воспоминаниям. Запустила не только её тело, но и сладчайший запах. Арлекино всегда пахла сладко, убийственно сладко. Именно так пахнет жестокость, смерть, преступления. Этот запах полностью ассоциировался с ней, потому что больше никто другой не мог занимать в её сердце место «сахарного отравителя». Только она могла.       Она и переступила порог ее комнаты. Она и присела на её мягкую кровать. Она и закинула ногу на ногу, разглядывая как оголяется спина, затем ягодицы, стройные, но совсем не длинные ноги. Она и закусила губу, обитую железками, когда Коломбина повернулась в её сторону с непрекрытой маленькой грудью. Она и пялилась на крошечные соски, которые то ли от прохлады в комнате, то ли от возбуждения, заостренно смотрели на нее. Она и сказала: «Может наденешь то белое платье?» Она и получила в ответ: «Сегодня не такое настроение, Арли.» Она и есть Арли — сахарный отравитель.       — А может никуда не пойдём? — спросила Коломбина, прикладывая к своему телу очередное чёрное платье.       — И чем займёмся? — Арликино смотрела в потолок, уже фантазируя на новую тему.       — Я поговорю с Сандроне, она пойдет к своему парню, — Коломбина недовольно посмотрела на свое отражение. Лучше б надела сегодня линзы, а не эти очки, — А мы с тобой точно нашли бы чем заняться.       — Тогда сразу в номер ко мне можно, зачем же напрягать девушку? — Коломбина обернулась в сторону «подруги» и изобразила очередное недовольство. — Что? Сама просила трахнуть.       — И ты такая благородная решила приехать и устроить, да?       — Что? Конечно же нет! — рассмеялась Арлекино. — Я? И придумать такое? Никогда!       — Ну вот. Ты только что все испортила. — Коломбина недовольно убрала платье от своего тела. Глаза слегка намокли от осознания того, что она — жалкая.

мой Арлекин хитрец, простак,

привык к любым вещам,

он что-то ищет в небесах

и плачет по ночам.

      Арлекино поднялась с кровати и подошла к девушке. Пристроившись сзади, она аккуратно выхватила платье из рук Коломбины и закинула его в шкаф, на что послышолось тихое «эй». Арлекино крепко прижала расстроенную девушку к себе, наблюдая через зеркало, как меняется выражение её лица. А оно менялось. Коломбина нервно улыбнулась, когда почувствовала тепло рук девушки на своих выпирающих ребрах. Почему-то в этот момент она решила, что у Арлекино тоже они выпирают. Глупо. Очень глупо.       — Волосы очень хорошо отросли, красивые, мягкие, пахнут. и ты пахнешь чудесно. — длинные пальцы щекочут ребра, словно забираясь под них к сердцу. На левой руке ногти были длинными. Именно от них по телу мурашки. — Не воспринимай мои слова так близко к сердцу, пожалуйста. Ты привыкла разочаровываться во мне только из-за неверно подобраных слов.       Поцелуи в макушку, достигающие мозга. Поцелуй в затылок. Один, но до того пропитанный нежностью. Серёжки губ обжигают прохладой. Коломбина была слишком падка в этот момент на сладости. Падка на Арлекино.       Поэтому она развернулась, прижавшись лицом к облитой духами шее. Она тоже умела доставлять удовольствие и знала о самых чувствительных местах. Очень медленно и нежно она одаривала тёплую шею такими же тёплыми поцелуями. Чувства, сохранившиеся за все это время, не могли не вырваться наружу в это мгновенье. Она тихо прошептала, что соскучилась по этим ласкам. Её ласкам. А потом издала тихое мычание, потому что рука Арлекино скользнула к талии и сжала её. О, если б Арлекино только знала насколько было приятно девушке чувствовать металл её пальцев — эти многочисленные серебряные украшения. Она бы сама замычала. Но пока её тонкую изящную шею целует такая же тонкая и изящная девушка, она только и может сжимать её талию. Просто от того, что нужно занять руки хоть чем-то, иначе они двинутся не в том направлении.       — Ты пахнешь так же сладко, как разлагающиеся трупы. — шепчет Коломбина. — Моя знакомая говорила, что они пахнут приторно сладко. Ты такая же.       — Очень милое замечание…       Арлекино делает затяжку, но вовсе не никотином, а запахом Коломбины. На самом деле она практически ничем не пахла. А если и пахла, то сигареты сбивали любой её аромат. Но разве это не могло не нравиться? Вот так, постоят они чуть дольше рядом и она станет пахнуть ею. Она перенимает все, что только можно. Сама же чиста. И пахнет чистотой.       — Я тоже скоро стану трупом… — признается Коломбина, чем удивляет Арлекино.       — Почему же?       — Хочу слиться с этой сладостью. Слиться так, чтобы от меня ничего не осталось.       И она снова целует, от чего Арлекино закидывает голову от удовольствия.

Я Коломбина, я жена,

я езжу вслед за ним,

свеча в фургоне зажжена,

нам хорошо одним,

      — Положи меня на кровать, а дверь на ключик тот запри. — просит Коломбина.       Арлекино оказалась послушной. Сделала ли ее такой жизнь с мужчиной, или она всегда была такой? Коломбина уже не помнила и не хотела даже помнить. Это все ненужные мысли. Мусор, который она уже не выкинет. Он останется. Она задумается над этим в следующий раз за ужином в совершенно другой компании. Посчитает это мусором, снова позабыв его выбросить. Так будет снова и снова. Почему Арлекино выбрала мужчину? Ей с ним правда хорошо? Разве с ними может быть так же хорошо, как с девушками? Но ведь Коломбина сейчас тоже с парнем. Двойные стандарты?       — Дальше? — спрашивает Арлекино с улыбкой.       — Я не знаю.       — Лежишь в одних трусиках, милых, между прочем, в своей мягкой кровати. Неужели не знаешь? — Арлекино присела к ней. — Напомнить?       — Просто я задумалась… у тебя ведь парень.       — Как и у тебя.       — Это другое! Ты не понимаешь меня…       — Если тебя интересует в курсе ли он, то отвечаю: он знает. И совсем не против.       — Почему?       — Он не считает, что секс с девушкой — измена. Вот и всё.       — А ты как считаешь?       — Я считаю, что каждый сам для себя решает, что измена, а что нет.       — Ты уходишь от ответа.       Она начала гладить ее ноги. Медленно поднимаясь к бедрам, она с улыбкой на лице смотреля прямо в глаза Коломбины. Бедра мягкие, хоть и выглядят худыми. Прелесть. Арлекино всегда считала, что у таких девочек все должно быть мягким. Все, кроме характера. Потому что практика показывала, что характер отчего-то делается противным, если все остальное мягкое. Черты лица, тело, волосы, голос — мягкие. А характер — Нет. Он ни в коем случае не твёрдый. Просто гадкий.       Она уже успела стянуть маленькие трусики, очень мокрые. Это было ожидаемо. Она всегда так реагировала на Арлекино. Другого и быть не могло. А если б и было, то Арлекино сбежала бы из комнаты и больше никогда бы не вернулась. А зачем? Если тебя не желают, то и возвращаться нет смысла.       — Сандроне в соседней комнате… — выдыхая, шептала Коломбина. — Так нельзя.       — Можно, если ты будешь хорошей девочкой и постараешься быть тише, да?       И вот она уже у сосков. Тех самых, излюбленных, острых. Перед ними невозможно устоять. Они смотрят на тебя и сами напрашиваются на ласку. Просили совсем недавно и вот, получают теперь, заставляя девушку изгибаться. Как оказалось, Арлекино виртуозно владеет языком. Или так показалось Коломбине из-за отсутствия опыта в подобным. Но все это не имело значения, ведь обыкновенное удовольствие затмевало любые мысли.       — Я могу снять кольца?        А затем она коснулась её пальцами: нежно и медленно она массировала клитор, поглаживала длинными ноготками самый низ живота. Коломбина снова изогнулась в пояснице. Ей отчего-то стало неловко, что Арлекино над ней, обращается с её телом так нежно, а не грубо (девушка считала, что секс с ней не может быть полон ласки). Неловко ещё и от того, что она не совсем понимала как нужно двигаться; а хотелось показаться идеальной, знающей как изогнуться так, чтобы желание завладеть ею перешло все границы. Но она не знала. Совсем. Поэтому сжимала пальцы на ногах, гладила Арлекино по волосам, когда та готовилась проникнуть. Сказать, что она не почувствовала ничего, кроме боли — ничего не сказать. Пальцы подруги казались чужеродными, явно лишними, слишком длинными. Казалось, что они разорвут её изнутри. Но она не подавала виду: продолжала поджимать ножки, сжимать белые волосы, мычать. Глаза она и вовсе закрыла, потому что боялась передать свое неудовольствие.       Теперь уже Арлекино не просто проникала. Ею были замечены эмоции Коломбины, несмотря на то, что та очень старалась их скрыть. Поглаживающими движениями она касалась ее чувствительных стенок. Сначала медленно, аккуратно, затем быстрее, напористее. Её тепло и влага словно успокаивали Арлекино, а затем спасителем ситуации стало и само милое личико. Оно было красным, изображающим непонятную эмоцию, но самое главное — красивым, желанным.       Коломбина закинула голову назад, полностью отдавшись моменту, доверившись партнерше. Она уже не пыталась имитировать — это было не нужно. Её руки без каких либо сигналов забрались под одежду Арлекино, под самый лифчик, начав сжимать грудь. Мягкую и тёплую. Небольшую, но прекрасно подходящую для обладательницы рук, которые её трогали. А затем руки перешли на спину, начиная сжимать, впиваться длинными ноготками, слегка царапать. Стоны девушки не были громкими. Они были именно такими, к которым готовила себя Арлекино: тихими, сладкими, прерывистыми. Правда нужно быть ещё тише. Сандроне рядом.       — А-ах, отец! — простонала девушка, прижимаясь всем телом к своей страстной спутнице.       — Тише. — попросила Арлекино, прижав ладонь к подбородку Коломбины.       — Ты мне расцарапаешь так лицо! — возмущалась девушка, прижимая еще ближе к себе Арлекино ногами.       — Какая ты неугомонная.       Вытащив пальцы из промежности, Арлекино приложила их к губам девушки, на что та начала вращать головой, давая понять, что не возьмёт их в рот.       — Тогда будь тише. Или мне завязать его тебе? — но вместо того, чтобы смотреть на рот девушки, Арлекино смотрела сильно ниже. Ей было приятно разглядывать влажную простынь под хрупким телом Коломбины. А ещё она видела, как бедра все еще выполняют движение вперед-назад, требуя от неё продолжения. — Ненасытная. Как кошка.       — Я то? — а затем пожалела, что сказала это. Левая рука Арлекино сразу же вцепилась в ее рот, перекрывая доступ к воздуху и разговорам. Ей оставалось только мычать и скидывать с себя столь прекрасную особу.       На мгновенье отпустив девушку, Арлекино освободила свое тело от одежды. Медленно сняв с себя бесформенную толстовку, она словно оголила душу, ведь перед малиновыми глазами оказались многочисленные татуировки. Затем она легла возле девушки и снова принялась закрывать ей рот рукой, потянувшись свободной к половым губам. Аккуратно похлопывая по ним, она следила за тем, как открываются и закрываются глаза партнерши во время действий. А они открывались с каждым разом все шире, когда тонкая ладонь касалась столь нежного места.       Коломбина тоже знала о любимых вещах девушки. Схватившись двумя руками за тонкую шею, она начала медленно её придушивать, не отрывая взгляда от удивленного лица. А затем удивление сползло и на его месте появилась истома. Она уже перестала касаться Коломбины. Рука перешла на саму себя. Зная нужный себе темп, она смогла довести себя до пика, прекрасно осознавая, что сделать это было просто, благодаря прекрасному ангелу, лежащему подле неё. Почувствовав, что от Арлекино больше ничего не осталось, Коломбина медленно убрала руки, стараясь не терять зрительного контакта.       — Такая вся с виду невинная, глупая. — глядя в загоревшиеся малиновые глаза, Арлекино стало даже стыдно, что она приехала к ней по такой причине. Видеть эти искры, настоящее счастье, которое ни с чем не перепутаешь и знать, что совсем скоро его не останется по-твоей вине — противно.       Арлекино убирает руку с ее рта. Тянется к лицу. Гладит по волосам. Нежно целует. Целует так, как никогда не целовала ранее и никогда больше не поцелует.

в вечернем небе высоко

птенцы, а я смотрю.

Но что-то в этом от того,

чего я не люблю.

      А потом они курили в этой же комнате. Голые. Арлекино даже позволила потушить о себя сигарету. Целовались. Обнимались, поглаживая живые тела друг друга.       — Когда ты распустила волосы, я поняла, что тебе очень идет эта стрижка. — медленно говорила Коломбина, видимо утратившая жизненные силы. — Маллет?       — Да. — она улыбается лицом в плечо девушки. — Приятно, что ты оценила.       — А ещё очень красивые татуировки и пирсинг. «там»! — смущённо сказала Коломбина, пытаясь не заглядывать ниже живота.       — Заметила даже эту детальку. — Арлекино начала гладить ее по волосам, рукам. Сколько нежности в этом отвратительным создании. Разве такое вообще возможно?       — Вообще нужно идти в душ. А то так можно долго лежать и смотреть на тебя. — хихикнула Коломбина. Она действительно не сводила глаз с собеседницы.       — Помыть тебя?       Коломбина на мгновение задумалась.       — Не хочешь что-ли?       — Я просто понимаю, что не смогу удержаться, если ты будешь со мной рядом в ванной.       Покинув комнату Коломбины, девушки поняли, что Сандроне в доме нет. Это немного напугало вторую хозяйку, потому что подруга сегодня не работает.       — Может к Дотторе ушла…       — Или сбежала, когда услышала твоё «А-ах, отец!» — Коломбина недовольно посмотрела на смеющуюся Арлекино, которая пыталась понять, где у них ванная.       — Дурында!       Когда капли горячей воды коснулись таких же горячих тел, нельзя было не ожидать взрыва. И он был. Конечно не мирового масштаба, но Коломбина спустилась на колени перед Арлекино, пока вторая пыталась найти опору в таком узком помещении. После этого Коломбина надолго запомнит, что для неё это не самое удачное место.       — Знаешь, на самом деле у меня не было девушек после тебя. — говорила Арлекино, поглаживая тёмную старательную макушку. — Говорю это сейчас, потому что знаю, что ты не ответишь, пока не закончишь. Собственно, опыта с девушками у меня тоже не было. Только парни, парни, парни.       Коломбина подняла взгляд на девушку. Черт возьми, как же прекрасно выглядело это тело будучи полностью мокрым. Эти волосы, прилипшие к лицу. Она была слишком горяча и сексуальна в этот момент.       — Я надеюсь, что опыт с девушкой тебя не разочаровал. И, прости, что пришла без резинки и смазки. Только сейчас вспомнила, что это важно не только с парнями. Прости, пожалуйста.       Арлекино закинула голову, наслаждаясь этим восхитительным молчанием. Кроме разбивающихся капель было еле слышно только хлюпанья и мычание Арли.

Проходят дни, проходят дни

вдоль городов и сел,

мелькают новые огни

и музыка и сор,

и в этих селах, в городках

я коврик выношу,

и муж мой ходит на руках,

а я опять пляшу.

      А потом Арлекино уехала.       Сказала, что в отель. Сказала, что завтра они снова увидятся. Сказала именно так, но почему-то не отвечала на звонки и сообщения. Сказала, что больше не пропадёт, но пропала. Сказала, что не будет врать, но соврала.       — Ну, брось! Все будет хорошо! — успокаивала Сандроне, которая, действительно, ушла к Дотторе. — После такого она не может просто уйти. Представь только как она утомилась. Скорее всего вернулась в номер и завалилась спать.       — А если нет?!       — Значит стерва, а нам такие не нужны.       — Ты ничего не понимаешь!       Коломбина ведет себя подобно ребенку: схватив со стола конфет, она, не взглянув на Сандроне, отправляется в свою комнату. На самом деле она и сама не понимала к чему был этот выпад. Наверное, не хотелось даже думать о том, что горячо любимая Арлекино способна на такую подлость. А для Коломбины это была именно подлость. Не отвечать на звонки после такого насыщенного времяпровождения — верх наглости. Так считала она, когда в очередной раз проверила все социальные сети «подруги».       «Отвратительно. Просто отвратительно.»       «А если правда спит?» — вспоминала она слова Сандроне, но почему-то по прошествии секунды отказывалась от этой мысли.       Арлекино не могла просто взять и уснуть после этого. Не могла забыть написать ей хотя бы короткое сообщение по типу: «Я уже в отеле» — чтобы девушка не волновалась. Не могла не зайти в сеть. Но. Она могла не заходить только для того, чтобы специально игнорировать Коломбину. Чтобы сделать бывшей больно после встречи. Оставить шрам. Навредить. Или она себя накручивает? Или сердцем чувствует, что её обманули?       Она размышляла бесконечно долго, разглядывая голые фантики: «Такие же голые, как были мы сегодня.» И просидела бы в комнате ещё пару часиков, если б Сандроне не решила помешать её потоку мыслей.       Стук в дверь:       — Я могу войти?       Коломбина ничего не ответила. Ей легче молчать, потому что если в ней пробудить голос, то это будет не привычный девичий лепет, а крик. Сандроне не нуждалась в ответе. Она вошла, оглядывая небольшую комнату, словно пыталась что-то найти или. кого-то?       — Давай я приготовлю тебе ужин?       Коломбина даже не взглянула на вошедшую. Она прекрасно слышала её голос, но не решалась на него оторваться. Потому что ей казалось, что если она ответит хоть как-то, то все испортит: нарушит тишину, царящую в квартире благодаря ей и испортит воздух, потому что вырвутся наружу не сдерживаемые слезы. Нет, конечно же она ей не ответит. Она слишком дорожила тем, чем сумела овладеть за это короткое время.       — Хочешь я приглашу Дотторе? Я знаю, что ты не очень хорошо к нему относишься, но с ним будет веселей. — ей уже самой хотелось плакать.       «Только не он. Какое еще веселье.»       Сандроне подошла к сидящей на полу девушке, которая упорно делала вид, что ее иниересуют фантики.       — Я понимаю, что она обидела тебя своим холодом после всего… — Сандроне потянулась рукой к Коломбине, но та оттолкнула ее сразу же. — Прости. Я просто хочу, чтобы тебе стало легче.       — Я знаю, что она не вернётся. — тихо начала Коломбина, которая всё-таки решилась заговорить. — У неё есть любимый парень, видимо, она хорошо зарабатывает — у неё много татуировок, а это дело не из дешёвых. Знаешь, я поняла, что просто не стою её. Живу тут с тобой в какой-то замухрыжной квартире, пока она снимает себе отели. У неё все хорошо. Я для неё — ничтожный маленькая девочка, которая унизила себя, ведь попросила её сделать «это» со мной. Она сделала.       — ..и ушла. — закончила Сандроне.       — Теперь так противно от ее касаний. Как будто меня испортили, хоть я и сама просила ее об этом. Просила показать какого это — чувствовать себя желанной, любимой. Оказалось, что именно это и граничит с ненужностью. Любимая — значит использованная, ненужная, плохая. Я думала, что мне станет легче, если это произойдёт с ней, потому что я люблю. любила её. На деле же она дала почувствовать нежность, а потом оставила ни с чем. Бросила одну, голую, уже использованную.       — Зачем ты так говоришь о себе? Ты себя совсем не ценишь, ну?       Сандроне села рядом с Коломбиной и приобняла ее. Уткнувшись в плечи друг друга обе тихо заплакали.

На всей земле, на всей земле

не так уж много мест,

вот Петроград шумит во мгле,

в который раз мы здесь.

      — Я больше не хочу, чтобы моего тела касались. Никому не позволяла до этого видеть меня настолько открытой, настолько любящей. Она знала, что для меня это высшая степень любви. И именно она отняла. Все отняла. — она стала говорить громче, слезы не успевали впитываться футболкой подруги, голос перестал дрожать. — Я чувствую себя грязной. Это не изнасилование, она не воспользовалась мной. Нет. Просто… понимаешь, она дала мне шанс открыться, почувствовать себя нужной, сексуальной, девушкой. Но это все не было нужно. Ни я, ни моя грудь, ни мои волосы, ни мой голос, ни мои старания понравиться во время процесса. Она посмеялась надо мной, когда я была собой. Посмеялась над тем, чего люди годами не могут добиться. Сандроне, мне так противно от самой себя…       — Это не твоя вина, что она такая.       — Я её так любила, Сандроне. Я мечтала о ней. Мечтала делать счастливой, доставлять удовольствие, как это делают в парах. Мечтала радоваться её победам, горевать по её неудачам. Хотела быть рядом, но я жалкая. А ей смешно.       Сандроне помогла встать подруге и дойти до кухни. Она заварила чай и постаралась сделать все возможное, чтобы девушка успокоилась.

***

      «Простите меня, пожалуйста, милая Коломбина, что не смогла сразу же ответить на Ваши звонки. Дело в том, что по приезде в отель я уснула. Да, такая глупая вещь может произойти с каждым. Но дело не в этом. Мне правда очень стыдно перед Вами, но то, что произошло между нами в это воскресенье — глупость. Не знаю какие ещё синонимы подошли бы для лучшего описания нашей встречи. Вы абсолютно ни в чем не виноваты. Наши с Вами взгляды на жизнь совсем не сходятся. Мы — разные. Поэтому, пожалуйста, не принимайте это сообщение близко к сердцу, а Вы именно так отнесетесь к нему, я знаю. Но, не стоит, прошу. Вас ждёт замечательное будущее, любимый человек, который Вас оценит. Проблема не в Вас и даже не во мне. Просто мы не подходим друг другу. Ни я Вам, ни Вы мне. Не скучайте по мне, не пишите и даже не думаете больше звонить. Прошу. Спасибо за все хорошее. Пока.»

Он Арлекина моего

в свою уводит мглу.

Но что-то в этом от того,

чего я не люблю.

Сожми виски, сожми виски,

сотри огонь с лица,

да, что-то в этом от тоски,

которой нет конца!

Мы в этом мире на столе

совсем чуть-чуть берем,

мы едем, едем по земле,

покуда не умрем.