Во власти проклятия

      Перед глазами всё расплывается, чёрные точки хаотично бегают и ощущение дезориентации заставляет завалиться на бок. Руки совсем не слушаются, и мне приходится ждать несколько секунд, чтобы понять, что я нахожусь у себя в постели, а не на поле боя.       Реалистичные сны до сих пор заставляют всё моё тело трепетать в ужасе. С каждым разом всё отчетливее казалось, что я всё ближе подхожу к источнику событий. Это был плохой знак. И я уже не могу игнорировать явное проявление зла.       Приоткрыв сёдзи, я приметила только-только выглядывающее из-за горизонта солнце. Вновь из-за кошмара проснулась слишком рано, мурашки на теле выдают утренний холод — или же это остаточная дрожь ото сна?       Бабушка Йоко многому научила меня, но трусость так и не выбила. Всегда всё, что касалось крови, смерти и тому сопутствующее, вызывало жуткий холод внутри и остолбенение. Если честно, то я в принципе была брезглива ко всему потустороннему. Бабушка часто ругала меня за это, мол, никто не попросит такую о помощи, те крохи денег, которые можно было получить, превратятся в ничто. Что ж, пришлось игнорировать порывы тошноты и желание передёрнуть плечами.       Надевая юкату, я вспоминала, как бабушка Йоко рассказывала о дзасики-вараси, но откинула мысль об этом варианте. Этот мелкий дух не может залезать в сны и тем более проживать в минке, казалось, готовой развалиться от легкого дуновения ветра. В любом случае, если бы дело было в духах, тогда для меня окажется странным то, что амулеты не сработали. Здесь что-то другое — и это невыносимо злит меня. Задача решается не одним из понятных мной способов.       И ведь бабушки Йоко уже нет рядом… Мне не у кого просить совета.       Холодная вода из бочки заставила взбодриться. Боковым зрением заметила ворону, нагло восседающее на пугало. Отчаянный стон едва ли не вырвался из меня, когда я осознала, что даже это не отпугивает этих птиц. В последнее время я всё чаще слышу их карканье, но избавиться от хитрых и прозорливых никак не могу, потому что их появление также ознаменовывало что-то плохое. Вороны всегда несли какие-то вести, но это не обязательно должно быть что-то хорошее.       — Поди прочь, — я согнала птицу попавшейся метлой; та отвратительно закаркала, словно высказывала своё недовольство, скрываясь в сторону лохматых криптомерий. Очевидно, она ещё вернётся — и эту головную боль как-то надо разрешить.       Вернувшись обратно в дом, разожгла печь. Сегодня на завтрак только рис и зелёный чай. Хлеб из оставшегося просо мне не удастся приготовить… Придется выйти в деревню, чтобы поискать какую-нибудь подработку. Как раз зайду в лавку к господину Сакамото, возможно, он сможет чем-нибудь помочь.       Выглянув ещё раз наружу, убедилась, что погода сегодня будет стоять ясной и совсем не дождливой, значит, зонтик брать с собой нет необходимости. Наряжаться не имело смысла для того, кто идет искать работу на день, поэтому так и осталась в своей поношенной юкате. Иногда в голову приходили мысли, что стоило бы заиметь новую, ведь эта уже имеет пару заплат и давно растеряла свой настоящий яркий оттенок.       Закрепив веер под пояс, я в последний раз посмотрела на себя в маленькое круглое зеркальце, убедилась, что волосы аккуратно собраны в шпильке, взяла омияги-мешочек и направилась в путь. Торопиться было некуда, так как деревня ещё только должна была просыпаться. Женщины и мужчины, — хотя по большей части в деревнях оставались только старики, — начнут заниматься своими делами да собирать сплетни. Долгих бесед с ними устраивать не получалось, а в городе мне вовсе не было места, но я ни в коем случае не жалуюсь. Отшельничество на горе оказалось куда лучшей судьбой для такой, как я.       Внезапное карканье заставляет всё тело вздрогнуть. Я подняла голову, замечая ворону, беспокойно бегающую по ветке дерева. Её голова дергалась, рассматривала меня так пристально, что нутром чувствовала что-то странное. Я постаралась проигнорировать существование этой любознательной птицы, пошла дальше вниз по рухлой лестнице. Ступени выглядели плачевно: потрескавшиеся, в некоторых местах колотые углы. Пару раз я оступалась на них, поэтому ходила всегда аккуратно, но из-за приставучей вороны любое терпение сходило на нет.       Я едва не перебегала через ступеньки в дзори, щелкая деревянной подошвой так оглушительно, что сюда могла слететься хоть вся стая этих надоедливых пернатых. Однако вместе с шумом собственной обуви слух уловил хлопанье крыльев прямо за спиной. Громко вскрикнула, успев наклонить корпус вперёд, правда, тупой клюв задел макушку. Карканье неприятно забилось в уши, но я даже не успела опомниться, как по-глупому оступилась на лестнице. Ещё один крик, руки взмыли к небу, из них же вылетела омияги.       Казалось, что мир на секунду померк. Ноющая боль распространилась по телу волнами, но даже так я благодарна воле случая, что не улетела ещё дальше по крутому спуску. Быстро осмотрелась, кровь бурлила изнутри от острого ощущения. Содранная кожа на ладонях зудела, сломанная шпилька валялась чуть выше, с ноги слетела дзори… и ворона.       С ужасом я наблюдала за тем, как птица держала в клюве омамори, стоя на ступеньку выше, словно красовалась. Она смотрела мне ровно в глаза, анализировала. Я дернулась в её сторону, желая забрать свой оберег. Моя резко вскинутая рука заставила её лишь глухо рассмеяться над жалкой попыткой вернуть украденное.       — Наглая птица! — в отчаянии вскрикнула, подрываясь с места и видя, как та улетает в сторону.       Я принялась бежать за ней, боясь потерять её из виду; не было времени отвлечься на всё остальное.       — Нет, нет, нет…       Я лихорадочно шептала, смотрела только в сторону неба и хлопающих крыльев, стремительно улетающих прочь. В ушах стоял гул сердца, перед глазами — лицо покойной бабушки, дающей мне строгий наказ. На мгновение пронеслась мысль, а что если я просто смирюсь с потерянной вещью?.. И я остановилась, но то было лишь секундным сомнением, потому что ноги, дрожавшие то ли от бега, то ли от страха, вновь пустились вслед.       Мне показалось, что во мне словно открылось второе дыхание, когда я скинула вторую дзори. Утренняя роса мочила таби, заставляя каждый шаг издавать чавкающий звук. Было опасно бежать так опрометчиво, не разбирая пути, словно урок, данный мне несколько мгновений назад, не показал последствий.       Я вновь упала, нога провалилась в пустую нору. Мокрая трава заколола лицо, защекотала шею, смочила ткань юкаты. С тихим шипением поднялась, чувствуя, как неприятно защипало в месте, где кожа стерлась при падении. Чудом кости не переломала, но нога теперь болит невыносимо. Я устремила взгляд в сторону предполагаемого направления улетевшей вороны, с ещё одной болью понимая, что та просто исчезла среди кедровых деревьев. Но мысль об отступлении так и не возникла.       Прихрамывая, зашагала вперёд. Я надеялась, что эта птица является не столько хитрой, сколько хвастливой, чтобы ещё раз появиться передо мной со своим уловом. Первоклассным следопытом не являлась, но эту гору знала, как пять пальцев, прожив здесь шесть лет. Не может же птица так просто испариться, не так ли?       Я прошла дальше и наконец вышла на опушку. Одно большое суги стояло посреди, его ветви всё так же тянулись в сторону пещеры. Паранойя осела на подкорке осознания, и я готова была молиться, лишь бы эта птица не додумалась залететь в пещеру.       Казалось, что священное дерево навечно замерло в собственном страдании и долге, обвязанный толстой соломенной верёвкой. Серый уродливый ствол показывал всю усталость за прожитые годы у проклятого места. Нескончаемое предназначение, непонятное мне до сих пор. Бабушка Йоко запретила мне входить в эту пещеру под угрозой жизни и смерти, а узнать, что так кропотливо запечатано, не удалось. Всё же ей отлично удалось вселить в меня убеждение, что в пещере находится что-то опасное; последний раз я ступала сюда около года назад, когда собирала травы по просьбе покойной шаманки.       Знакомое ехидное карканье раздалось именно в тот момент, когда я разглядывала на расстоянии вход пещеры. Липкий холод прошелся по спине — самое страшное, что могло со мной случится, наступило здесь и сейчас, я клянусь. Эта глупая ворона всё-таки находится там! Эхо хлопающих крыльев, карканья отчётливо слышно, и я не могла ошибиться и уповать на переутомление.       Нет. Я не могу так просто зайти туда. Нельзя, совершенно недопустимо!       И вот я уже была готова бросить всё, вернуться обратно, но вновь застыла. Сомнения поселились во мне. То омамори, что утащила ворона, подарила бабушка Йоко. До сих пор помню, как она наказала мне ни в коем случае не терять его и носить всегда с собой. Когда шаманка только приютила меня, она всё твердила о моей неудачливости. Поэтому на смертном одре отдала якуёкэ (то же омамори), чтобы, если не она, то этот оберег мог защитить меня от зла.       Страх овладевал каждой клеточкой тела, когда ступала на запрещенную территорию. Я надеялась, что эти амулеты, в огромном количестве развешанные на входе, удержат меня, не позволят пройти — тогда бы я ни за что не пыталась вернуть свой оберег. Судорожный вздох вылетает со свистом из груди, где набатом бьется сердце. Я вела себя тихо, ожидала, что кто-то может выйти ко мне навстречу с плохими намерениями, но никого…       Вновь слышится карканье — и я хочу поспешить, но тьма перед глазами не поддается восприятию. Мне страшно и хочется вернуться наружу, но ноги уже не слушаются. Во мне теплится надежда, что то, что здесь запечатано, уже давно умерло. Шум дает мне знать, что эта птица с чем-то возится, возможно, вьет себе гнездо… Как она вообще догадалась устроить его в этой пещере, наполненной злом?       Когда я сделала ещё несколько слепых шагов, проход внезапно озарился светом. Я вся передернулась, когда поняла, что освещение появилось из неоткуда; проявились духи. Сразу определила их — ко-дама, духи деревьев, удавалось видеть их в вечернее время, бабушка говорила, что они безвредны, но это ничего не меняло для меня. Что они вообще забыли тут?       Мне было не по себе; я старалась не смотреть на эти шары света. Они не следовали за мной, но мне казалось, что их взгляд прикован ко мне. А от того, что их здесь много, неприятное ощущение под ребрами скапливалось втройне. Что ж, хотя бы путь можно теперь разобрать.       Чем глубже я уходила, тем заметнее становился характерный запах. Морщилась, но игнорировала ровно до того момента, пока не поняла, что так пахнет кровь. О, этот зловонный аромат я узнаю из тысячи — кошмары навсегда дали мне запомнить это.       — Господи… — меня затошнило, желание вернуться вновь овладевало, пока я останавливалась в попытках прийти в себя. Стимулом двигаться дальше стало опротивевшее карканье — можно подумать, что эта птица специально зазывала меня.       Наконец мне открылся вид на обширную полость. И всё здесь походило на самую обычную пещеру, исключая непонятно откуда взявшийся запах, пока я не наступила на что-то, что легко хрустнуло под моей ногой. Испугалась и подпрыгнула назад, готовая бежать при любом подозрительном шорохе. Широко раскрытые глаза вцепились в череп, челюсть которой теперь валялась отдельно. Сию же секунду захотелось закричать, но поразивший всё тело ужас заставил меня лишь замереть.       Шок спадал медленно, забирая с собой и всё моё здравомыслие. Щекочущее нервы ощущение двигает тело вглубь, когда я иду на звук. Ближе к центру пещеры земля под ногами стала мягкой и рыхлой, благодаря маленьким духам смогла разглядеть вырытую яму — там-то и нашлась искомая птица.       — Что ты наделала?! — мой вопль ударился об грубые стены пещеры, когда я кинулась к воровке. От омамори ничего не осталось, та просто его выпотрошила и теперь довольно каркала, перепрыгивая с лапы на лапу. Словно в моих силах было вернуть что-то обратно, я собирала разорванный мешочек, ленту, но самую главную часть так и не нашла — кусочек дерева, на которой был выгравирован иероглиф.       С диким ошеломлением подняла голову, чтобы взглянуть на ворону. Она смотрела то на меня, то на остатки своих злодеяний в моих руках. Неимоверная злость охватила меня, сделала бросок в её сторону.       — Гадина! — отчаянный и полный обиды крик вырвался из меня, когда удалось вырвать одно лишь перо этой вороны. Её крик был наполнен высокомерием и небрежным весельем, когда та ловко увернулась и взлетела.       Фокус быстро сместился на поиски оставшейся части омамори. Я стала щупать руками землю, жадно вглядываться в неё, едва ли не бороздила пальцами. Не могла же эта птица съесть маленькую табличку? Ха-ха…       Пальцы зацепились за что-то твердое. Не думая от облегчения, тут же сгребла ладонью землю, но не сразу осознала происходящее. Рвущийся звук подозрительно сухой бумаги не сразу привел меня в чувства — я встала в ступор, когда поняла, что нашла не то, что нужно. Твердостью под ладонью оказалось что-то довольно большое, похожее на ящик.       — О Боже…       Сначала жар, а потом и холод прошлись по спине. Тошнота подкатила к горлу неприятным комом, и пелена наваждения содралась с глаз. Отрезвленный разум лихорадочно забился в панике — прямо сейчас подо мной находился гроб, запечатанный сумасшедшим количеством амулетов… один из которых я порвала.       Сердце пустилось в пляс, на одном чистом страхе подорвалась с места, забывая обо всём. Выбираясь из ямы, я вся тряслась, когда несколько раз скатывалась обратно. Было настолько страшно, что это почти больно. Было похоже на то, как если бы что-то с холодным дыханием было позади меня. Но я бежала.       Бежала, не оглядываясь. Почти не разбирала дороги, отчего-то ко-дама гасли прямо передо мной. И я надеялась, что дело было только в моей излишней шумливости, а не в том, что могло находиться позади.       Мне удалось спастись. Опрометчиво выбежала, ожидала, что обереги на входе не выпустят меня, но от прекрасного чувства облегчения нога в очередной раз запнулась, и я повалилась. Только на этот раз боль не затмевала опьянённый рассудок. Я едва ли не зашлась в истеричном хохоте, когда уставилась в небо. Тело всё ещё потряхивало, кончики пальцев словно щекотало током, да и голова кружилась — это слишком бодрящее и сводящее с ума чувство.       Господи, я больше ни за что туда не сунусь! Никогда!.. Ах, точно…       — Бабушка Йоко, — слова вырвались непроизвольно, когда поняла, что потеряла одну из дорогих для меня вещей. Я не сдержала слово, не выполнила наказ своего единственного родного человека…       Боль глубоко задела сердце, заставляя всхлипнуть. Слёзы непрерывно покатились по вискам, и я попыталась их сдержать, начиная тереть глаза руками. Грудь сотрясалась в кряхтении, никак не могла восстановить сбитое дыхание, задыхаясь в судорожных вздохах. Однако прийти в себя смогла быстро — внезапно пронзила боль в области ноги. Схватившись за больное место, я закусила губу, сдержала нелепый скулеж. Удивительно, что мне удалось забыть о собственных ранах несколько минут назад.       Так странно сейчас чувствую себя. В душе я прекрасно понимала, что что-то произошло там в гробнице… Господи, почему бабушка Йоко не рассказала мне об этом? Или она тоже не знала? Возможно, я просто сумасшедшая дура, раз полезла туда, возомнив себя незнамо кем. Эх, ладно… Сейчас главное убедиться, что тот, кто запечатан, там же и останется.       И для собственного успокоения я провела у той пещеры, наверное, полчаса. Внимательно разглядывала вход, ожидала, что зло выползет либо с жутким воплем, либо с тихим желанием мести. Я пыталась представить много образов, но почему-то один из них прочно укоренился перед моими глазами. Могла ли я допустить связь между странной вороной, заманившей меня в пещеру, и своими снами, в которых один и тот же монстр проливал реки крови?       Вскоре усталость взяла своё, и я вернулась к себе в минку, обещая, что вернусь к пещере завтра с парочкой новых талисманов и тотемов. Поход в деревню придется отложить и довольствоваться до того времени одним рисом.