Нацисткий обман любви.

Нацисткий обман любви. Даже не хочется вспоминать те времена, во время нацисткой Германии, когда людей буквально спаливали за их нацию, за ихний язык, за их невинность. Когда беды сопровождались муками, а выйти прочь из этого ужаса казалось невозможным, попросту не хочется дабы те времена перенеслись на сегодняшний день, не хочется это ощущить, не хочется вспоминать. Олесь знает прекрасно всю эту историю. Украинский подросток, обладатель светлых пшеничных волос, они средней длинны, вьющяяся укладка постоянно царювала у него на голове, а светло голубые очи напоминали светлое небо, весьма безопасное. Светлая подтон кожи, выразительные брови, аккуратный взрогнутый нос, и веснушки, делая выражение лица мягче. Внешность весьма благоприятная, она описывала самого парня как светлую душу, не греха не опракинул, казалось бы, а все мы люди грешные. Проходил он эту тему на уроках в школе, да и кто бы мог представить, что он станет одним из тех, кто пройдёт её заново. Харьковские проспекты из красок выплыли, будто размываются, у серых тонах. В один миг небо потемнело, также, как и в глазах Олеся, они помутнели, стали на оттенок тусклее. Просыпаться пришлось не из-за будильника, который обозночал то, что стоит покинуть кровать и собираться на учёбу. Распахнулись глазеньки от шума, когда все моментально вздрогнуло, дрожали рамы окон, дрожали стены, дрожал и сам Олесь. Звук странный, а особенно когда за окном все резко наполняется густым, тёмным дымом, в нос ударяет чехужий запах гари, а по лбу стекают капли пота. Вырывая мобильный из под зарядного, на часах только четыре утра, и это означает одно, это его последняя доля в этом месте. Бежать страшно, бежать некуда, а глаза ищут путь, ведь времени слишком мало остаётся, дабы выжить, дабы остаться при жизни, дабы не пострадать, а главное из-за чего и за что? Он сам не понимает что делать в такой ситуации, когла родители в панике, а младшая сестра плачет с криком громче, нежели гурманит сирена на улице. Пришлось покидать местопроживание за считанные минуты. В рюкзаке, вместо учебников и тетрадей несколько вещей. Пару вещей личной гигиены, из одежды минимум, паспорт, документы, все дела.. собираться в таком состоянии трудно, тормозить нельзя. В день полномасштабного вторжения на украинские территории, на вокзале людей куча, как бы уехать. В поездах и електричках не хватает мест, все так бояться, а то и ясно, суета тут дело такое, переполнен не только транспорт, единственное, что может наполнять каждого гражданина Украины - страх. Ещё один взрыв, и голубоглазый отвлёкся, глядя на этот ужас. Вырвало его из этого состояния только звук отправления поезда, он не успел, скорее пропустил, и теперь уехать в дважды сложнее, как он теперь будет (?). Сам? А не страшно ли, по городам он сам никогда не ездил, да и в принципе при таких обстоятельствах мало что слышал о том, что стоит делать в первую очередь. Но из переживаний его опять вытягивает голос, только он теперь доносится от какого-то более взрослого мужчины, который старше будет на годиков так десять, а это проводник, который обратил внимание на растерянного юношу. — Чого ты, не тікаєш звидс, давай к на! На западную, есть место у купе, быстриш! На повышенных тонах говорит мужичок, а такая доброта даже заставляет согласится, пусть уж он и не покинет родной Харьков с семьёй, а в одиночку, путь не из лёгких, но зато хоть как. Несмотря на такую беду, тут слишком тихо, казалось бы, каждый разговаривает шёпотом, прислушиваясь, а светловолосый просто молчит, думая только об одном, что будет дальше (?). Направление оказывается на Львов, якобы там будет спокойней, но оставаться тут вариант такой себе. Проверяя банковскую карточку, на которой деньги, которые тот копит ещё с малка, он тяжело вздыхает, находя в браузере автовокзал, где можно выехать автобусом в Варшаву, единственный выход сбежать. Никогда даже подумать не мог, что не по своей воле придётся выезжать из родного города, региона, страны, а главное без объяснений. Дабы не быть убитым, изнасилованным, или просто спаленным. Нету тут вины, за что такое горе, так сейчас в этом разбираться вряд-ли есть необходимость, если единственное, что сейчас интересует - побег. Билетов остаётся не так уж и много, но купить удалось, но только на следующий день, ночью выезд, а туда ещё добраться. Сон в поезде тревожный, просыпаться часто - это обыденность. Нету времени даже на согласование с семьёй, дабы предупредить, он не знает даже где они, их разделяет расстояние, а связь прервана. Сердце колотится, сжимая пальцами лямки рюкзака, понимает, что теперь стоит вопрос с жильём, а также учебным заведением. Он не работает, нету связи, есть только знание языка, благодаря дополнительного обучения, но он там малую роль играет. Эту проблему можно будет решить в дороге. При приезде, практически все время провел парень в метро, для безопасности, иногда выходя на улицу, дабы словить связь. Сейчас економить стоит на всем, ибо не останется финансов. Без еды, воды, и базовой гигиены в плане душа, он уже второй день, а стоит пережить и третий, но это лучше, он ещё не в земле, как говорится. Тут все такое незнакомое, что призолится спрашивать у первого встречного, куда, и как дойти. Даже после проверок в автобусе, остаётся страх, что он едет в никуда, где не знает ничего, и как жить дальше, неизвестно. Единственное, что пришло на пользу Олесю, это хороший мобильный интернет в дороге, что даёт возможность решить хоть как-то проблему с жильём на короткий срок, где можно будет поступить куда-то, или пойти на работу. И все таки этот человек нашёлся, тётя сама написала, спустя долгие годы, что она в Польше, и если нудна помощь, то она готова приютить племянника, как бы это странно не звучало, отказываться было трудно, да и глупо, в таких умовах. — Навіть повітря інше, що говорити ще-.. — (Тут даже воздух другой, что ещё говорить..). Произносит юноша, стоя на балконе. Чужой дом, чужие правила, чужие люди. Пусть приснится ему его же город, где будет возможность почувствовать себя в своей тарелке. Вроде и в порядке уже, после трех дней мучений, хотя бы не голодный, да и чистый, хотя все напряжение смыть не удалось, оно все ещё в голове, не давая покоя. Пристроили в колледж его без проблем, только вот там будет туго, без особых принадлежностей, а знания вообще будто вылетели из головы, а оно и к лучшему, с другой стороны, лучше было бы умереть на своей земле, нежели шататься на чужой, где ты уже ощущаешь себя убитым, чужим и некому не нужным. Опасности поджидают везде, как кажется нашему мальчику, а где-то он и не прогадает. Первый день в учебном заведении ни о чем, вроде бы и приветливо встретили поляки, а с другой стороны не комфортно, непривычно. С этими мыслями и покидал помещение Олесь, как вдруг его толкают в плечо, мол, не стой на дороге, поршивый ублюдок. Да кто бы говорил, на себя бы посмотрел, сволочь.. Да и в слух он не осмелился ответить, мало ли, ещё больным окажется, да и воспитанный больно Лесь, и без того на него обратили внимание, что аж остонавился у перил, давая себя оценивать карим глазам, да они будто чёрные. Чёрные, как волосы, короткие, да и брови чернявые, стают выразительными ещё больше. ровный нос, да и острые черты лица, выражение лица хмурое, какое-то недовольное, взгляд холодный, хищный, а несёт от незнакомца ёлью и табаком, причём таким насыщенным. — По глазам вижу, не местный. — Голос грубовато поставленный , русский акцент, чёткий, аж противно, а вроде ничего и не сделал для него этот паренёк, который ещё и в добавок выше на пару сантиметров. Так все равно, на отгадку хмурится, отворачиваясь. — Не местный. — Голос дрогнул, будто что-то зацепило, заставляет вернуть взгляд на лицо чужое, которое даже поменялось в выражении, слегка усмехаясь. Но улыбка злобная, не простая, это усмешка скорее. Читается по глазам, что-то тут не ладное, так все равно тянет. К врагу тянет, разве такое возможно (?), а это неправильно, что ещё значит «возможно». — меня Володей — Представился, спустя пару минут молчания черночубый,протягивая руку.