Связанный огнем

***

База была необычно тихой в тот день — тишина тянулась, словно растягивая время. Лишь далёкий гул разговоров и изредка стук сапог нарушали этот покой. Кёниг развалился в кресле, лениво перелистывая журнал; его расслабленная поза резко контрастировала с бурей, что назревала на другой стороне комнаты. Хоранги сидел неподвижно, глаза уставились на Кёнига, как у охотника, оценивающего добычу. Его всё ещё преследовали слова австрийца, сказанные ранее — гладкие, до безумия самоуверенные, которые оставили его сбитым с толку и раздражённым. Хоранги не собирался это спускать. Если Кёниг хочет играть в игры, он узнает, насколько остры когти тигра. Сделав глубокий вдох, Хоранги поднялся, двигаясь медленно и намеренно, пересекая комнату. Сердце колотилось, но выражение лица было выверенным — смесь уверенности и вызова. — Кёниг, — позвал он, голос прорезал тишину. Голова Кёнига поднялась, голубые глаза встретились с его взглядом, в них не читалось ничего определённого. Журнал в руках опустился на колени, забытый. — Знаешь, — продолжил Хоранги, уголки губ тронула ухмылка, — у тебя отличная улыбка. Тебе кто-нибудь говорил это? Мгновение Кёниг просто смотрел на него, взгляд не дрогнул. Тишина тянулась, и Хоранги почувствовал, как его тщательно спланированная атака начинает рушиться под тяжестью этих пронзительных глаз. — Нечего сказать? — поддел он, ухмылка слегка дрогнула, но держалась. Голос стал тише, почти вызывающим. — Или ты просто не привык быть на приёме? Губы Кёнига чуть дёрнулись, но он не ответил. Вместо этого он откинулся в кресле, скрестил руки на груди, взгляд остался твёрдым и непроницаемым. Тишина тянулась, давящая и густая. Пульс Хоранги участился, и слова вырвались прежде, чем он успел их сдержать: — У тебя ещё мышцы впечатляющие. Большие. Их трудно не заметить. — И едва фраза сорвалась с губ, он мысленно застонал. Какого чёрта он вообще такое несёт? На этот раз в выражении Кёнига что-то изменилось: тёплая нотка смягчила его взгляд. Он медленно поднялся с кресла и сделал несколько размеренных шагов, сокращая расстояние между ними. Хоранги напрягся инстинктивно, но в поведении Кёнига не было конфронтации. Ни ухмылки, ни привычного насмешливого блеска в глазах — лишь тихая, сосредоточенная интенсивность, от которой у Хоранги перехватило дыхание. — Ты всё время меня хвалишь, — тихо сказал Кёниг, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась глубина. — Почему? Хоранги застыл. Кулаки сжались, мысли метались в поисках ответа, который не прозвучал бы слабо или откровенно. — А почему бы и нет? — буркнул он наконец, низким, чуть оборонительным тоном. Губы Кёнига дёрнулись в едва заметной улыбке. — Потому что ты никогда не делаешь ничего без причины. Они стояли молча, тяжесть слов Кёнига повисла в воздухе. Взгляд Хоранги опустился, острые реплики словно выветрились из головы. Что он вообще собирался сделать?.. — Я ценю это, — сказал Кёниг спустя паузу, и в его голосе прозвучала искренняя мягкость. От этого у Хоранги неприятно сжалось в груди. Подожди, он ведь не это… Прежде чем Хоранги успел что-то ответить, Кёниг сделал неожиданное — обнял его. Не спеша, словно давая возможность отстраниться, если тот захочет. Но Хоранги не отстранился. Сначала замер, непривычное прикосновение обжигало нервы, но постепенно позволил себе расслабиться. Руки Кёнига были тёплыми и крепкими, объятие — заземляющим, странно успокаивающим. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — тихо произнёс Кёниг, голос был низким, но твёрдым, будто он боялся спугнуть момент. Хоранги сглотнул, горло пересохло. Эта близость, тихая искренность — всё было совсем не так, как он ожидал. Его руки неловко зависли в воздухе, прежде чем он решился похлопать Кёнига по широкой спине. — Не делай из этого трагедию, блядь, — пробурчал он, голос хриплый, но лишённый обычной злости. Кёниг тихо усмехнулся, вибрация смеха прошла сквозь грудь Хоранги. — Постараюсь, — ответил он, чуть отстранившись, чтобы взглянуть в лицо. Улыбка была тёплой, без привычного подтрунивания. Хоранги отвернулся. — Не строй из этого выводов, — буркнул он, но уверенности в словах уже не было. — Не буду, — Кёниг слегка расширил улыбку. — По крайней мере, не сегодня. Когда он наконец отпустил, тепло объятия всё ещё оставалось, оставляя Хоранги в замешательстве и с какой-то едва заметной… надеждой. Он отошёл, откашлялся, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Но как ни старался, не мог стереть лёгкой улыбки с губ — или избавиться от мысли, что, возможно, Кёниг не такой уж и невыносимый. Он застыл на этой мысли. — Подожди… что? Он обернулся. Кёниг уже снова сидел, уткнувшись в журнал, а его нога покачивалась вверх-вниз, как хвост довольного щенка… И только теперь Хоранги понял, что произошло. — А ssibal michin-sekkiya!!!* (A ssibal michin-sekkiya: О, ты, блядь, ёбаный псих!!! (Примерно так) Бедный Хоранги… Ну никак ему не выиграть, да? 😏)