Связанный огнем

***

Кёниг, казалось, был полон решимости продолжать до тех пор, пока от корейца не останется ничего, кроме дрожащего, бессвязного месива. Он смутно помнил, как кончил снова — его семя размазалось по животу — но это вряд ли имело значение. Он уже снова был твердым: Кёниг сделал своей личной миссией давить на его простату каждым медленным, беспощадным толчком своих пальцев. В какой-то момент одна из его ног оказалась закинута на плечо Кёнига. Ублюдок выглядел совершенно завороженным собственной работой: три пальца теперь были глубоко внутри, растягивая его, заполняя, двигаясь с сводящей с ума точностью. Свободная рука Кёнига была обернута вокруг его собственного члена; он ласкал себя в идеальном синхроне с толчками внутри Хоранги. И Хоранги — Хоранги уже какое-то время смотрел на него. Длинный. Толстый. Тяжелый. Головка ярко-красная, блестящая от, казалось бы, бесконечного потока предэякулята. Вены пролегали по всей длине, пульсируя и вздуваясь в такт учащенному сердцебиению Кёнига. Здоровенный ублюдок. Кёниг медленно дрочил, его ритм был неизменным, а влажные звуки смешивались с шумом проливного дождя снаружи. Не только Хоранги потерял голову. От груди до кончиков ушей Кёниг пылал красным; пот скатывался по его виску, горлу, а широкая грудь вздымалась от неглубоких вдохов. Его глаза — расфокусированные, затуманенные чем-то опасно близким к блаженству, будто он уже тонул в удовольствии, даже не войдя в него. Это было слишком. Хоранги прижал подошву свободной ноги к плечу Кёнига, слегка толкнув, чтобы привлечь его внимание. — Хватит. — Его собственный голос предал его: хриплый, дрожащий. Жалкий. Он стиснул зубы. — Кончай с этим уже, чертов идиот. Взгляд Кёнига снова сфокусировался. На мгновение, всего на мгновение, он замешкался. Затем — медленно, намеренно — он вытащил пальцы из Хоранги. Хоранги резко выдохнул от этой потери, его тело все еще подергивалось от отголосков оргазма. Он беспомощно наблюдал, как Кёниг подносит эти же толстые пальцы к губам и слизывает с них всё дочиста. Как будто это было пустяком. Как будто это было самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Хоранги прикусил и без того распухшие губы. — У тебя в башке точно что-то не так, блядь. Кёниг наклонился, коснувшись носом его подбородка. — Я знаю, — его голос был едва слышным шепотом, темным и грубым. Его пальцы обвели контур горла Хоранги — невесомо, почти с благоговением. — Что ты со мной сделал? Хоранги усмехнулся, закатив глаза. — ах-ах 씨발 — даже не вздумай винить меня, ты... Но его слова оборвались стоном в тот момент, когда он почувствовал это. Горячий. Твердый. Пульсирующий. Толстая, влажная головка члена Кёнига прижалась к его входу, подталкивая. И черт — он был огромным. Сердце Хоранги тревожно громко застучало в груди. Он был солдатом, обученным контролировать эмоции, сохранять самообладание в любой ситуации. Он прошел через зоны военных действий, перестрелки, был на волосок от смерти — но ничто из этого не шло в сравнение с этим моментом. Ничто и никогда не казалось таким первобытным. Кёниг терся о него, проходясь всей скользкой, ноющей длиной по входу, дразня, смазывая его — пытая его. Он надавливал, только чтобы отстраниться, двигая бедрами в медленных, осознанных движениях. Мышцы Хоранги непроизвольно дергались. И тут — идиотская улыбка тронула губы Кёнига. — Ч-чего ты лыбишься? — огрызнулся Хоранги, задыхаясь, слишком остро ощущая каждый дюйм члена Кёнига, давящего на него. Кёниг не ответил. Вместо этого он, наконец, замер, расположившись так, что толстая головка застряла прямо у входа Хоранги. Медленно — мучительно медленно — он начал входить. Его спина выпрямилась, широкая грудь поднялась на резком вдохе. Руки скользнули вниз по дрожащему телу Хоранги, большие пальцы сомкнулись на его бедрах, ложась туда так, будто они были созданы специально для него. — Я мечтал об этом. От этих слов по позвоночнику Хоранги пробежала сильная дрожь. Кёниг протолкнулся дальше — тесно, почти больно — заставляя Хоранги закусить губы, чтобы не издать ни звука. — И это, — прорычал Кёниг сорванным голосом, — это лучше всего, что я когда-либо мог себе представить. И затем, резким, внезапным толчком бедер — он вошел. Полностью. Легкие Хоранги опустели от удара; растяжение жгло так глубоко, что его пальцы впились в ребра Кёнига, ногти впились в кожу с силой, достаточной, чтобы пошла кровь — но Кёниг был слишком далеко, чтобы заметить это. Слишком потерян в том, как Хоранги сжимался вокруг него, влажный и дрожащий, затягивая его глубже. — Блядь, — выдохнул Кёниг, глядя вниз, его глаза потемнели от голода. — Тебя так чертовски хорошо чувствовать. Хоранги ахнул, когда Кёниг снова подался вперед, и толстая, чувствительная головка проехалась прямо по простате. Ослепительное удовольствие прошило его насквозь. Мышцы свело в ответ, пресс напрягся, тело обхватило член Кёнига, как тиски. Кёниг застонал — громко, отчаянно — и согнулся, руки задрожали, лоб прижался к лбу Хоранги. — Черт... — прошипел Хоранги, резко отвернув голову в сторону, борясь за возможность дышать. — Заткнись, черт возьми. Кёниг снова качнул бедрами, на этот раз медленнее, глубже. Хоранги почувствовал, как всё его тело сильно содрогнулось — а затем снова сжалось. Кёниг стиснул челюсти, зажмурившись. Он не продержится долго. Только не так. Только не с Хоранги, который так обхватывает его. И все же этот край — этот мучительный, идеальный момент между гибелью и восторгом — казался всем. Но Кёниг не мог отпустить. Еще нет. Не раньше, чем Хоранги будет полностью разрушен. Он резко выдохнул, заставляя себя посмотреть вниз. Черт. Хоранги так красиво растягивался вокруг него, принимал его так хорошо, что по всему телу Кёнига пробежала дрожь. Так тесно. Так глубоко. Так идеально. Хоранги заерзал, пресс непроизвольно напрягся, и у Кёнига перехватило дыхание. Он поклялся бы, что видит это — бугорок прямо там, глубоко в его животе. Его пальцы дрожали, когда он положил на это место руку, мягко надавливая, чувствуя самого себя внутри. Он нерешительно вышел — всего на дюйм. Бугорок под его ладонью сместился. Горловой стон вырвался из его груди, настолько необработанный, что был почти похож на рык. Хоранги усмехнулся, его голос был задыхающимся, но резким: — Ты рассудок потерял или как? Кёниг не ответил. Он надавил на живот Хоранги, чувствуя каждое малейшее движение под ладонью. — Я же тебе говорил, — его голос был низким, опасным. Он вышел, оставив внутри только самый кончик, зажатый в этом идеальном, тесном жару. — Не самая лучшая идея — злить меня. И затем он вогнал обратно — всё и сразу. Спина Хоранги резко выгнулась, из горла вырвался сдавленный, прерывистый звук. — Да. Вот так, — прошептал Кёниг, подчеркивая каждое слово медленным, намеренным толчком. Толчок. — Ты принимаешь меня так... Толчок. — Чертовски... Толчок. — Хорошо. Хоранги укусил себя за предплечье, отчаянно пытаясь заглушить звуки. Жгло — это было слишком — но это было так чертовски хорошо, что он готов был поклясться, что сходит с ума. Затем — Кёниг снова попал в ту самую точку. Хоранги не знал, что именно стало причиной. Может быть, рука Кёнига, все еще давящая на его живот. Может быть, эта дурацкая, звериная ухмылка. Может быть, то, как Кёниг владел им так безраздельно. Но прежде чем он успел вдохнуть, удовольствие обрушилось на него. Ослепительное. Яростное. Сокрушительное. В глазах помутнело, когда он сильно кончил, залив живот и грудь; тело дрожало, разбитое. Кёниг смотрел. Пораженный. Завороженный. Хоранги почувствовал, как лицо обдало жаром. Чертов ад. Ему хотелось свернуться калачиком и сдохнуть в канаве. Он оскалился, прикрыв глаза предплечьем. — ПЕРЕСТАНЬ ПЯЛИТЬСЯ, МАТЬ ТВОЮ! Кёниг не слушал. Вместо этого он наклонился, медленно и намеренно, проводя языком горячую, влажную дорожку по уставшему, дрожащему телу Хоранги — слизывая пот, семя, всё подряд — до самого горла. — Прости. Лжец. Хоранги едва успел перевести дух, как Кёниг вышел из него. Он непонимающе моргнул — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кёниг переворачивает его, словно он ничего не весил. — Какого хрена ты творишь? — прорычал Хоранги, глядя через плечо. Кёниг не ответил. Вместо этого он лизнул ладонь, качнул свой член раз, другой — прежде чем снова войти, мучительно медленно, дюйм за дюймом. Хоранги содрогнулся, прижавшись лбом к койке. Почему-то в такой позе Кёниг казался еще больше. — .씨발 Кёниг прижался к нему вплотную, его широкая грудь плотно прилегала к его спине, их тела идеально слились воедино. Его дыхание обжигало затылок Хоранги. — Не думаю, что смогу остановиться. Слова были едва слышным шепотом — обещанием. И затем... Он сорвался. Как животное. Бешеный пес, неутомимый — вдалбливаясь, втираясь, сокрушая его. И Хоранги понял, почему тот извинился. Койка ритмично скрипела под их весом, непристойные звуки ударов плоти о плоть и приглушенные стоны едва заглушались дождем. Хоранги снова потерял счет времени — казалось, Кёниг никогда не остановится. Отчаянно нуждаясь в собственной разрядке, он потянул руку к своему ноющему члену, но Кёниг перехватил его запястья и прижал их над головой. — Еще нет, — пробормотал Кёниг. — Еще нет. Еще нет. — Заклинание, низкое и неумолимое. Затем, опустившись на одно колено, он приподнял бедра Хоранги, и у него потекли слюнки при виде этого идеального изгиба талии. С глубоким, утробным стоном он навалился всем своим весом. Глаза Хоранги закатились, рот приоткрылся в безмолвном вдохе. — К-Кёниг, — пролепетал он сорванным голосом. — Я... я... — Знаю, — пробасил гигант. — Я тоже. Прежде чем Хоранги успел приготовиться, Кёниг подхватил его под мышки и потянул вверх. — Блядь! Подожди...! Но было слишком поздно. Кёниг с силой опустил его, заставляя полностью сесть на свой член, насаживая его до самого основания. Тело Хоранги качнулось вперед, прежде чем он попытался выпрямиться, но спасения не было. Кёниг был везде — вокруг него, над ним, внутри. Бугорок в животе теперь невозможно было игнорировать, очертания члена Кёнига пугающе четко проступали под кожей. И все же, словно Хоранги был не более чем тряпичной куклой, Кёниг начал поднимать и опускать его, с легкостью подбрасывая на своем члене. — Я мог бы оставаться так вечно, — прошептал Кёниг, касаясь губами плеча Хоранги, прежде чем вонзить зубы в покрасневшую кожу. — Мой член, теплый и уютный внутри тебя... растягивает тебя, наполняет... заставляет тебя чувствовать себя хорошо ради меня. — Хватит... нести... чушь, — сумел выдавить Хоранги, тонкая струйка слюны стекала с его подбородка. Кёниг вошел глубже, так глубоко, что казалось, он вот-вот проткнет его насквозь. — Ты бы позволил мне, не так ли? — Его тон был мрачным — не столько вопрос, сколько требование. Когда Хоранги заколебался, слишком потерянный, Кёниг подчеркнул свои слова жестоким толчком. — Ведь так? У Хоранги едва хватило сил кивнуть, лишь слегка наклонив голову. Если бы у Кёнига был хвост, он бы вилял, как у влюбленного пса. Да, это было идеально. Это было именно то место, которому принадлежал Хоранги. И ничто — ничто — этого не изменит. Он не позволит. Хоранги был его. Схватив его за челюсть, Кёниг заставил его повернуться под неудобным углом и поцеловал — неряшливо, властно, жадно. Жажда, которую он никогда не сможет утолить. Этого никогда не будет достаточно. С Хоранги — никогда. Кёниг обхватил Хоранги за грудь, его бедра подавались вперед с силой, от которой содрогалась койка; каждый толчок заставлял её скрипеть так, будто она вот-вот развалится. Руки Хоранги впились в бедра Кёнига, ногти глубоко вдавливались в отчаянной попытке удержаться. Он был близок, так близок... и все же... Хоранги что-то пробормотал. — А? — Кёнигу пришлось на секунду замереть, влажный шлепок кожи о кожу был слишком громким, чтобы он мог расслышать. — Was war das? (Что это было?) Хоранги тяжело сглотнул, опустив голову, прежде чем повторить шепотом. Кёниг зловеще ухмыльнулся, его движения замедлились до мучительно тягучего трения. — Громче, Liebling (Дорогой). — Я-а-а, ssibal!! Сильнее! Я сказал сильнее, ты, придурок! Идеально. Идеально. Идеально. Идеально. Идеально. Это было единственное, что крутилось в голове у Кёнига, когда он с радостью подчинился, отбрасывая последний намек на сдержанность. Его член входил так глубоко, как только возможно — еще глубже — подстегиваемый отчаянием и нуждой. Смазка вытекала из Хоранги, его рот приоткрылся, он балансировал на грани оргазма. — Блядь, Кё... Кёниг! Он тоже был близок, но Хоранги всегда был на первом месте. Всегда. Одна из рук Кёнига скользнула между ними, крепко обхватив член Хоранги. Он дрочил ему быстро, неумолимо, и пресс Хоранги в ответ напрягся до предела. Это было слишком. Сдавленный вскрик вырвался из него, когда он кончил, тело сотрясалось от удовольствия, настолько всепоглощающего, что перехватило дыхание, а в голове стало абсолютно пусто. Кёниг последовал за ним сразу же, зубы вонзились в плечо Хоранги в отчаянном, первобытном жесте обладания. Он излился глубоко внутрь, помечая его, делая своим. После всего единственным звуком было их рваное дыхание, сливающееся в одно. Медленно, осторожно Кёниг вышел, и Хоранги поморщился, прежде чем рухнуть на спину на койку, закинув руку на глаза. Кёниг медлил, глядя на него, запоминая его — прежде чем, наконец, устроиться рядом. Они обменялись взглядами, и Кёниг смотрел на него с такой интенсивностью, что казалось, он почти... — Ну ты и странный тип, блядь, — фыркнул Хоранги, ткнув локтем Кёнига в ребра. Кёниг только рассмеялся, будто его пощекотали. — Тебе это нравится. — Я это терплю. Большая разница. Кёниг наклонился, запечатлев быстрый поцелуй на виске Хоранги. — Мне этого достаточно. Хоранги сморщил нос, и от странного тепла, разливающегося в груди, и от неприятного ощущения того, как семя Кёнига вытекает из него. Кёниг, всегда проницательный, тут же всё понял. Без колебаний он переместился ниже, обхватив бедра Хоранги руками, его лицо зависло в опасной близости. — Че...? — Я помогу тебе, — плавно перебил его Кёниг. Хоранги попытался оттолкнуть его, но это было безнадежное дело — его ноги совершенно потеряли силу. — Нет, блядь, не поможешь!! — гавкнул он. Кёниг облизнул губы, его глаза потемнели от веселья. — И где же в этом веселье? Жар подступил к шее Хоранги, густой румянец снова выдал его. Осознание ударило его, как ледяная вода — его жизнь только что стала еще более хаотичной. Но ночь была еще долгой, и дождь все еще сильно лил. И почему-то всё казалось правильным.

***