Связанный огнем

***

В тусклом свете импровизированной палатки воздух был густым от приглушённого стука дождя по холсту и оставшегося напряжения миссии. В лагере царило жуткая тишина, если не считать редких тресков от далёкого радио. Хоранги сидел на своей койке, влажность формы прилипала к нему, несмотря на жару внутри палатки. Напротив него возвышался Кёниг — молчаливый, неподвижный — его присутствие заполняло замкнутое пространство, словно гроза, готовая разразиться. Взгляд Хоранги задержался на Кёниге, скользя по резким чертам его лица, по тому, как влажные волосы небрежно прилипали к лбу. Он ненавидел, как его разум снова и снова прокручивает взгляд в глазах Кёнига — тоску, голод настолько глубокий, что казалось, он может поглотить их обоих. И всё же, что действительно грызло его изнутри, — это голод, который он чувствовал в ответ. — ты будешь продолжать на меня пялиться или хочешь что-то сделать? — Голос Хоранги нарушил тишину — ясный и обдуманный, неся вызов, который он не собирался бросать. Ответ Кёнига прозвучал тихо, с оттенком чего-то тёмного и опасного. — Сейчас не стоит меня раздражать, Хоранги. — Его голос вызвал дрожь по спине Хоранги. И всё же Хоранги ухмыльнулся, откинувшись на руки. — Что случилось? Нервный? Ты что, девственник, мастурбирующей впервые?" — Кёниг не поддался на провокацию. Вместо этого его голубые глаза пронзали взгляд Хоранги с такой яростью, что по телу пронзил его прилив жара. — Я покажу тебе, насколько ты ошибаешься, — прошипел Кёниг, его голос был хриплым от напряжения. Он запрокинул голову назад, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, дыхание стало прерывистым. Растущая выпуклость в штанах была невозможно игнорировать. Улыбка Хоранги на мгновение померкла, но искушение надавить, увидеть, как Кёниг теряет железный контроль, было слишком сильным. — Ты ждёшь моего разрешения или что? Потому что разговоры меня точно не привлекают. — Вот и всё. Кёниг двигался медленно и обдуманно, выпрямившись во весь рост. Его массивная фигура отбрасывала тень на Хоранги, который оставался сидя, упрямый, но не в силах игнорировать жар, скапливающийся в животе. — Или, может, ты тот, кто не может дождаться, Хоранги, — сказал Кёниг, его голос был ровным и низким, рычание, которое пронзило Хоранги трепетом прямо в сердце. — Не могу дождаться, когда я трахну тебя так сильно, что ты забудешь своё имя. — Слова повисли между ними, тяжёлые и напряжённые. Сердце Хоранги бешено колотилось в груди, расстояние между ними было слишком мало, слишком интимно. Он ненавидел, как тело предавало его, дыхание учащалось, член напрягался в ткани брюк. — Ты с ума сошёл, — пробормотал Хоранги, хотя голос дрожал. Кёниг не вздрогнул. Он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Их губы были так близко, что делили одно дыхание. — Правда? — Кёниг пробормотал, голос его был как гравий. — Тогда почему ты не сказал мне остановиться? — Хоранги попытался возразить, но голос застрял в горле. Кёниг наклонился ближе, его губы едва заметно коснулись губ Хоранги. — Скажи , — приказал он. — Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул. — Его тон был мрачным, властным, резким напоминанием о хищнике, каким мог быть Кёниг — и на поле боя, и в такие моменты. Это напоминание вызвало у Хоранги дрожь, тело предало его ещё больше. Он сжал кулаки, пытаясь прогнать жар, бушующий по телу, но это было бесполезно, когда огромная рука Кёнига скользнула вниз, пальцы коснулись чуть выше пояса. — Скажи, — настаивал Кёниг, его рука опустилась ниже, слова буквально вибрировали у губ Хоранги. — Бессмысленно. Глубокий. Пока ты не будешь думать только обо мне. — Что-то сырое и опасное болезненно задрожало внутри Хоранги, и его самообладание сломалось. — Пошёл ты, — прорычал он, голос низкий и прерывистый. Кёниг мрачно рассмеялся, губы изогнулись в усмешке. — Близко», — пробормотал он, его рука сжалась настолько, что дыхание Хоранги перехватило, — но не совсем правильно. — Хоранги глубоко вдохнул, его голос был низким, наполненным вызовом и отчаянием. — Ты уверен, что хочешь сыграть в эту игру, ты, чёртов ублюдок? — Улыбка Кёнига была по-настоящему хищной, язык метался по зубам, словно голодное зверя, оценивающее добычу. — Ты даже не представляешь, сколько, — прорычал он, ярость в его голосе вызвала у Хоранги дрожь по спине. Этого было достаточно. Хоранги рванул вперёд, сжал воротник Кёнига и резко поцеловал его, поцелуя был совсем не нежным. Это было хаотично, беспорядочно и совершенно отчаянно — столкновение губ, зубов и едва сдерживаемого желания. Недели, может быть, месяцы невысказанного напряжения взорвались, словно прорвавшаяся плотина, утопив их обоих в этой интенсивности. Руки Кёнига нашли место на талии Хоранги, его хватка была крепкой, но заземляющей, резко контрастируя с огромными размерами и силой, которые он излучал. Когда поцелуй стал глубже, язык Кёнига медленно и намеренно скользнул в рот Хоранги — рассчитанная пытка. Он исследовал каждый дюйм, пробуя и принимая, пока лёгкие Хоранги не загорелись от нехватки воздуха. Когда Хоранги попытался отстраниться, чтобы перевести дух, Кёниг пошёл дальше, его язык проникал глубже, заявляя больше. Голова Хоранги непроизвольно запрокинулась назад, глаза закатились, когда в его ядре вспыхнула жара, которую он не мог подавить. — Чёрт, — это слово эхом прозвучало в его голове, хотя звучало скорее как бездыханный стон, чем ему хотелось бы. Это осознание заставило его щеки покраснеть от смущения, и он внутренне ругал себя. Кёниг отстранился чуть сильно, чтобы ухмыльнуться, большим пальцем скользя по бедру Хоранги так, что по спине пробежали искры. — Тебе нравится целоваться, да? — пробормотал он, голос был смесью веселья и жара. — Никогда не думал, что ты такой. — —Чёрт, это не — начал Хоранги, собираясь возразить, но слова прервались, когда рот Кёнига снова врезался в его, украв любой возможный протест. И, честно говоря, это не имело значения. Не тогда, когда жар поцелуя Кёнига лишил его дыхания, тело предавало его самым худшим образом. Его член дергался и тек Предэякулят , и Хоранги ненавидел, как простой поцелуй разрушил его. Это Кёниг, — прошептал голос в его голове, тихий, но неумолимый. Это из-за него. И это было правдой во многих отношениях. Несмотря на отчаянную срочность между ними, в движениях Кёнига звучала невысказанная забота. Его руки, большие и мозолистые, с удивительной нежностью обводили изгиб спины Хоранги, словно запоминая каждую впадину и выступ. Пальцы Хоранги нашли путь в волосы Кёнига, потянув достаточно сильно, чтобы вызвать тихое рычание у более крупного мужчины. Они не просто искали освобождения. Они ломали друг друга слой за слоем, пока не осталось ничего, кроме сырой, неотфильтрованной уязвимости. Койка заскрипела под их совместным весом, когда они упали на неё, руки Кёнига нетерпеливо тянули рубашку Хоранги. Ткань скомчилась под крепкой хваткой Кёнига, прежде чем он наконец сорвал её, пальцы скользнули по раскалённой коже Хоранги. Кёниг выпрямился, его внушительная фигура идеально расположилась между ног Хоранги, тёплая, жёсткая фигура манливо скользила по нему. Ткань их одежды была безумным барьером, усиливающим каждое осознанное движение. Несмотря на себя, дыхание Хоранги резко сбилось, звук вырвался низким рычанием, сырым и непроизвольным. Кёниг ухмыльнулся, на лице мелькнуло раздражающе уверенное выражение, и на мгновение Хоранги больше всего захотел стереть это. Но мысль испарилась, когда Кёниг снова и снова продвигался вперёд — каждое движение было осознанным, размеренным, посылая волны жара по уже напряжённому телу Хоранги. —젠장! — Хоранги прошипел, его голос был резким, смесью раздражения и чего-то, что он отказывался называть. Единственным ответом Кёнига был глубокий, грохочущий смешок, звук вибрировал в груди Хоранги, когда Кёниг наклонился ближе, его дыхание было тёплым на коже. — Всё ещё такой упрямый, — пробормотал Кёниг, голос его был низким и хриплым, почти поддразнивающим. — Это делает всё гораздо более удовлетворяющим. — Прежде чем Хоранги успел ответить, губы Кёнига нашли изгиб его челюсти, медленно и осознанно поцелуя по острой линии, прежде чем опуститься ниже, касаясь чувствительной кожи шеи. Хоранги выругался себе под нос, невольно запрокинув голову, обнажая горло под натиском жара. Каждый поцелуй, каждое движение языка Кёнига оставляли жгучий след, жгучий сильнее предыдущего. Их взгляды встретились, когда Кёниг остановился на линии бёдер Хоранги, воздух между ними искрился напряжением. В взгляде Кёнига не было сомнений в намерении — тёмное, опасное обещание, от которого у Хоранги учащалось сердце. На мгновение он подумал о сопротивлении, о том, чтобы вырвать контроль обратно. Но затем хватка Кёнига усилилась, и Хоранги понял, что для этого уже слишком поздно. С тщательной точностью Кёниг провёл языком по твёрдому контуру члена Хоранги сквозь штаны, тепло его дыхания проникало сквозь ткань. Челюсть Хоранги сжалась, он зашипел, грудь вздымалась от увиденного. Губы Кёнига приоткрылись, его ненасытный язык двигался с безумным намерением, оставляя влажные следы, затемнявшие ткань. Образ его члена, скользящего по горлу Кёнига, вспыхнул в голове Хоранги, доводя его опасно близко к краю. — Знаешь, — пробормотал Кёниг, его язык всё ещё работал, неумолимый и без извинений. Влажность распространялась, когда он провёл языком по длине, останавливаясь, чтобы нажать на чувствительный выступ под тканью. — Я ещё не слышал, чтобы ты это сказал..— .—Не смей, ублюдок, — резко сказал Хоранги, его голос был резким рычанием, ногти впивались в широкие плечи Кёнига, держась так, будто его хватка могла удержать его сквозь нарастающее напряжение. Кёниг мрачно рассмеялся, звук звучал как хищник, наслаждающийся распутыванием добычи. — У меня целая ночь, дорогая , — ответил он тихим, бархатной угрозой, завернутой в жестокое веселье. Затем, намеренно медленно, Кёниг провёл языком от основания члена Хоранги к кончику, его глаза были прикованы к Хоранги, наслаждаясь эффектом каждого продуманного движения. Осознанный темп был мучительным, медленно тлеющий огонь, который, казалось, бросал вызов времени, растягивая каждый момент в вечность безумного наслаждения. —이것, — выругался Хоранги сквозь стиснутые зубы, всё тело напряглось, словно тетива, балансируя между сопротивлением и капитуляцией. Дыхание было прерывистым, жар момента зажигал каждый нерв в теле. Кёниг усмехнулся, дьявольски доволенный, его язык намеренно дразнил самые чувствительные части контура Хоранги сквозь натянутую ткань. Каждый взмах казался намеренным клеймом, безмолвным заявлением.— Интересно, — пробормотал Кёниг, его голос был тёмным и густым от насмешки, — сколько ещё ты сможешь продержаться? — — Держаться? —Хоранги выплюнул, его голос был резким, но выдавал лёгкую дрожь, словно трещины, переплетающиеся по щиту. Его вызывающие глаза опасно блестели, даже когда пальцы дергались на широких плечах Кёнига. Напряжение между ними сжималось всё сильнее, грозила гроза разорваться. — К чёрту всё, — подумал он, отодвигая разум, наклоняя голову и позволяя губам изогнуться в ухмылке — взгляд настолько провокационный, что по Кёнигу пробежал заметная волна. — Хэ* , — прошептал Хоранги, его голос был мягким, как бархат, но с вызовом, — Трахни меня. — Кёниг застыл на полсекунды, его тело напряглось, словно слова достигли где-то глубокого, первобытного. Его ответ был мгновенным, диким и без колебаний. Одним плавным движением он расстегнул ремень Хоранги, звук расстёгнутой металлической застёжки эхом разнёсся, словно предвестник разрушения. Он стянул штаны и боксёры с Хоранги ровно настолько, чтобы отпустить его, твёрдость вырвалась наружу, твёрдая и блестящая от предвкушения. Хоранги резко прикусил губу, медный запах крови расцвёл на языке, пока он пытался сохранить хоть какое-то подобие контроля. Его разум кричал закрыть глаза, защититься от вида — но когда Кёниг наклонился, губы приоткрылись, его тёплое дыхание скользило по его члену, решимость Хоранги рухнула. Даже рай или ад не заставили бы его отвернуться. Кёниг внимательно осмотрел его, его губы обвили голову с мучительной точностью. Низкий, хриплый гул вибрировал из горла Кёнига, посылая ударные волны, которые прокатились по телу Хоранги, словно неудержимый поток. Его руки мгновенно легли на плечи Кёнига, пальцы вцепились в крепкую мышцу, словно пытаясь заземлиться от необработанной интенсивности. Медленно, безжалостно, Кёниг спускался вниз. Дюйм за дюймом он принимал Хоранги глубже, интимность их сопряженных взглядов жгла их обоих. Это была не просто битва плоти, а безмолвная война за господство и желание, ни один из них не хотел уступать. — Чёрт возьми, — прошипел Хоранги, голос был густым от напряжения, каждое слово вырвалось из глубины груди. Ответ Кёнига был тёмным, самодовольным смешком, губы злобно обвились вокруг члена Хоранги, словно наслаждаясь его разваливостью. А затем он погрузился глубже, кончик скользнул по задней части горла с скользким, непристойным звуком, от которого голова Хоранги откинулась назад, зрение затуманилось, когда бело-горячее наслаждение пронзило его. Сила всасывание Кёнига была разрушительной, его язык работал в унисон, дразни, массировал и доводил Хоранги до грани безумия. Когда Кёниг отстранился, во рту осталась только головка, язык обводил её контуры с мучительной точностью. Затем, контролируемым, осознанным движением, он опустил её обратно, унося Хоранги глубже, чем раньше, доводя себя до предела. Хоранги задыхался, грудь тяжело вздымалась, звёзды танцевали на краях зрения, а руки инстинктивно метались, отчаянно ища якори. Руки Кёнига нашли его запястья, крепкие и непреклонные, направляя их к бокам головы. Глаза Хоранги резко распахнулись, его взгляд встретился с Кёнигом в смеси удивления и недоверия. — Чёрт возьми, Кёниг, — пробормотал он, голос дрожал, разрываясь между злостью и восхищением. Всё ещё с членом Хоранги в горле, Кёниг поднял взгляд, на губах расползлась озорная улыбка, а острые белые зубы на мгновение блестели в тусклом свете. Его руки крепко прижали дрожащие пальцы Хоранги к бокам головы, чуть выше ушей, не оставляя сомнений в том, чего он хочет дальше. Его невысказанное требование было ясным: держись и отпусти. И Хоранги, на самом деле, отпустил. Пальцы вцепились в волосы Кёнига, сжав с такой силой, что по спине Кёнига пробежал резкий холодок. Его бёдра резко двинулись вперёд, безрассудно подстраиваясь под движения Кёнига, и на этот раз он не смог сдержать отчаянный стон, вырвавшийся из горла. Этот звук заставил грудь Кёнига наполниться тёмной, непоколебимой гордостью. Его губы обвились вокруг длины Хоранги, растягиваясь в злобную улыбку, пока он впитывал капитуляцию мужчины. Он чертовски совершенен, подумал Кёниг, чувствуя тепло, исходящее от раскрасневшейся кожи Хоранги, как пот собирается на изгибе его горла и груди. Используй меня. Бери, что тебе нужно. Поглоти меня. — К-Кёниг... — Голос Хоранги был сломлен, дыхание прерывистое, он слабо толкнул Кёнига в лоб, пытаясь оттащить его. Всё его тело дрожало при виде перед ним — губы Кёнига, опухшие и скользкие, блестящие от слюны и предэякулята. Горло сжалось, когда он проглотил, и на долю секунды Хоранги поклялся, что увидел лёгкую выпуклость на кадыке. Живот сжался при виде, но прежде чем он успел осознать, руки Кёнига обхватили его бёдра и бёдра. В размытом потоке движения — внезапных, безрассудных и чуть не сбив их обоих с койки — Хоранги оказался перевернут, его спина больше не прижималась к простыням. Его зрение закружилось, и прежде чем он успел отдышаться, он понял, где находится. Сверху. Верхом на Кёниг. Его член всё ещё глубоко зарывался в горло гиганта. Сдвиг был настолько быстрым, настолько дезориентирующим, что Хоранги потерял равновесие и рухнул вперёд. его вес давил на Кёнига, и ощущение, будто его полностью поглотили, затуманило зрение. Его глаза закатились, пальцы схватились за всё, чтобы удержаться на земле. — Чёрт, чёрт, чёрт. — выдохнул он, пытаясь подняться, но руки Кёнига скользнули вверх по задней части его бёдер, мозолистые пальцы скользили по чувствительной коже, прежде чем крепко схватить его ягодицы . Дрожь пробежала по спине Хоранги, тело горело , зависло на грани чего-то разрушительного. Его взгляд метнулся вниз, и он сразу пожалел, что не смотрел. Кёниг наблюдал за ним. Эти ледяные голубые глаза горели, острые, как молния, пробивающая бурю. Монстр. Палач. Ходячий кошмар, который мог заставить целые отряды дрожать. И всё же — он улыбался. Медленная, тёмная, совершенно безумная улыбка. — Ты псих, — прошептал Хоранги, запыхавшись, дрожа. Ответ Кёнига был полным безумством. Он закрыл глаза, словно наслаждаясь вкусом чего-то божественного, и с целеустремлённым терпением надавил на бёдра Хоранги, заставляя его медленно и болезненно двигаться. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Хоранги не мог точно определить момент, когда перестал следовать за Кёнигом и начал двигаться самостоятельно. Его бёдра находили свой ритм, катясь быстрее, гоняясь за трением, стремясь к освобождению. Он больше не мог думать — не мог говорить. Его тело больше не принадлежало ему, сведённое к инстинкту, жару и отчаянному, прерывистому дыханию. Последняя рациональная мысль, мелькнувшая в его голове, была то, что он хотел увидеть . Он сдвинулся ровно настолько, чтобы посмотреть вниз, и то, что он увидел, заставило всё его тело сжаться. Кёниг, под ним, принимая всё — его рот широко растянулся, нос вдавливался в живот Хоранги с каждым отчаянным толчком. Полностью потерялся в этом. А потом Кёниг поднял взгляд — встретился с ним взглядом. И это было ужасно. Жёстко . Безумец и его последний приём пищи. Хоранги кончил сильно. Его член пульсировал, пульсируя с каждой волной разрядки, настолько интенсивной, что глаза засветились белым. Удовольствие пронзило его тело, словно яростный поток, не оставляя выбора, кроме как прикусить нижнюю губу — так сильно, что он почувствовал резкий привкус крови на языке. Кёниг не отстранился. Он забрал всё. Его руки, твёрдые и собственнические, надавили на бёдра Хоранги, безмолвный требовательный — отдай мне всё. И Хоранги это сделал. Его тело дрожало, охваченное такими сильными последствиями, что они граничили с судорогами. Он рухнул на койку, перекатившись на спину, грудь тяжело вздымалась, пока он пытался отдышаться. Его разум был лишь статическим, потерянным в тумане потраченного удовольствия. Только когда он услышал влажный, непристойный хлопок, он понял, что Кёниг наконец отпустил его. Полуприкрытые глаза мельком открылись, взгляд остановился на Кёниге — теперь уже на коленях, нависающем над ним. Тусклый свет отбрасывал тени на его фигуру, когда он снял рубашку, обнажая широкую, израненную грудь, покрытую потом. Зазубренные линии старых ран тянулись по его коже, словно изношенные в боях истории — каждая из них доказательством того, каким монстром он был. А потом был его член. Даже сквозь толстую ткань штанов выпуклость была невозможно игнорировать — тяжёлая, напряжённая, отчаянная. Хоранги едва успел подумать, как Кёниг опустил руку, медленно и обдуманно схватил пояс его штанов и боксёров, легко оттащив их. Выброшенная ткань упала где-то на пол, забыта. — Ты совсем с ума сошёл, Кёниг. — Кёниг наклонил голову, та безумная улыбка всё ещё играла на его губах. Но вместо ответа он широко приоткрыл рот — позволил сперме и слюне вылиться, скапливаясь в его ладонь. Его адамово яблоко покачивалось, когда он медленно, дрожащим выдохом, наслаждаясь ощущением, прежде чем слизать остатки с губ. Дыхание Хоранги перехватило. Он должен был отвернуться. Следовало бы. Но он этого не сделал. Не. Что-то скручивалось глубоко в животе, незнакомое жжение закрутилось в глубине живота. Глаза Кёнига — дикие, благоговейные, совершенно неуравновешенные — таили что-то опасное. Что-то искреннее. Хоранги не был уверен, что его тревожило больше. Знание того, что такой человек, как Кёниг, поклоняется ему, или то, как это заставляло его тело реагировать. Кёниг наклонился, его дыхание было тёплым на коже Хоранги. Одна рука скользнула между ними, исчезая вниз, вниз, вниз, пока Хоранги не потерял её из виду. — Что бы я для тебя ни сделал, Хоранги... — Кёниг пробормотал, губы коснулись острого края челюсти, затем опустились вниз, облизывая потную кожу на шее. Он укусил — резко, прямо у кадыка, сосал ровно настолько, чтобы оставить след. Следующие слова прозвучали шёпотом, сквозь зубы. — Было ли хорошо? — Что-то влажное прижалось к входу Хоранги. Дыхание перехватило, мышцы напряглись от чужого ощущения. Он боролся с порывом сопротивления, заставляя себя медленно выдохнуть через нос. — Теперь ловишь комплименты, да? — пробормотал он, голос напряжённый. Кёниг лишь заурчал в ответ, его лоб прижался к лбу Хоранги — достаточно близко, чтобы их дыхание смешалось, чтобы между ними ощущался каждый маленький вздох и вздох. Его губы слегка изогнулись от резкого вдоха, который Хоранги сделал, как только палец скользнул внутрь. Медленный. Преднамеренный. Глубокий. Он наблюдал за ним. Изучал его. Каждое подёргивание бровей, каждое лёгкое изменение выражения лица — запечатлено в памяти. Кёниг выдохнул у его губ, голос низкий, благоговейный. — Только от тебя. — Прежде чем Хоранги успел ответить, Кёниг просунул руку под его плечо, притянув ближе, прижимая их тела плотно друг к другу. А потом — он поцеловал его. На этот раз глубже. Хоранги чувствовал себя в клетке под ним, под его тяжестью, но — это не было неприятно. Не физически. Не так. Больше всего его тревожили глаза Кёнига. То, как он смотрел на него так глубоко, так близко. Как будто он мог видеть его насквозь. Как будто он мог видеть что-то, чего даже сам Хоранги не мог понять. Что-то в груди сжалось. — 년 ...— Он прошипел, резко повернув голову в сторону, прервав поцелуй. Тонкая полоска слюны тянулась между ними, ловя тусклый свет, прежде чем наконец лопнуть. Кёниг усмехнулся. Звук был тёмным, понимающим. Он вдвинул палец глубже, сжал его, начал искать — и затем— Хоранги ахнул, тело напряглось. Дыхание Кёнига скользнуло по щеке, губы коснулись уголка рта. — Не отворачивайся.— Его голос был одновременно требованием и мольбой. — Покажи мне всё. —

***