богохульство

                  Бог мёртв, когда твоё сердце заполняет кто-то другой вместо него.

Твоя душа в огне, но это всё, что тебе нужно.

Говорят, эта любовь — богохульство.

Любовь естественна, и ты молишься о спасении их сердец, чтобы они поняли,

Что ты — моя новая религия.

Вера преступна, когда любовь поставлена на карту.

Любовь естественна, и ты разрушается традиции на этой Богом забытой земле.

Как можно называть это богохульством?

/ Cinema Bizarre — Blasphemy

***

— Что здесь делал Малек? В голосе начальника послышался упрёк, заставивший Одри напрячься. — Он пришёл к вам. — Я знаю, но… — Микаэль попытался придать голосу мягкость, но вышло всё равно неважно. — Это, безусловно, и ваш дом тоже, но когда нас нет… — Никаких гостей, я поняла. — Перебила его Одри, желая поскорее закончить этот разговор. Девушке было плевать, что ей нельзя водить в дом посторонних. Она не расстроилась, что начальник поставил ей это в упрёк, хотя Малек не впервые оказался в «Астрее». Но до слёз было обидно слышать, каким ледяным тоном он говорил с ней, когда они оставались наедине. — В следующий раз мы встретимся у него дома, это не проблема. Могу идти? — С вызовом проговорила Одри, уловив глубокую хмурую складку между бровей начальника. «Сомнус не солгал, сказав, что небожители до одури жадные создания… Не хочешь делиться? Так скажи мне об этом.» Затаив дыхание Одри ждала, что будет дальше. Надеялась, что в этот раз её мысли окажутся достаточно громкими для того, чтобы он прочёл их по горящим глазам. И он прочёл… — Нет. — Его ледяной тон привёл Одри в восторг, пригвоздив к месту. Одно слово, такое крошечное, насквозь пропиталось вырвавшимися чувствами. Ослепляющими, яростными…. Желание спрятать её от змеиного взгляда профессора не давало ему покоя, плескаясь горячим сгустком в холодном океане самообладания. Она же из отчаяния решилась провоцировать его на ревность. И в этот раз он осознанно пошёл на поводу, отодвинув свои принципы в сторону. Обогнув стол, Микаэль сократил расстояние между ними несколькими длинными шагами. Её тяжело вздымающаяся грудь едва не касалась его. Друг от друга их отделяли жалкие сантиметры и невысказанные чувства. В этот момент громче всего говорили их взгляды: её — жаждущий окончательно сорвать с него маску сдержанности; его — твёрдый, с неожиданно яркой вспышкой внутреннего смятения. «Я не отдам тебя ему. Я никому тебя не отдам.» — Одри, — начал он вкрадчиво, — его тёмные мысли на ваш счёт буквально осязаемы. Но он смотрит на вас не как заинтересованный мужчина, скорее, как учёный смотрит на свой эксперимент. — А как смотрите на меня вы? — уперевшись в него взглядом, прервала она его попытку прикрыться одной лишь добродетельностью. Необходимость взывать к его чувствам таким образом отозвалась уколом вины. Он и сам не хотел больше молчать, но слишком долго учился сдерживаться, отстраняясь от собственных переживаний. — Мне жаль, если мои слова привели вас к подобным мыслям, — с усилием, словно пробираясь через шипы боли, сказал он, отведя взгляд в сторону. — Меня навели на подобные мысли не ваши слова, — понизив голос до полушепота с горечью ответила она, — а их отсутствие. Он молчал. Она продолжала: — Знаете, вы не оставляете мне выбора. Я чувствую — между нами что-то происходит, и я не могу отделаться от этого ощущения. Поправьте меня, если я себе наивно додумала лишнее. Будьте со мной откровенны, даже если это меня ранит сейчас. Я всё приму и больше не позволю себе нарушить ваш покой. Я больше никогда не допущу мысли о том, что значу для вас больше, чем просто подчинённая… Микаэль буквально кожей ощутил отчаяние, захлестнувшее ее. Она первая решилась обнажить свою душу перед ним, облачить в слова непростые чувства. Такая безрассудная смелость удивляла его и восхищала. Она не оставила ему выбора. Уничтожая пространство между ними, Микаэль осторожно коснулся холодными ладонями разгорячённого лица, прервав её излияния: — Мне не в чем тебя поправить, — шёпотом, смотря в её печальные глаза, произнёс он, обозначая интимность момента переходом на личное обращение, — ты так жаждешь сорвать с меня эту маску, но тебе ведь может не понравится то, что ты увидишь за ней. Тон его был полон невыразимой тоски, а взгляд серьёзен. Он наклонился ближе, касаясь её лба своим: — Я учился быть беспристрастным много сотен лет, следуя своему предназначению. Год за годом заковывал свои страсти в стальные тиски, исполняя Его волю. Но ты… Недоговорив, он огладил большим пальцем её щеку, рассматривая бездны в глазах напротив. Любовался утончёнными чертами лица, ставшими самым прекрасным его наваждением. Невесомо коснулся губами её виска. Одри, ощутившая долгожданную ласку, исступлённо прижалась к нему всем телом, запоминая чувство уверенного спокойствия, которое дарил архангел. Хотелось застыть статуей в его объятиях, не вдыхать больше воздух, а дышать только им. — Закрой глаза, — мягко приказал архангел, привлекая её ещё ближе к себе, окутывая обеими руками. Покорно исполнив его волю, в тишине кабинета послышался шелест распускающихся белоснежных крыльев. Ощущение полёта было недолгим. Одри только и успела почувствовать как стремительно сменилась атмосфера вокруг. Приоткрыв глаза, увидела, что интерьер кабинета исчез. Теперь они стояли на самом краю крыши высокого здания. Внизу мелькали тысячи огоньков, город укутывал вечер. Сапфировое небо хаотично раскинуло яркие звёзды. — Я позволил себе избавить нас от давящих стен, — шепнул Микаэль, наклонившись к её уху, чем вызвал волну мурашек на шее, — это одно из моих любимых мест на Земле, захотелось показать его тебе. Стоя за спиной, он бережно придерживал её за талию. Открывшийся вид завораживал, хотелось впитать его, напиться волшебством момента. — Так просто? — выбор архангела не мог не удивить, — ты ведь можешь полететь куда угодно? — Могу, — с лёгкой грустью подтвердил он, — но я должен признаться: человеческое мне не чуждо, Одри. Пусть зачастую и кажется обратное. Простые вещи не потеряли для меня своей прелести. Захотелось увидеть его глаза. Увидеть, как плавится в них лёд, обнажая истинное содержание. Осторожно развернувшись к Микаэлю лицом, Одри пристроила свои ладони на его груди. Парапет был достаточно узким чтобы теперь они стояли вплотную друг к другу. В нём не осталось и капли привычной отстраненности. Вдали от «Астреи» он мог позволить себе отбросить регалии. Перед ней стоял не начальник, а мужчина, который, кажется, решил открыться ей. — Быть руками бога на Земле — это значит быть беспристрастным и любить все его творения одинаково. Нести добродетель для большинства, даже если путь к ней выстлан жертвами. Личным переживаниям здесь не место. Человеческие чувства давным-давно не имели над ним большой власти. Прежнюю его спонтанность и импульсивность сковывал долг, который он нёс теперь слишком перед многими. Он не имел права на эгоистичные порывы, не имел права влюбляться, погружаться в это сладкий плен. Но она… Её нежный образ всё чаще заполонял мысли. И прямо сейчас она стоит перед ним: хрупкая, но такая смелая. Ловит каждое его слово. — Ты был человеком? — неожиданно явно она представила себе его в этой роли. «Интересно, каким он был? Какие идеи занимали его, когда он мог выбирать и мог позволить себе ошибаться?» — Да, был, — загипнотизированный её губами, он едва расслышал вопрос.Ему совсем не хотелось снова что-то скрывать от неё или недоговаривать, — я был абсолютно безрассудным человеком. Брал от жизни всё. Я жил страстями, бросался в омут с головой, не задумываясь о последствиях. Для меня не существовало преград на пути к желаемому. Вероятно, именно ненасытность привела меня к ранней смерти. Мне было чуть больше тридцати по земным меркам. — Как становятся ангелами? Неужели на небесах есть академия, где этому обучают как какой-нибудь профессии? — сомневаясь в своих представлениях об устройстве небес, тем не менее, продолжила задавать вопросы Одри. У неё их было много. Любопытство всегда было одной из её главных черт. — Академия действительно существует — задумчиво ответил он, — она мало чем отличается в своей сути от обычной земной школы. — Разве что уроки поинтереснее? — открывавшиеся тайны будоражили девушку, грозив обрушить на Микаэля лавину вопросов. — Верно. — Тепло улыбнувшись в ответ на её разыгравший до знаний аппетит, он замолчал. Где-то неподалёку заиграла тихая мелодия. Вплетаясь в симфонию вечера, пианино подсказало занятие для двоих на крыше. — Потанцуй со мной, — отдал архангел очередной нежный приказ. А затем отдалился на шаг вдоль парапета, присев перед девушкой на одно колено и протянул ей раскрытую ладонь. — С удовольствием, — улыбнувшись краешком губ, ответила она. Одри будоражила эта лёгкая игра в подчинение, когда он не спрашивал, а приказывал, пусть и в самой мягкой форме. Вложив пальцы в его ладонь, она шутливо присела в реверансе. Микаэль тут же закружил её в танце, не отрывая ни на мгновение взгляд от счастливого лица. Невольно она вспомнила их первый танец в отеле. Тогда, чтобы добиться его внимания, ей пришлось притвориться неуклюжей, и наступить ему на ногу. Сейчас всё было по-другому. — Ты не застанешь меня врасплох своими шалостями снова, — словно прочитав о чём она думает, шепнул он притворно серьёзно, тоже вспоминая их танец. Тогда ему значительно проще удавалось отметать мысли о ней и переключать внимание на окружение. Шаг, поворот, шаг… Хотелось кружиться с ним в этом вихре не останавливаясь. Чувства пьянили. Он наконец-то с ней, так близко, держит её в своих руках. Стена неприступности между ними пала. Хотелось смеяться и вбирать полные лёгкие этой свободы. Изогнувшись в спине так, как того пожелали властные руки Микаэля, Одри оказалась на самом краю парапета, не обнаружив опоры под ногами. На мгновение дух захватило, но она знала, что он не отпустит её. Быть в его власти значило быть защищённой от всего на свете. Утверждаясь в своей вере, она отпустила руки с плеч Микаэля, разведя их в стороны. Точно она сама становилась ангелом рядом с ним. Запрокинув голову, Одри на несколько секунд погрузилась в бескрайнее тёмное небо. Подмигнув ей, звезды исчезли, когда Микаэль мягким рывком притянул её обратно. Оказавшись в тёплых объятиях, она мечтала лишь об одном. И он незамедлительно исполнил её желание. Сердце пропустило удар, когда губы Микаэля, требовательные, жаждущие, накрыли её. Дыхание сбилось, но оно и не было ей больше нужно. Он был способен заменить сам воздух. Прильнув к нему всем телом, Одри завела руки Микаэлю за спину. Хотелось обнять его всем своим существом. Хотелось, чтобы холод никогда больше не смел вторгаться между ними, отдаляя. Переступив, наконец, границы, что Микаэль сам себе всегда очерчивал и соблюдал с особой тщательностью, он не мог насытиться её губами. Чем дольше он целовал её, тем очевиднее ему становилась невозможность оторваться от неё. Такая страстная, наполненная жизнью до краёв, она была противоположностью ему нынешнему, но так напоминала его-человека. Скулы, шея, ключицы, — ничто не могло ускользнуть от его ласки. Одри издала шумный вдох, граничащий со стоном. Градус накала распаляющихся чувств становился слишком опасным. Микаэль не без усилия замедлился. Целовал её теперь легко, невесомо, оставляя пространство для дыхания. Успокаивающе гладил её спину и успокаивался сам. Случайный аккомпанемент их танца давно затих, передавая эстафету гулким ударам сердец. Нехотя отстранившись, Микаэль всмотрелся в её глаза, что сияли теперь ярче звёзд. Её щёки пылали, соблазнительные губы раскраснелись от поцелуев, манили обратно в свой плен. — Благодарю за танец, — оставив на её тыльной стороне ладони невесомый поцелуй, с нескрываемой грустью в голосе проговорил он, — нам пора возвращаться. Он понимал, что если они задержатся наедине дольше, то он растеряет остатки самоконтроля. Чувства рядом с этой девушкой брали верх над его стойкостью к соблазнам. На глазах Одри едва выступила влага. Ей до боли не хотелось, чтобы откровение, которое они пережили сегодня вместе, вдруг прекратилось. Тоска по соединению с ним уже начала отравлять её, отзываясь уколами в местах, где совсем недавно были его губы, руки, дыхание. Между ними теперь словно появилась невидимая, но прочная нить, натянувшаяся из сердца к сердцу. Переплетя их пальцы, архангел притянул её в свои объятия, окутав крыльями. Прижал голову девушки к своей напряжённой груди. Одри обвила его руками, закрыла глаза и целиком отдалась в его власть в ожидании полёта.

***

Пропасть. Она летела совсем одна в холодную пропасть. Ветер хлестал по щекам, выбивая воздух из горящих лёгких. Чувство свободного падения затянулось в ожидании жёсткого приземления. Одри раскрыла глаза от собственного хриплого крика. — Как же занимательно в твоей голове, милая, — шипящий голос Сомнуса ядом затекал в смятое сознание. Резко сев, Одри пыталась отдышаться. Сердце заходилось, отдавало пульсацией в висках. Оглядевшись, девушка поняла, что их окружает ничто, непроглядная тьма была хозяйкой этого места. Фигура Сомнуса буквально светилась белизной на её фоне. — Всё хорошо, не бойся, дитя, — гипнотически старался почему-то успокоить он, плавно приводя в чувство. — Сомнус, где… — начала было она, но тут же осеклась. В разуме расползалась чёрная дыра. Из неё хаотичными тревожными обрывками извергались обрывки собственных мыслей. «Это был сон?» — Ну же, Одри, — хищно улыбаясь, наклонился Сомнус ближе к ней, испытующе проникая взглядом красных глаз под кожу, — сон это или воспоминание?