богохульство

Я путешествовал сквозь время, чтобы увидеть тебя,

В надежде найти на другой стороне Вселенной.

Я путешествовал сквозь пространство, чтобы найти

И забрать тебя с другой стороны Вселенной.

/Сinema bizarre — Dark star

***

— Он вспомнит все их земные воплощения, каждую встречу и посмертную разлуку. Уместятся ли все они в душе, пусть это и душа сильнейшего архангела? — Он готов. Вскоре и Одри последует за ним в воспоминаниях, — ответил Летус. Они не говорили — им не нужно было произносить слова в привычном их понимании чтобы понимать друг друга. Если бы кто-то увидел их со стороны, то увидел бы братьев-близнецов, бок о бок идущих неспешно по разделённому надвое полю. Как белый силуэт ступает среди алых парящих цветов, вздымающихся бабочками в воздух, как перед чёрным силуэтом расступаются рядами обсидиановые мотыльки, замирая соцветиями маков. Каждый взмах — строка в Книге жизни, чей-то вещий сон; каждый гинецей — надёжно хранимая тайна души, чья-то судьба. — Сестра была бы счастлива узнать, как сложилась судьба её земной дочери, — заметил Сомнус. — Психея была самой своенравной из нас. Даже Оракул был бессилен предсказать её намерение сбежать к смертным и совершенно он не смог бы предначертать её тернистый путь: немыслимо, чтобы богиня влюбилась в человека и зачала от него. — Такой же немыслимый путь проделала и Одри: человеком, сама того не ведая, своей любовью она возвысила Микаэля в сильнейшего правителя, а затем и архангела. — Яблоко от яблони… — проговорил Летус. — Бабочка — из мака, — добавил Сомнус. — Дитя… её превращение вот-вот проявит себя. Мы будем рядом, сбережём её, как не смогли сберечь Психею. — Всё случается своевременно. Их души проделали путь в сотни воплощений — пришло время им отдохнуть. Книга жизни перевернула страницу — началась новая глава. Для них, для всех существующих миров. — Пусть же она будет написана светом, — добавил Сомнус. Точно в согласие, река Лета, поблёскивая тёмными водами, на мгновение остановила своё течение и повернула русло вспять, возвращая шелестящие водопады на плато сияющих лунных камней. Звёзды замерцали ярче, осыпая своим блеском остров Лемнос, где в одной из комнат-миражей свой покой и единение нашли души и сердца влюблённых: архангела и, совсем недавно, ещё обычной смертной. Одновременно раскрыв веки, они оказались стоящими друг напротив друга в том самом саду загадочного викторианского особняка, что стал их последним местом встречи на земле. И, как оказалось, далеко не первой. Отражаясь в горящих чувствами глазах друг друга, кружась в немом танце обрушившихся на обоих воспоминаний, слова казались инородными. — Ты вспомнил, — тихо сказала она, и в её голосе звучали сразу тысячи голосов — из древнего Вавилона, из шумных афинских улиц, из готического замка в сердце Европы, из тихой деревушки, где они были простыми влюблёнными. Оттуда, где каждый раз их соединяла невидимая нить, соединившая однажды сердца. Оттуда, где снова и снова их разделяла смерть. — Я вспомнил всё, — ответил он. — всё, что так усердно вычищал Шепфа из моей памяти, заковывая в лёд мои чувства к тебе, стирая мои земные короткие мгновения в поисках тебя. Вспомнил, как держал тебя за руку под песни жрецов Нила. Как искал твой взгляд в дыму сражений Рима. Как мы с тобой читали стихи при тусклом свете одинокой свечи в неприступной средневековой башне. Как провожал тебя сквозь чёрный дым костров и возвращался к тебе в утреннем свете нового рождения человеком. Картины мелькали перед ними: разорённые города и строящиеся мегаполисы, золотые поля и зимние дороги, корабли, уносящие вдаль. Всегда рядом — всегда разлучённые. Но не теперь и не впредь. Их слова и эхо обретённых воспоминаний разливались по саду музыкой нового начала. В этой мелодии звенящих осознаний и новообретённых смыслов, их губы слились в поцелуе, медленном и бесконечном, как дыхание самой вселенной. В этом поцелуе — вся история их душ: прошлые жизни, встречи и прощания, забвение и возвращение. Он ласков точно хрупкие крылышки мотылька. Он — пламя, что выжгло все сомнения и пережитую боль. Он — богохульство, случившееся однажды на земле и превратившееся в вечность. И в тот же миг поле за спинами братьев, содрогнулось, колыхнулось точно от порыва ветра. Алые цветы поднялись выше, обернувшись огненными птицами; обсидиановые мотыльки разом вспорхнули и превратились в прозрачные звёзды, устремившиеся в небо. На их границе распускались маки нового цвета — силой, соединившей в себе дары трёх божеств. — В ней отзывается наша сила, — обернувшись через плечо сказал Сомнус, наблюдая зарождение новой энергии. — И сила её истинной матери, — добавил Летус. — Души, что никогда не смирялась с предначертанным. Их слова растворились в воздухе, как пророчество, не требующее завершения. Одри ещё только предстояло раскрыть свою суть — единую силу, которой ещё не знали небеса. Не ведали её будущий путь и боги-близнецы. Лишь одно было несомненно: миры безвозвратно изменятся, преобразятся светом благородной силы.