Болезнь Урбаха-Вите

Я сразу поняла, что его заменили. Настоящий Виктор, теперь уж, должен быть убит и закопан где-то на заднем дворе своего дома. Может, в лесу или на обочине у Длинной Ржавой Дороги. Но то, что сейчас сидит рядом — не он. Очень старается походить, но… боже. Мы ведь дружили с шести лет. Я знала о нём всё. Все повадки, вредные привычки, каждый сантиметр мимики. То, как он ходит и складывает руки перед собой, как сжимает челюсть от нервов и косит взглядом. Я всегда смотрю в оба. — Почему у тебя такое лицо? — М? — я переспросила нарочно. Хотела ещё раз уловить малейшие изменения голоса. Вик (можно я буду так его называть теперь? Настоящий Виктор не позволял, но я не думаю, что этот будет против) повернул голову, качнул волосами, что явно ему не нравились. Чёлка отросла, закрутилась волнистым кончиком и теперь, наверняка, жутко мешала. Виктор долго её растил, но теперь то я постараюсь дать повод, чтобы к чертям её отстричь. — Я спросил, почему ты так смотришь, — повторил он. Я вгляделась в его глаза и тихонько фыркнула. — Вспомнила, как ты позвонил мне посреди ночи. Мы проболтали до самого утра, потом такие сонные ходили. Помнишь? Вик задумался. Он казался отрешённым и слегка сбитым. Ну, ещё бы. — Конечно. И улыбнулся, слабо-слабо. Старался держать образ, созданный оригиналом. Разумеется, я наврала. Виктор никогда не звонил мне посреди ночи — он был жутким трусишкой (забавно, да?). Даже ужастики со мной не смотрел никогда. Ему хватало шорохов с чердака и новостей по местному телеканалу, чтобы приходить в себя ещё целый вечер. Я сказала так специально. Понадеялась, что Вик то звонить будет. По ночам. Когда не сможет уснуть (а уснуть он не сможет). (такие, как он не спят вовсе) А, точно. Мы сидим на уроке математики, прямо в школе, наполненной подростками с полными головами молитв. И готовыми в любой момент их растрясти. В городе, где водятся те, что в любой момент могут тебя прикончить. Мы зовём их Пешеходы, этих сущностей. Пожалуй, из-за того, что… Ну, из-за того, что они выглядят словно человечки с дорожных знаков. Точь в точь! Нам показывают мультики по безопасности несколько раз в неделю. В основном, одни и те же, так что дети плетутся туда с жутким нежеланием. Дурашки. Ничего более интересного я в жизни не видела (и это не сарказм). Ладно, Пешеходы выглядят как человечки с дорожных знаков до тех пор, пока не примут чей-то внешний вид. Это не люди, или, по крайней мере, раньше ими не были. Они созданы одновременно с нами, людьми. И созданы теми, на кого мы молимся, преклонив колени у икон. Но, по неясной причине, они убивают нас или заставляют убиться самим. Мне стало любопытно, сколько это существо сможет продержаться в теле моего бывшего лучшего друга, прежде чем подохнуть от смертельной скуки. Поэтому я решила молчать до конца, даже если что-то пойдёт не так. У нас есть спасатели, эти охотники за нечистью, и священники, которые могли бы в миг его уничтожить. И есть я, которая может повести на смерть. Но не станет. — Вик, стой. Я догнала его в коридоре, потому что после звонка он тут же вылетел из класса. Стремительно так, словно пытался просто поскорее исчезнуть. Поэтому и вещи все свои оставил. Его учебники оказались торопливо закинуты в мой рюкзак (потом отдам), и стул задвинула за ним тоже я. Пришлось пронестись мимо учителя и стукнуться плечами с одноклассницей, но мне ужас как не хотелось упустить Вика. Только не сейчас, нет. Он обернулся с распахнутыми глазами, замер, дождавшись. — Мне нездоровится, — сказал, отступая в сторону. В тень коридора, где перегорели все лампочки. Подальше от света. Я протянула ему сумку, забытую им же под партой. Даже не вздумала переставать смотреть в лицо. — Сбежим с уроков тогда. Пойдём ко мне. Я включу мультики и приготовлю чай. Он резко вдохнул, пятясь глубже в тень. Шаги сбитые, нетвёрдые — ноги, словно, вот-вот должны подкоситься. Его лицо странно исказилось под тенью неосвещённых коридоров. Чёрт, надеюсь, этого никто не увидит (никто, кроме меня, конечно). А затем он развернулся и, едва успев добежать до питьевого фонтанчика, сблевал. Густо и чем-то мало похожим на еду. Упс. Не думаю, что когда-нибудь ещё решу от туда пить. (хотя рвота Пешеходов должна отличаться от человеческой на вкус, да?) — Чувак, — я бросила его сумку у ног и, перешагнув, прошла ближе. Хм, тут совсем не ходят люди сейчас — звонок только-только прозвенел. Удивительно пустой коридор. Идеальное место для того, чтобы меня убить. Он закашлялся, вжимая руки в края раковины (от фонтанчика здесь был только перевернутый кран). Позвал меня по имени, зачем-то. — Чувак, бежим, пока никто нас не увидел. Дома доблюёшь. Тут он резко повернул голову и ещё несколько секунд тупо смотрел мне в лицо своими (абсолютно не выдающими подмена) глазами. И не забывал глубоко дышать. Какой молодец. — Я что-то не то съел, — произнёс так грустно, что меня потянуло смеяться. Пришлось ограничиться лишь коротким смешком. (ну да, например предыдущего владельца этого тела? Виктор должен быть абсолютно невкусным) — Бедняга. Вик вытер рот рукавом и отлип от раковины. Я была готова придержать, если вдруг грохнется. Неужели все Пешеходы так реагируют на смену тела? Или дело действительно в другом? Черт, да я же никогда их воочию не видела! Только в книжках и этих воскресных новостях с подборкой жертв. Ещё видеозаписи случайных счастливчиков (тех, что остались в живых после своих роковых встреч). Но Вик выглядел только наполовину здоровым, из-за пошатывающегося туловища и странноватой (непривычной) походки. Ему словно обе ноги переломали, и теперь, ни в коем случае нельзя подавать виду. И тут меня осенило. Как молнией ударило. В нашем классе, незадолго до урока, всё вокруг окатили святой водой. Настоящей, волшебной. Прям спрыснули из пулевилезатора. Это же церковная школа. Я перебросила взгляд на Вика. Может ли быть, что он, как нечто потустороннее, среагировал именно на это? — Слушай, — начал он голосом, настроенным не на ту тональность. Поднял сумку, закинул на плечо левой рукой (Виктор был правшой)(это тянет на доказательство?). — Я сам дойду. Мне нужно побыть одному. Вот как? Я показательно нахмурилась. Сбежать решил. К своим Пешеходным делам? От лучшей подруги? — Нет. Он повернулся ко мне. — Нет? Я правда… — И не пытайся избавиться от меня, — я взяла его под локоть и сжала за край рукава. Улыбнулась вызывающе, прямо в его смятённое лицо. — А не то я всем расскажу, кто заблевал фонтанчик. Он пялился на меня несколько секунд. Кажется, и дышать перестал вовсе, потому что только мои лёгкие отдавали чем-то похожим на жизнь здесь. Я не сразу поняла, что дело в том, как я его держу. (впервые человеческие прикосновения? Не привык?) Тем не менее, я его выпустила. Он оттряхнул ладонь, дотронулся того места, где я его только что касалась. Задумчиво потёр невидимый отпечаток руки. — Ладно. Пошли. — Правильный выбор. И мы пошли. Я уже упоминала, что это — церковная школа. Что-ж, это, правда, ничего вокруг не меняет, потому что выглядит она совсем как обычная. Эти коридоры, выкрашенные зелёным, который никому не нравился. Окна с облупившейся краской. Серый пол. В белую крапинку, что напоминает прожили на колбасе. И мигающие лампочки, работающие только по Воле Божьей. Отличие лишь в том, что на стенах висят иконы вместо картин, мы читаем молитвы по нескольку раз на дню, видим священника в школьной библиотеке и время от времени все дружно соблюдаем пост. Какого чёрта Вику вообще находиться здесь? В месте, где от Пешеходов предохранены божьими штучками и освящёнными наклейками, прилепленными по углам. Я посмотрела на массивное распятие, висящее над дверью, когда мы через неё проходили. Тут же перевела взгляд на Вика. — Чувак, нам нужно лезть через окно, — сказала, склонившись над его ухом. Ведь по коридору шли не только мы, и слышать им это было необязательно. Тут скопились ученики, ожидающие открытия кабинета химии, одна монашка и пара наших одноклассников, прилипнувших к подоконнику. Они моментально поймали нас взглядами. Вот зараза. Это нехорошо. Им всегда хотелось грохнуть нас с Виктором. (вот умора будет, как узнают, что Виктора больше нет, правда?) (потому что я действительно нахожу это забавным) Тем не менее, они схватили меня за рукав, когда мы проходили мимо. Потянули на себя. Несильно так, но в этом всё равно чувствовалась злоба. Чёрт. Вику тоже пришлось остановиться, потому что так поступают приличные люди в не особо приличном обществе. — Эй, мы снова хотим забрать твоего дружка на… профилактические беседы, — сказал один из них. Другой, тот что держал меня за рукав, по-злому усмехнулся (я всегда сомневалась, что можно так смеяться в около-церковном месте). — Ага, снова бросишь его? Я коротко выдохнула. Да-да, для Виктора я была не самой хорошей подругой. Не самой правильной. Честно, он меня скорее раздражал, чем был интересен. Мы общались, потому что все остальные нас недолюбливали. Мне стоило упомянуть это раньше. Но сейчас… — Нет, сегодня я буду за него драться. Хочешь? Мой рукав оказался отпущен. Мальчики переглянулись между собой с издевательскими подростковыми улыбками. Мерзость. Я думаю, они бы врезали мне, не будь посреди коридора монашки и кучи других свидетелей. — Больно надо, об психичку руки пачкать. — Ну и здорово, твоя мамочка гордилась бы тобой, — бросила я напоследок. Затем оглянулась чтобы убедиться, не привлекли ли мы лишнего внимания. Не привлекли. Поэтому я дотронулась до плеча Вика и поспешила увести его от сюда. Мальчики проследили за нами и что-то сказали вслед, но я не различила это за шумом человеческих голосов. — Ты как? — спросила, когда мы оказались за углом. — Угу, — ответил Вик. Это было вполне в стиле оригинала. Тут он попал в точку. Хорошо, что не стал вмешиваться в этот мини-переброс-ненавистью. Кто знает, что он мог бы выкинуть? Я кивнула. Хорошо. — Подождём в кладовке, пока не прозвенит звонок, — сказала, уводя его в сторону. — Потом проберёмся в учительский туалет. Только там окна открываются. Я старалась говорить больше информации, которую он мог не знать. Так, словно мы только познакомились. И наверное, это странно выглядело. Кажется, Вик тоже так подумал. — Ага, я помню, — сказал он, чем заставил меня улыбнуться. — Разумеется. Мы оглянулись — одновременно, но в разные стороны. За нами никто не подглядывал, кроме ликов святых с икон. Что-ж, они должны понять и простить меня. Я потянула Вика за край свитера, и скоро мы уже оказались в тесной тёмной кладовке. Оставалось надеяться, что никому не понадобится сюда заходить. Это была перемена со второго на третий урок. — Чёрт, ничего не вижу, — сказала я, шатаясь в темноте. Тонкой струи света из под дверной щели явно не хватало. Я оказалась дезориентирована. Врезалась во что-то. Наверное, то была швабра, потому что деревянный черенок стукнулся о пол, падая. — Блять, нас же спалят. Вик, ты где? Мой шёпот столкнулся с шагами за дверью. Я замерла, стараясь больше ничего не уронить. Несколько секунд простояла так, не дыша. Даже не знаю, кому из нас не поздоровится сильнее, в случае. Возможно, если нас застанут, то посчитают парочкой. Это не самое плохое. Когда шаги стихи, я смогла выдохнуть. Кто бы то ни был он прошёл мимо. Однако в следующую секунду меня потянуло назад. Рвануло. Резко и без объяснений, только пол, что больше меня не удерживая, ушёл из под ног. Невольно вспомнились тесты на доверие, прямиком из детства. Когда ты падаешь спиной, а тебя должны поймать. Мне никогда не было страшно упасть, только больно. Некоторые специально не ловили. Но Вик поймал. Он сидел на каких-то коробках, куда теперь затащил и меня, так что я упала не на холодный бетон. Хотя, его руки были холодными. Зима на календаре — я тоже замёрзла. — Мог просто позвать, я бы нашла по голосу, — сказала, устраиваясь поудобнее. Он усмехнулся. — Ну да, конечно. Дальше мы сидели в тишине. Я имею ввиду, что здесь было тихо — в коридоре то продолжали шуметь. Вик отпустил меня, как только поймал, но сейчас я снова нашла его руку. И сжала. — Посидим так? — спросила. — Мне не нравится разговаривать с тем, кого я не вижу. — Мы можем не разговаривать, — ответил он, но руку не вырвал. — Но я же всё равно знаю, что ты тут. — Не боишься? Я замерла. Постаралась посмотреть на него настолько скептически, насколько возможно, но… Может, он и увидел. Своими кошачьими глазами, поборовшими темноту. Нет, правда. Он, должно быть, тут как рыба в воде. И правда старался подражать Виктору, это даже выходило вполне сносно, но… Виктор никогда так не шутил. Ладно, с пятого класса перестал. — Серьёзно? — спросила я. — Нам что, снова по десять и тебя это забавит? Вик промолчал. Тогда я вообразила, что это не шутка. Он действительно подумал, что я могу испугаться? Он что, совсем не готовился к жизни в этом теле? Мог ведь узнать что-то базовое, хотя бы про ближайшего друга. Какого черта так вообще вышло? — Извини, — сказал он, но без особого раскаяния. Должно быть, и правда не понял, в чём тут дело. Я выдохнула. — Меня и так бесит, что те придурки шутят над этим. Не смейся хоть ты. — Извини. — Да всё, проехали. Нет, я не стала говорить ему, в чём тут дело. Ну хочу упрощать задачу. Пусть сам узнает. Со временем, может, догадается или найдёт справку, выписанную врачом. Или мои таблетки. Или блокнотик, куда нужно записывать эмоции, вклеивая нужный цвет (у меня до сих пор хранится куча неиспользованных розовых стикеров, означающих страх). Мы просидели так ещё немного, ожидая звонка. Когда возле двери вновь раздались удивительно близкие шаги, я снова затаила дыхание. Послышался стук чего-то, осторожно опустившегося на пол. Затем звон ключей и прикосновение ладони к дверной ручки. О боже. Если это уборщица, то нам следовало бы моментально от сюда исчезнуть. Я посмотрела на Вика. Не знаю, посмотрел ли он в ответ. Ключ зазвучал в замке, что и без того был открытым (иначе мы бы сюда не попали). Рука вдавила ручку, готовясь открыть и… И тут же отпустила. Потому что в коридоре из динамиков, развешанных по углам, донеслось объявление, надиктованное священником в микрофон за пару сотен. Я выдохнула. «Внимание всей школе. Каждый без исключения сейчас должен явиться в актовый зал. Повторяю: актовый зал. В нашей школе был замечен Пешеход. Во избежание несчастных случаев, все должны прийти.» Объявление повторилось, по меньшей, мере три раза. Я почувствовала, как рука Вика сжала мою и уже была готова к тому, что сейчас он признается. Или убьёт. Но он просто молчал и не двигался. А уборщица, бросив все вещи у двери, удалилась быстрыми шагами. — Как думаешь, — прошептал Вик не своим голосом. Видимо, это получилось ненарочно, потому что в следующую секунду он уже вернул привычный тон, прокашлявшись. — Где он может быть? — Пешеход? — спросила я. Затем пожала плечами. — Возможно, прямо за нашими спинами. Тут же темно. С его стороны послышался то-ли выдох, то-ли смешок. — Не пугай меня. И я невольно улыбнулась. — Да ладно, Пешеход наверняка прямо сейчас направляется в актовый зал вместе со всеми. Как думаешь, его обнаружат? Вик немного помолчал. Он устроил свою руку в моей поудобнее. — Надеюсь. (надеюсь, что нет) Когда шаги в коридоре стихли, мы решились выглянуть. Первая была я, потому что очень отстаивала эту роль. Пришлось выдумать что-то, дабы не сказать «не пущу я тебя быть первым, потому что если меня поймают, то просто наругают. А тебя могут сжечь». В итоге, я аккуратно выглянула из-за приоткрытой двери, посмотрела по сторонам и, убедившись, что никого нет, подозвала Вика к себе. У наших ног стояло ведро для мытья полов и соломенный веник. Мы их перешагнули, чтобы оказаться в совершенно пустом коридоре. Аж в ушах зазвенело. Ни души вокруг (а наши считать нельзя). — Как вовремя нам подвернулся этот Пешеход, а? — усмехнулась я, несильно толкая Вика в плечо. Он прыснул, пряча улыбку за рукавом, чтобы я не заметила. Дурачок. — Надо выбираться из этой дыры, — сказал. Я согласно кивнула и потащила нас к учительскому туалету. Специально шла впереди, дабы Вику не приходилось угадывать дорогу. Надеюсь, он это оценил. Лики святых глядели на нас со стен. Оптическая иллюзия заставляла их глаза двигаться и следить, хоть я и понимала, что это не так. Любопытно, что бы рассказали в актовом зале? Кто-то да заметит, что мы отсутствует и велит бежать, искать негодников. Но что бы там рассказали? Стали бы повторять правила безопасности, читать молитвы и смотреть, из кого бесы полезут? Такой бред. Я читала много книжек про Пешеходов. Они ведь не демоны, чтобы изгоняться святой водой и свечой из парафина. На людях это не работает, так почему должно работать на них? Тут я решила, что Вику, наверняка, было плохо не из-за освящённого класса. Мне, вдруг, до невозможности захотелось посмотреть на него, и я посмотрела. Его глаза слипались от бессонницы, кончики пальцев были покусаны человеческими зубами. Ресницы выглядели слипшимися. Что же тогда с тобой… …происходит? Он определённо интересней настоящего Виктора. А я определённо собой горжусь, что сразу углядела разницу. Вот, чем чревата наблюдательность и помешанность на одной теме. Говорят, что синяки под глазами — верный способ вычислить Пешехода. Они не могут спать, а, значит, на лице это тоже отразится. Особенности устройства людских тел. Мы пробралась в туалет, я закрыла дверь на щеколду. Чтобы было время, вдруг что. Толчки тут были сделаны на совесть, не то, что ученические. Даже туалетная бумага стояла! Я фыркнула и, наступив одной ногой на унитазный ободок, потянулась к форточке, где одним движением распахнула дверцу. Февральский воздух ударил меня по лицу. Я вздрогнула, потому что это было холодно. — Залезть сможешь? — спросила. Не могу представить, чтобы я спрашивала это у Виктора. Он даже подтянуться не может. Хотя, если тела действительно идентичны, то у Вика тоже не выйдет, так что… — Смогу. — Ладно. С другой стороны, ведь он больше не человек. Значит и силой должен обладать нечеловеческой. — Тогда сплюнь, перекрестись и лезь, — сказала я напоследок, перед тем как перегнуться через форточку и, схватившись за ветвь дерева, упирающуюся прямо в окно, аккуратно сползти по стволу. Мы, всё же, на втором этаже находимся. Конечно, я так уже делала. Но только весной и осенью, когда мороз не бил по коже, а дерево не было покрыто тонким слоем скользкого инея. Приходилось держаться вдвое крепче, потому что падать больно. Хоть мне и не привыкать. — Эй, Вик, — позвала я, когда увидела его лицо в окне. — Тут скользко, постарайся не упасть. Он осторожно перегнулся, стараясь ухватиться. На удивление, вышло вполне сносно. — Ага, я… Понял. Возможно, стоило попытаться выкрасть куртки из школьной гардеробной. Не обязательно свои. Лишь находясь на уровне второго этажа и чувствуя снег в воздухе, я действительно задумалась о безопасности своего здоровья. Тем не менее, спустились мы благополучно. Я пару раз скользнула ногой мимо, но удержалась. Вик неумело перебирал руками, слишком неуклюжими и, должно быть, безумно непривычными. Такими только страницы молитвенника переворачивать да щёлкать каналы по телевизору. Я была довольна. Нет, такой Вик мне, несомненно, нравился больше. Возможно, это жестоко. Человек умер, а я радуюсь его убийце, словно снизошедшему наитию. И стараюсь спрятать от правосудия. Но, Боже. Я прошу прощения. У меня никогда не было друзей, что вызывали бы такой интерес. А этот, хоть и наверняка не считает меня своим другом, всё же вынужден им притворяться. Так что, я в выигрыше, наверное. Если не проснусь с перерезанным брюхом в один день. Я спрыгнула в сугроб, потёрла замёрзшие руки о бока своего свитера (мы оба ходили в одинаковых свитерах, что наши родители связали на совместных посиделках). Можно только радоваться, что зимой нас не заставляют таскать сменную обувь, а весной и осенью это бессмысленно. Следом приземлился Вик и, чуть качнувшись, убрал волосы с глаз. Надо подарить ему ободок или заколки. — Куда сейчас? — спросил. Я подумала, что было бы весело пойти к нему, чтобы понаблюдать, как он забавно теряется в пространстве и путается в вещах, не зная, где что лежит. Но сжалилась. Ладно, его мать просто не ходит на работу и сидит дома, а нам бы определённо влетело за прогул и шатание зимой без курток. — Давай ко мне, если у тебя не было других планов. Мы встретились взглядами. Хм, глаза прежние. Врут всё про зеркало души. Это не работает. — У меня есть планы, — сказал ровным голосом. Затем дотронулся своего плеча, шмыгнул носом. — Но тут так холодно, поэтому… Пошли, — он посмотрел куда-то в сторону многоэтажек беспокойным взглядом. Это тоже образ? — Но ненадолго. Хорошо? Я понимающе кивнула. Конечно, позже, когда он решит свалить, я увяжусь за ним снова. Что-нибудь придумаю, но одного не пущу. Мне нужно выяснить. Уталить свою скуку и разочарование в людях. Мы шли, дрожа от холода. Молчали. Я чувствовала, как это было странно и неловко, потому что он, наверняка, не знал, о чём нужно говорить. О чём мы с Виктором говорили обычно. — Хочешь знать, что мне снилось? — спросила я. Решила, что это лучше, нежели болтать о невыученных уроках и утренних спорах родителей. Вик спрятал ладони в рукавах и прижал подмышками. Значит, ему и вправду было холодно? Или просто хорошо притворялся? Он немного подумал, а затем выдохнул горячее облачко вместе со словами. — Ага, но взамен я расскажу, что снилось мне. Я заглянула ему в лицо краем глаз. — Идёт. (конечно идёт!) Мы проходили мимо елок с обсыпающимися иголками. По заснеженной дороге. — Мне снилось, что я могла ползать по стенам, прямо как человек-паук. Там был какой-то цех с большой медной трубой. Меня в ней заперли, но ещё не знали, что я умею ползать по стенам. С самого дна трубы начала подступать лава, а я полезла как могла быстро, но когда оказалась наверху, выход был закрыт. — И ты сгорела? — Сгорела. Он выдохнул что-то, похожее на разочарование. — Это разве не был кошмар? Я покачала головой. — Ты ведь знаешь. У меня не бывает кошмаров. По понятным причинам. И снова эти причины я не назвала. Не всё сразу. Ему и без того ужас как повезло со мной. Вик кивнул, затем перевёл взгляд куда-то вдаль. Посмотрел на солнце, стекающее с крыш домов, и произнёс: — Мы сумки забыли… Я резко остановилась. Он сделал ещё несколько шагов, прежде чем обернуться. — В кладовке, помнишь? — добавил следом. — Блять. Я оглянулась на школу, затем сжала руки в кулаках и фыркнула. Теперь то все узнают, кто не пришёл в актовый зал. Кто тихонечко свалил. Не то, чтобы это сулило большими неприятности лично мне… Тут я перевела взгляд на Вика, заинтересованно разглядывающего свои ногти. — Это плохо, — сказала. — Но возвращаться за ними сегодня не будем. — Не будем, — согласился он. — Просто пойдём домой и будем надеяться, что… Я не дала себе закончить. Отмахнулась, затем, хрустнув снегом под ногами, продолжила путь. Он проследовал за мной взглядом, затем тоже двинулся с места. Некоторое время мы шли в молчании. Зря я так резко себя оборвала. Конечно, он сам понимает, что может попасть под подозрение. Мне нет нужды напоминать об этом, просто… Что-то нужно сказать. И я сказала. — Многие и так думают, что я Пешеход. Вик прыснул, засмеявшись на несколько секунд. Мне тоже стало смешно. — Они идиоты, — сказал. Затем окинул меня взглядом так, словно только-только разглядел. — Но у них… Есть причины. — Есть, — согласилась я. — Ты странно разговариваешь. Для них странно, — тут же добавил. — Я то уже привык. — Ага, ещё что-нибудь? Он задумался. — Сложно сразу вспомнить, когда давно знаешь человека, — (ага, или когда совсем не знаешь). — Но ты… Я выжидающе замолкла. Подождала, пока он сгенерирует мысль своей чудаковатой хтонической головой. И тут мне в голову прилетел снежок. Большой и неровный, а ещё, кажется, внутри был спрятан камень. Я пошатнулась и чуть не врезалась в дерево, появившееся на моём пути. Ещё один снежный кусок пролетел прямо рядом с Виком. Он обернулся и, недолго думая, прыгнул за ближайшее дерево. Хорошо. Хоть так. — Что ты там, драться хотела? — послышалось вдруг. — О боже, — выплюнула я и развернулась. — Ребята, вы не должны быть в актовом зале, лизать священнику жопу? Как и ожидалось, эти любители помутузить своих одноклассников стояли прямо передо мной. Ну ладно, может, чуть в стороне. Один держал подготовленную кучу снежков, второй, видимо, должен был их запускать. Предположительно, в меня. Вик прятался за деревом, но я всё же его слышала. Он не сбежал. И это было приятно. Потому что настоящий бы оставил меня одну. В этом не было ничего такого, я тоже оставляла его. В отместку. Ведь Виктор, похоже, решил, что если я не боюсь (не умею бояться) , то вполне могу справиться. Я, конечно, смогла. Но ему тоже помогать перестала. А Вик был здесь. Я надеялась, что ребята потратят на меня весь запас своих снежков и отстанут. Ну, как делают всегда. Я не могу знать наверняка, что вытворит это потустороннее создание, если… Ну, если решит что-то вытворить. Одноклассник сделал несколько шагов по направлению ко мне. — А сама то? — спросил, подкидывая и ловя снежок единственной рукой (ой, я, кажется, раньше этого не упоминала). И постепенно приближаясь. — Услышала про Пешехода и решила свалить, чтобы не попасться? Ну, конечно. Этого и стоило ожидать. И забавно, как в этот раз он оказался прав ровно на половину. — Извини, не хотела переключать всё внимание на себя. Второй одноклассник, что всё это время стоял вдалеке, тоже двинулся с места. — Мы же не тупые, — сказал. — Ну кто кроме тебя это может быть? Твой сопливый дружок? Я усмехнулась и случайно хрюкнула. — Давай быстрее, зачем пришёл. Нет желания стоять тут с вами. Однорукий пожал плечами. — Ну, раз ты просишь. Он подошёл ко мне недопустимо близко. Улыбнулся. И впечатал снежок прямо мне в лицо. Даже не кинул. Я ударилась спиной о дерево, а он всё продолжал вжимать в меня снег. — Жри, сука ты хтоническая, жаль, они не из святой воды, — это я услышала, пока держала дыхание задержанным. Он явно хотел меня задушить. Такое уже случалось. Со временем просто привыкаешь делать всё, чтобы остаться в максимальной безопасности. Не дыши. Не сопротивляйся. Просто глотай то, как сильно ты их ненавидишь. Потом он размазал подтаявший снег о моё лицо, немного насыпал за воротник. Я сделала глубокий вдох и посмотрела через замёрзшие ресницы на второго одноклассника. — Следующий. Давай быстрее, у тебя то две руки, справиться… — тут я выплюнула маленькую ледышку, протиснувшуюся в рот. — должен быстрее. — Ах ты мразь, — прошипел первый (я специально не называю их имён, в честь своего неуважения) и толкнул меня в ближайший сугроб. Я, конечно же упала. — Давай, закидай её! В меня тут же полетел снежок. Я закрыла глаза, так что следующий смогла только почувствовать плечом. Тоже с камнем. Где нашли только? Но третьего я, почему-то, не дождалась. Хотя точно помнила, что у них было, по меньшей мере, пять. Зато мне удалось услышать кое что другое. Это было: — Блять, отпусти! Я открыла глаза. Пришлось стереть с лица снег, чтобы вернуть зрение и снять помутнение. А смотреть было на что. Вик выбрался из-за дерева и сейчас прижимал одноклассника к земле, наступив ногой на голову. Тот отплёвывался, потому что вдруг сам оказался лицом в снегу. За этим было интересно наблюдать. Я поднялась замёрзшими руками и, чуть покачнувшись, встала. — Жри, жри, — сказал Вик, сильнее впечатывая голову вскрикнувшего одноклассника в землю. — Жаль, что там святой воды нет, да? Думаешь, Бог тебе поможет?! — Блять, отпусти, псих! Второй одноклассник тем временем, отойдя от несколько-секундного шока, отмер. Он бросил снежки на землю и поспешил было на помощь, как вдруг, в него самого прилетел кусок снега. Это была я. Слепила из того, что соскребла со свитера. И, на удивление, попала. Не совсем туда, куда целилась, но это дало Вику мгновение, чтобы выпасть из своего помешания ненависти и обернуться. Этого, конечно, не хватило, потому что в следующую секунду его самого повалили в снег. И ударили кулаком куда-то в грудь. И пнули коленом. А я лишь смотрела на это и думала… Боже, чувак. Спасибо, что убил настоящего Виктора. Серьёзно. В этой куче мутузивших друг друга парней (потому что первый одноклассник поднялся и тоже присоединился) я видела только одно лицо. И его так украсила эта вселенская ненависть, это желание убивать, которое я разглядела… — Вик, если ты их убьёшь, я буду очень благодарна! — крикнула расцветшей улыбкой. — Но мне бы хотелось сделать это самой, так что вылезай. Первого одноклассника отбросило в ближайшее дерево. Мы с ним переглянулись, а затем я взяла горсть снега (голыми руками!) (вы все должны ценить это), и подошла ближе. — Только не начинай, — шикнул он, пытаясь встать при помощи одной руки. Затем позвал меня по имени, произнёс так, словно ему в рот положили тухлый сыр. — Блять, только попробуй, сука! Я присела перед ним и улыбнулась. — Знаешь, я положила туда камень. — Только попробуй, — повторил, но уже не так уверенно. Я скомкала снежок ещё раз, чтобы был потвёрже. Размахнулась, и со всей силы… Чёрт, ладно. Со всей силы врезала его в дерево, прямо поверх лица этого идиота. — А ты ведь поверил, — произнесла и улыбнулась. Потому что в моменте он зажмурился. Потому что попытался защититься. — Ссыкло. После этого я встала и больше к нему не поворачивалась. Вик выбивал дерьмо из второго, затолкав его поглубже в сугроб. Удар шёл за ударом. Остервенелые пинки куда-то в живот, сдавленный крик горла, из которого выдавили весь кислород. Удар за ударом. Одноклассник распластался в сугробе и не сопротивлялся. Даже не пытался защититься! Лишь лежал куском тела, из которого вытрясли всю душу (неужели я выгляжу так же?). В один момент мне действительно подумалось, что Вик хочет его убить. Потому что я звала, а он не слышал. — Эй, Вик. Я подошла к нему сзади и положила ладонь на плечо. А в следующую секунду чуть не получила удар в челюсть. Вик застыл с рукой, заведённой надо мной и с глазами, полными чего-то не человеческого (вау). Смерть и чужой отразившийся страх. Запредельная жестокость. На такие моменты ему в слудующий раз понадобятся очки. Если вдруг решит повторить. — Ой, — только и смог сказать он, тихонечко приходя в себя. — Ой, — повторила я и взяла его за руку. — Пошли, ты и так уже… — Боже. — Чёрт. Так мы обменялись благословениями, а потом я его увела. Держала крепко, на всякий случай. Потому что он держался за меня ещё крепче. И шёл так, словно ему все кости переломали. Но дело было не в этом. Точно не в этом. — Всё… в порядке? — спросила через некоторое время. Он не ответил сразу. Может, не услышал, а может, забыл что значит человеческая речь. Я не решалась гадать, просто ждала. И, спустя пару минут, ответ последовал. — Никому об этом не говори. Мы оставили двух избитых ребят с молитвами, посыпавшимися из головы, и оставили их прямо на снегу. Хоть и сами дрожали от холода. Я чувствовала, как Вик вжимается в мою руку. — Никому не скажу. Они тоже, наверное. — Думаешь? Я пожала плечами. — В любом случае, им стыдно быть избитыми сопляком, что раньше писался в штаны и умолял его не трогать. Я замолчала на некоторое время. Кажется, перестаю чувствовать ноги. Придётся долго отогреваться, прежде, чем мы оба перестанем дрожать. Из моих губ вырвался пар, густой и горячий. Я внезапно вспомнила про сигареты, оставленные в зимней куртке и разочарованно цокнула языком. Придётся разворошить заначку, припрятанную на определённые времена (лучшие или худшие — решу в моменте). Вик опустил голову, прикрыл глаза. Ему незачем смотреть под ноги, пока рука держит меня за локоть. — Скажи, — начал он и захлебнулся в февральском воздухе. — Я попаду в ад? Мне пришлось сообразить что-то подбадривающее. С Виктором мы часто обсуждали это. Виктор молился каждый вечер и не пропускал церковь по воскресеньям. Должно быть, он вёл дневник. И Вик его нашёл. А может, просто застал за молитвой, прежде чем убить. (почему ты выбрал именно его?) — Нет, Вик. Тебя туда не пустят. Это то, что я сказала. Он не сразу начал смеяться. До этого были несколько секунд молчания, затем хриплый выдох и мелкая дрожь. Из его рта вырвалось что-то не человеческое, но потом оказалось, что он смеётся. Хрипло и неестественно. Словно это ему всю грудину перебили. — Тогда, — он вскинул голову к небесам, словно обращался к Богу и видел его лицо. — Тогда я ещё задержусь здесь. Я усмехнулась и тоже посмотрела в небо. Заледеневшие облака висели над нашими головами. — Да… я тоже. Похоже, Бог действительно смотрел на нас в тот момент. Я почувствовала это. По настоящему почувствовала. Доброе намерение. Взгляд с иконы. Ад. Мы оба забылись в тот момент. Снег под ногами внезапно стал скольким, уже и не помню, кто упал первым. Но руки были сцеплены, и один потянул за собой другого. Тест на доверие, когда никто не ловит. Но мы упали вместе, и холодная твердая земля пробежалась тупой болью в позвоночнике. Я выплюнула сжатый воздух, почувствовала, как внутри живота всё перевернулось. — Ой, — тихо пробормотала и прикрыла глаза. — Ой, — согласился Вик. Он дышал по человечески и мелко дрожал от холода. Руки друг друга мы не отпускали и сейчас. Так, почему-то, теплее, хоть мы оба сейчас и заледеневшие кладбищенские статуи. А небо всё висело над нами, и если прищуриться, то можно увидеть божественный лик. Не знаю, сколько мы так пролежали. Молча, не двигаясь. В один момент меня начало клонить в сон, и я не могу вспомнить, когда услышала голос вновь. Казалось, должно было пройти очень много времени. Но это иллюзия. Солнце осталось на том же месте. — Смотри, мы словно в могилах, — произнёс Вик, и я повернула к нему голову. Похоже, мозги начали замерзать. Я спросила: — Ты когда-нибудь был в могиле? Он отмахнулся. — Не, — чему я определённо точно не поверила. Затем почесал подбородок и посмотрел на меня в ответ. — А ты? Я покачала головой. — Но у меня был такой сон. Он усмехнулся. — Тоже не кошмар? — Не кошмар. Я прикрыла глаза вновь. Совсем глупышка. Это действительно станет могилой, если ты тут умрёшь. Что угодно может стать могилой. (эй, Виктор, что стало для тебя?) — Ты обещал, — сказала я неожиданно тише, чем планировала. Слова застревают где-то на кончиках обледенелых губ. — Ты обещал рассказать про свой сон. — Да, — ответил он так же тихо. Вау, мы оба замерзаем. Окончательно и бесповоротно. — Расскажи. — Сейчас? Пришлось разлепить глаза. Его лицо оказалось присыпано снегом, словно сахарной пудрой. Интересно, моё выглядит так же? — А когда, если не сейчас? (может, завтра тебя уже здесь не будет) (может, завтра я уже не проснусь) (может, мы не дойдём до дома) (может, это действительно могила) Вик коротко улыбнулся. Или это была судорога? — Мне снилось, — начал он, прикрыв глаза. — что я лежу где-то в сыром и тёмном месте. Но это не был гроб, я, вроде как, был… — …закопан, — выдохнула. Он кивнул и вновь посмотрел на небо. — Не там я должен был быть. Это ошибка. Я невольно стиснула его руку сильнее. — Конечно. Ты должен лежать не там, а здесь. Грозясь отморозить себе все почки. — Да! — выдохнул он воодушевлённо. — Да, так мне нравится больше. Заболеем, и можно в школу не идти. Я выплюнула краткий смешок. — Ты сегодня сам не свой, — сказала и проследила за его реакцией. — Уже не боишься смерти от вирусов? Он, кажется, опомнился. В момент притих, но улыбку с лица не убрал. Просто перестал делать её настоящей. — Теперь я уже ничего не боюсь. Прям как ты. — Вау, — я хихикнула. — Тогда мне нравится. Ветер поднял снежную пыль, у меня вдруг заболели глаза. Я перекатилась на бок и зевнула — где-то под моей щекой было плечо Вика. Ой, кажется, я умираю. Мне показалось, небо падает вниз, а я лечу вверх. И засыпаю, засыпаю…