Искупление молодого барона.

На дворе стояла тёмная ночь, моросил мелкий дождь, на улице было слякотно. Через скрип дверных петель и негромкий гул голосов обитателей замка можно было различить едва слышный цокот копыт. От былых времен здесь сохранился небольшой участок брусчатки, который был покрыт грязью в три слоя. Правитель не желал убирать на проезжем тракте, или, возможно, он хотел это сделать, но ему мешали чиновники. Так или иначе, дорога через лес осталась неухоженной. К замку подъехали и постучали в маленькую калитку. Стражник, который её открыл, был уставшим и говорил довольно грубо. — Что вам здесь нужно в столь поздний час? — спросил стражник. — Мы прибыли от барона Вильдифонского с приказом разместить здесь гарнизон, так как ожидаем нападение с севера. — ответил один из них. — Вы пришли в качестве подкрепления? Это хорошая новость — первая за последние три недели. Вы из благородных? — Я сын барона, — ответил другой, — со мной также мой наставник, кузен барона. Однако старый маг не совсем нормален, и я удивлён, что барон ценит его. Говорят, что старику уже более 100 лет, и он видел ещё рассвет империи. — Со мной отряд из 54 служивых и 26 слуг, — продолжил он, — мы привезли также обоз с припасами, из-за которого нам пришлось идти гораздо дольше, чем мы планировали. На Южном тракте неспокойно, а мост сломан, поэтому нам пришлось искать брод. — А ваш старик действительно чародей? Или он просто мошенник-шарлатан? — спросил один из стражников. — Он действительно колдун, — ответил сын барона, — но я сам не видел его подвигов. Барон и мой наставник рассказывали о нём много историй. Говорят, он был одним из тех, кто видел драконов. Однако сейчас он старик и не совсем понимает, что говорит. — А может он на лунах был? Сказав это, стражник рассмеялся, пугая сидящих на дереве ворон. — Раз уж я теперь командир этой крепости, — продолжил сын барона, — не считая полоумного наставника, который вряд ли будет что-то делать, кроме своих экспериментов, как он их называет, — снимите цугундер и вычистите ров. Со мной представитель Святого ордена. — Инквизиция? — прошептал один из стражников. — Здесь инквизиция? — Не бойтесь, он вроде из нормальных. По крайней мере, не будет бегать по двору как безмозглая курица и вопить: «Покайся, ибо грешен ты!» Эта фраза немного развеселила стражников, но они снова притихли, когда из богато украшенной кареты вылез сам Инквизитор. Узнать его было несложно: на его кирасе, покрытой травлеными узорами, что само по себе доказывало богатство своего обладателя, был начертан чёткий символ в виде черепа и креста. Стражникам было некомфортно, да и всем присутствующим в зале, включая луга, когда, оставляя за собой следы грязных сапог на белоснежном мраморе, ступали могучие сапоги Инквизитора. Как и все его братья так называемого Святого ордена, все они отличались высоким ростом, но он даже среди них считался довольно высоким. Если считать по общепринятой инквизиторской метровой системе, то его рост значился как 2,21 м. На его поясе висел моргенштерн и цепень, а двое слуг позади в скромных монашеских рясах несли огромный меч. Конечно, огромный он был только по сравнению с обычными клейморами, созданными для обычных людей, а для него это был полутораручный меч. Ещё двое слуг несли щит: один взвалил его на горб, а второй не давал щиту упасть с его спины. Несмотря на подобные размеры, Инквизитор ступал довольно легко. Однако это было обманчивое впечатление, ведь суть заключалась в нечеловеческой силе и выносливости представителей инквизиции. Всё сразу стало на свои места, когда его тело, облачённое в доспехи, опустилось на трон. Конечно, этот табурет можно было назвать троном с большой натяжкой, ведь он был сделан из дерева и лишь в некоторых местах оббит металлом, но всё же это было лучше, чем ничего. — Я что-то не понимаю, — сказал он, обращаясь к младшему из баронов. — Вот с этими людьми мне придётся работать. Это же чернь! Здесь нет ни одного рыцаря, кем мне воевать? Господь хранит нас, и я следую его воле, но один в поле не воин. — Господин Инквизитор, вы правильно сказали, один в поле не воин, — с подобострастием заметил один из слуг, старый монах, который вот уже 64 года таскал щит. — Но мы в замке, и если вы станете в воротах во время штурма, ни один еретик не пройдёт. — Хорошо, значит, поступим следующим образом, — произнёс инквизитор. — Пусть сын барона управляет этим замком. Хотя я бы скорее назвал это небольшим приграничным фортом. Пусть здесь есть каменные стены, но они не идут ни в какое сравнение с теми, что сейчас строит Святой орден на юге. — Позвольте, — возразил сын барона. — Эти стены оберегали представителей нашего рода и границы севера в течение многих сотен лет. Стены крепки, и никому ещё не удавалось их разрушить! — Да, но это не ваша заслуга, а древних мастеров. Воистину чудесные были времена, когда всем правила Великая империя. Вечер инквизитора начался с омовения. Как духовное лицо и благородный аристократ, он считал своим долгом регулярно совершать омовение не только для профилактики болезней, но и для очищения тела и духа перед Господом. Однако законы церкви и высшей аристократии не всегда соблюдались в полной мере. Например, некоторые придворные франты, стараясь продемонстрировать свой статус и богатство, использовали слишком много духов, пытаясь всем доказать, что они могут себе позволить вылить на себя казну небольшого города, ради одного приема. Это вызывало у инквизитора лишь отторжение и желание, чтобы они поскорее исчезли с его пути. Совершив омовение и проведя несколько обрядов очищения, инквизитор встал и направился в трапезную, где уже начинался пир. Конечно, его нельзя было назвать полноценным пиром, но все же это было весёлое празднество. Слуги играли на дудках и барабанах, а несколько шутов показывали свои номера. За длинным столом расположились свита инквизитора, а также ближние слуги наставника и сына барона. Во главе стола сидел старый наставник, вероятно, младший барон решил, что этот старик будет вести церемонию, пока он веселится и отдыхает. Инквизитор так и не смог понять, кто этот старик — чародей или алхимик. Он был приставлен к барону не ради расследования, но всё же должен был чем-то занять своё свободное время. Когда Инквизитор появился, он сел по правую руку от молодого барона, и пир начался. Инквизитор всей душой ненавидел все возможные празднования за то, что они не позволяли ему вести простую и размеренную жизнь. Нельзя было просто помыться, поесть и удалиться спать. После омовения в купели нужно было прийти на пир и произносить речи, если того требовали обстоятельства. Слава всевышнему создателю, эти обязанности легли на плечи старого мага и его подопечного — сына барона. После всех церемоний нужно было ещё раз омыть руки в специальном тазу, который приносили для каждого отдельно. Перед тем как опустить туда руки, нужно было произнести несколько молитв и опустить туда серебряный предмет в форме креста. И только после этого можно было помыть руки в святой воде. И только после этого можно было подвинуть к себе чёрствую хлебную лепёшку, на которую уже класть блюда. Саму лепёшку есть было нельзя, она впитывала в себя все соки и приправы от еды, а затем её отдавали слугам низшего сословия или беднякам. Зал подсвечивали факелы. Инквизитора часто встречало непонимание, когда он просил принести ему к купели факел и установить его. Ему приносили горящий и обмазанный в смоле дрын, который выглядел так, будто его выдрали из забора какой-нибудь крестьянской халупы. Возможно, на севере никто и не знал или не задумывался, что на самом деле факел представляет собой метровую свечку, которая, установленная в специальной бронзовой подсвечник, обеспечивает стабильный и яркий свет в течение более чем часа. Разумеется, удовольствие это очень дорогое, но у инквизитора был запас этих свечей, привезённых с собой. В походе он их не использовал по понятным причинам, а здесь можно было расположиться с комфортом. Соблюдая этикет, который был принят среди благородных особ и соблюдался церковью, он взял правой рукой двузубую вилку и, аккуратно отрезав ножом небольшой кусочек мяса, положил его на свою тарелку. Затем, взяв два других инструмента, напоминающих небольшие ложки, он зачерпнул жидкий медовый соус на винной основе. Используя нож и вилку, он аккуратно отрезал куски мяса и, обмакивая их в соус, наслаждался трапезой. По правилам этикета мизинец его левой руки должен был быть оттопырен в сторону и слегка приподнят, чтобы оставаться чистым. Это было необходимо для того, чтобы, когда принесут следующую смену блюд, он мог обмакнуть мизинец в густой чесночный соус и нанести его на поверхность мяса. Испачканный же палец ни в коем случае нельзя было облизывать, его следовало вытереть о небольшой вышитый платок, который обязательно присутствовал у каждого благородного аристократа. Эта церемония продолжалась более часа, и наконец люди стали расходиться, включая Инквизитора. Но, кажется, в этот день поспать было не суждено. Раздавшийся в ночи крик оповестил инквизитора о том, что его мучения только начинаются. Времени надевать доспех, снятый перед омовением, не было. К тому же, в суматохе он не мог найти монахов-оруженосцев, чтобы облачиться в священную броню. Поэтому он схватил моргенштерн, который висел у него на поясе. Это было церемониальное оружие инквизитора, и его почти никогда не использовали, за исключением редких случаев нападения во время церемонии. Он побежал на звуки боя. Картина, которая открылась его взору, не радовала: десяток стражников лежал на земле, разорванные на клочья. А там, откуда доносились крики, несколько монахов с факелами отгоняли крылатое существо, похожее на человека, но превышающее его по размерам как минимум в два раза. В полумраке и вспышках факелов было неясно, насколько оно отличалось от человека. Однако инквизитору не потребовалось много времени, чтобы определить нетопыря. Схватив с земли копьё около одного из разорванных стражников, инквизитор метнул его вперёд, пробив одно из крыльев существа. Расстояние между ними стремительно сократилось, и монахи буквально разлетелись, когда тварь рванулась навстречу инквизитору. Схватка была недолгой, потому что инквизитор был прекрасно обучен сражаться с подобной нечистью. Схватив левой рукой тварь за морду, он впечатал её в основание деревянной опоры конюшни, раздробив череп и сломав позвоночник в районе шеи. После этого крылья обвисли. Барон, одетый в стеганный подкольчужник, с небольшим отрядом подбежал к инквизитору и спросил: «Что это было? Мы слышали крики и прибыли сюда, чтобы узнать, что произошло». Инквизитор ответил: «Это был нетопырь. Похоже, поблизости есть неспокойное кладбище, и мне придётся заняться этим завтра. Оно должно быть недалеко, где-то в лесу. Возможно, здесь есть деревня, жители которой не понимают, как опасно оставлять неправильные кладбища без святых знаков на ограде». Он добавил: «Закройте окна и ставни на всякий случай, и скажите своим людям, чтобы они не выходили на улицу до рассвета». Сержант с рассечённым лбом воскликнул: «Это был один нетопырь, но он порвал 12 человек!» Несмотря на небольшой штурмовой шлем, мощные когти нечисти не заметили в нем особой преграды Стражник продолжил: «Я слышал, ваше сиятельство, что это не из-за кладбищ происходит. — Продолжай, мне интересно послушать твою точку зрения». Народ рассказывает, что здесь появился колдун, который поднимает мёртвых и натравливает их на живых. Он ломает священные знаки на кладбищах, чтобы ночью нежить могла подняться. Крестьяне, которые пугливы в сумраке, могут перепутать обычных разбойников со скелетами, но когда разбойник расправляет крылья и разрывает всех на части, утаскивая в воздух, тут уже не перепутаешь». Инквизитор сказал: «Хорошо, посмотрим. Завтра я посещу местную деревеньку. Я видел её издалека, когда подъезжали к замку. Надо проверить, что там, и если обнаружим ересь, то устраним её. Не хватало нам ещё нечисти, когда война идёт с неясным исходом. Говорят, короли севера совсем распоясались...» С этими словами Инквизитор ушёл в свои покои, умылся и лёг спать.