‘Unhealthy infatuation’

Он буквально кипел от злости, стоя в этих чертовых ярко-оранжевых — прости господи — «шортах». Кацуки был абсолютно уверен, что это какая-то высшая кара, неважно, от самого ли Эндавора или от Бога. Почему, чёрт возьми, он не мог работать вышибалой, как Киришима? Или хотя бы замаскироваться под гостя, как Каминари? Нет, ему выпала честь работать под прикрытием… стриптизёром. Да, мать его, стриптизёром. Он, по крайней мере, должен получать за это надбавку. И немаленькую. Или хотя бы иметь право оставлять себе деньги, которые ему бросают. В любом случае, он обязан получить хоть какую-то компенсацию за то, что удерживает себя от соблазна снести лицо каждому уроду, кто посмеет потянуть к нему руки. Он даже специально подчеркнул перед операцией: раз уж его заставляют облачиться в эти убогие, унизительные шорты, то уж будьте добры, пусть хотя бы поймают цель. Сам тот факт, что он, грёбаный герой, согласился на эту роль ради поимки преступника, многое говорит о том, насколько важна их цель. Этот человек железной хваткой держал весь преступный мир в своих руках, безжалостно устраняя каждого, кто осмеливался встать у него на пути. Он был той самой змеиной головой в организации криминального мира, и его арест стал бы не просто успехом, а настоящим триумфом. Но он также был самым опасным преступником из всех, за кем когда-либо охотились герои. Это была рискованная операция с высокой ставкой — если они смогут провернуть её и взять цель живьём, их имена мгновенно взлетят в топ-10 лучших героев. И Кацуки хотел этого сильнее всего на свете. Хотел настолько, что готов был расхаживать по клубу в коротких обтягивающих шортах и терпеть свист сальных ублюдков. Клуб, который они внедрились, принадлежал их цели. Однако, поскольку у человека, стоящего во главе всей сети, было слишком много дел — управление наркоторговлей, торговля оружием и прочие «бизнесы», — он редко занимался заведениями такого рода лично. Эти вопросы он оставлял своим людям. Тем, кто отвечал за конкретно этот клуб, был некто по имени Минета. Минета был мерзким, хитроумным человечишкой, но даже начальник полиции был ошарашен, когда тот заявился в участок с заявлением, что у него есть информация о местонахождении их главной цели. Более того, он был готов её продать — за хороший процент от награды, назначенной за голову его босса. Это стало настоящим сюрпризом. До этого никто не решался раскрыть хоть какую-то информацию о таинственном Деку. Все, кого допрашивали, только повторяли одно и то же: «Лучше умереть, чем предать его». Потому что если они осмелятся, их ждёт судьба хуже смерти. И вот вдруг этот жалкий человечек приходит и спокойно предлагает сделку. Да, вознаграждение было огромным. Да, это был шанс для героев — у них даже не было ни единого описания этого человека. Но так или иначе, это был единственный стоящий след. Внезапно в ухе раздался сигнал — ожил передатчик. Голос Киришимы донёсся отчётливо: — Цели пока не видно. В здании сейчас находились три героя, а за пределами клуба были размещены дополнительные силы и ждали полиции. Их противник был опасен, но если он объявится сегодня, то вряд ли ему удастся улизнуть. Когда ловушка захлопнется, пути назад уже не будет. Кацуки чувствовал, как в ладонях начинает покалывать от возбуждения, как в крови закипает адреналин. Вот ради чего он стал героем. Да, на нём убогие мини-шорты, но в такие моменты это совершенно не имело значения. Кроме того, ему было интересно наконец-то увидеть их печально известную цель. Человека, который наводил такой ужас на весь преступный мир, что даже самые отъявленные злодеи боялись описать его. Единственное, что им было известно: у него зелёные волосы и зелёные глаза. Человек-легенда, о котором не было ни фотографий, ни данных. Единственное имя, которое у них было — Деку. И тут в передатчике раздался дикий вопль Киришимы: — ОН ЗДЕСЬ! ОН ЗДЕСЬ! Кацуки резко поморщился, убирая руку к уху, чувствуя, как, возможно, только что оглох. Он уже собирался заорать на Киришиму, чтобы тот перестал орать в грёбаный микрофон, как голос друга снова раздался, но теперь уже шёпотом: — О боже… вау… Цель… он такой… Молодой. Привлекательный. Этот человек не мог быть их целью. Он выглядел… не старше самого Кацуки. Как один из первых героев, кому посчастливилось лицезреть «призрака», державшего в страхе всю преступную сеть, его долг — запомнить каждую черту этого человека. Именно долг. Не потому, что этот парень чертовски привлекателен. Хотя, да, это тоже. Его лицо было одновременно юным и жёстким, с острыми, выразительными чертами. Глубокий шрам пересекал его лицо, тянувшись от брови к уголку губ. Под этим шрамом сиял один из его глаз — насыщенно-зелёный, проницательный, скользящий по залу с точностью отточенного хищника. Его волосы, того же насыщенного зелёного оттенка, казались одновременно растрёпанными и аккуратно подстриженными, создавая эффект хаотичной, но контролируемой небрежности. Рядом с ним шёл его личный телохранитель, его правая рука — Шото. Шото обладал не менее устрашающей репутацией, чем сам Деку. Он был известен своей абсолютной преданностью ему и готовностью пытать, убивать и применять свою силу по первому же приказу босса. Говорили, что у него был невероятно мощная причуда — способность управлять как льдом, так и огнём, причём каким-то образом одновременно. Также он был известен тем, что был своего рода социопатом: практически не проявлял эмоций и совершенно не испытывал сочувствия к окружающим. Ходили слухи, что единственный человек, который видел в нём хоть какие-то чувства, — это Деку. Кроме того, он был очень молод и обладал той внешностью, которую обычно называют «кукольной». У него была гетерохромия — один глаз голубой, другой серый. Волосы короткие, прямые и тоже двух цветов: белого и красного. На вид он был довольно высоким, даже выше Деку на несколько сантиметров, но не таким мускулистым, как тот. Кацуки никогда бы не подумал, что эта парочка и есть та самая зловещая «чёрная вдова» преступного мира. Но сомнений у него не было. Это они. И этот момент — тот самый, которого они ждали. Деку двигался с лёгкой, уверенной походкой, тогда как Шото был более жёстким и напряжённым. Оба были в строгих костюмах: Деку был без пиджака, оставшись в белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных подтяжках, а Шото носил тёмно-синий пиджак. Оба были в кожаных перчатках — скорее всего, чтобы не оставлять отпечатков и улик. Их внешний вид в целом напоминал гангстеров из 30-х годов прошлого века, что, впрочем, было вполне уместно. Кацуки даже вынужден был признать, что смотрелось это на них чертовски хорошо. Но главное — они были одни. Без охраны. Без громил, которых герои так тщательно учитывали в своём плане. И при этом они явно не беспокоились об этом. Самоуверенные ублюдки. Это должно было облегчить задачу по их поимке. И всё же… Кацуки не покидало странное ощущение. Будто чего-то не хватает. Какого-то ключевого элемента. Неужели этот человек, который сейчас так мило и приветливо улыбался официантке, мог быть тем самым монстром, правящим преступным миром железной рукой? Даже несмотря на шрамы, бегущие по его предплечьям и скрывающиеся под рубашкой, эта улыбка казалась слишком искренней. Глаза его были слишком большими, слишком живыми, слишком выразительными — это не те самые бездонные безумные глаза, о которых ходили легенды, в которых, как говорили, можно было увидеть бездну кровавого ужаса перед тем, как он прольёт твою кровь. Нет, он не видел в этом человеке ничего из рассказов. А этот человек, тем временем, сидел рядом с Шото на кожаной скамье возле сцены, с живым интересом наблюдая за выступлениями танцоров. Он аплодировал с искренним восторгом, его лицо озаряла светлая, почти мальчишеская улыбка. Этот человек сиял, словно цветок, пробивающийся сквозь трещины в асфальте. Но Деку… Деку был исчадием ада, существом, которое держало весь криминальный мир в страхе, безжалостным и жестоким. И несмотря на всё это, Кацуки не мог рисковать. У него была работа. И эта работа — поймать его. Первым шагом было подобраться как можно ближе. Что, впрочем, не должно быть проблемой, ведь он здесь как танцор, а значит, ему достаточно просто подойти и исполнить приватный танец. Легко сказать, да трудно сделать. Но он — Кацуки, мать его, Бакуго. А значит, он справится. Он собирает всю свою решимость, стараясь выглядеть уверенно, и направляется к их столу. Но чем ближе он подходит, тем быстрее эта уверенность ускользает, и к моменту, когда он оказывается в опасной близости, она почти полностью испаряется. Два умных, проницательных глаза оценивают его взглядом, и Кацуки чувствует, как по спине пробегает электрический разряд. Его шаги не сбиваются, но Деку, похоже, замечает его внезапную неуверенность. Он откидывается назад, улыбаясь приветливо, открыто, с каким-то совершенно неподобающим очарованием, и Кацуки молча благодарит судьбу за то, что ему не придётся унижаться и просить разрешения исполнить танец у него на коленях. Деку сам жестом указывает ему на своё бедро, как бы подбадривая. И этого знака более чем достаточно. Кацуки ощущает этот взгляд, словно физический контакт. Под его пристальным вниманием он буквально разогревается изнутри. Он делает всё возможное, чтобы грациозно заползти к нему на колени, используя всю свою подготовку и ловкость. Оказавшись в этой позиции — с ногами по обе стороны от его бёдер, — он понимает, насколько близко он сейчас находится к этому человеку. Настолько, что может рассмотреть каждую веснушку на его лице. Но он всё равно начинает двигаться. Его бёдра перекатываются в такт музыке, он избегает зрительного контакта, отчаянно ожидая сигнал от своей команды. И всё же… Чёрт, как же сильно он чувствует этот взгляд. Глубокий, внимательный, оценочный. И эта ухмылка… Она вызывает у него вспышку уверенности. Не то чтобы ему её не хватало, он знал, что он чёртовски горяч. Но в этом взгляде было нечто иное. Как будто Деку видел в нём нечто большее, чем просто красивое тело, как будто он был чем-то, достойным восхищения. Это чувство заставило его кожу покалывать. Глаза Деку чуть прищуриваются, и одна из его перчаток перемещается к бедру Кацуки. Затем он поворачивается к Шото и что-то ему шепчет. Шото выглядит недовольным. Даже более чем обычно. Его лицо мрачнеет, и он поднимается, бросая на Деку многозначительный взгляд, прежде чем направиться в одну из задних комнат. Кацуки не слышит, что именно тот сказал из-за громкой музыки, но в его ухе раздаётся голос Каминари: — Я прослежу за Шото. Кацуки боковым зрением замечает, как его друг встаёт со своего места и уходит, и выдыхает с облегчением, когда понимает, что Деку даже не обратил внимания на новое движение в зале — его взгляд по-прежнему прикован к нему. Перчатка на бедре превращается в две, когда Деку кладёт обе руки на его талию. Кацуки замирает, сердце бешено заколачивается в груди. И тут мужчина под ним подаётся вперёд. Он приближается настолько, что Кацуки ощущает его запах — еле уловимый аромат сосны. А затем его губы приближаются к самому уху. — Ты приятно пахнешь, — голос тёплый, мягкий, почти мурлыкающий. — Как нитроглицерин. Затем лёгкая пауза. — Как тебя зовут, красавчик? Катсуки не знал, что шокировало его больше: то, что убийца и преступник назвал его красивым — и то, что он действительно почувствовал себя польщённым, — или то, что Деку мог определить запах нитроглицерина и уловить его у него. Он онемел от шока, пока до него не дошёл сам вопрос. Ему заранее придумали сценическое имя, чтобы использовать в таких случаях, но гордость не позволяла ему его произнести. — Катс... э-э, Кэт, — пробормотал он. Голова Деку слегка наклонилась в сторону, и на его лице появилась игривая улыбка, из-за которой Катсуки почувствовал себя так, будто над ним подшучивают, но он не мог понять, почему. — Кэт, значит? — протянул тот. — Не мог бы ты расстегнуть мою рубашку? Тут стало жарко с твоим появлением. Он улыбнулся собственной глупой шутке, а Катсуки стиснул зубы, отчаянно повторяя в голове, что этот человек — беспощадный убийца. Он не должен быть таким чертовски обаятельным. Однако мантра в его голове вскоре стала звучать всё более неуверенно, особенно когда пуговицы начали поддаваться под его пальцами, открывая бледную, подтянутую кожу. Всё шло не так, как он ожидал. Деку не должен был быть молодым и харизматичным, а сам Катсуки не должен был вести себя, как глупый подросток с влюблённостью. Он был, чёрт возьми, героем. Профессионалом. Он мог заполучить кого угодно в любое время. Но сейчас явно не время. ...Как бы сильно ему ни хотелось, чтобы было. — Ты очень привлекательный, — задумчиво проговорил Деку. — В другой жизни я бы пригласил тебя на свидание. Улыбка на его лице была одновременно тоскливой и жадной, будто он сожалел о чём-то, но в то же время хотел большего. И Катсуки поймал себя на мысли, что, возможно, в другой жизни они бы сейчас не разговаривали, а уже страстно трахались. Любопытство сражалось внутри него с желанием. Любопытство взяло верх. — Почему не можешь в этой жизни? Только сейчас он осознал, что его движения прекратились. Теперь он просто сидел у него на коленях, наполовину раздетый, и они лениво ласкали друг друга. В этом было что-то странно интимное. — Я не стал бы доверять тебе свою другую сторону, — мягко сказал Деку, улыбаясь с той же тоской, что и раньше. — Ты заслуживаешь кого-то лучше. Его зелёные глаза, жадные, пылающие, вглядывались в алые глаза Катсуки с каким-то новым, непонятным чувством. Катсуки не понимал. Но внутри него что-то дрогнуло. Эмпатия? Чёрт возьми, почему он чувствует хоть каплю сочувствия к убийце? Голос в наушнике разорвал этот момент. Это был сигнал. Катсуки был профессиональным героем, известным как Граунд Зеро. И эта истина перевесила все прочие чувства. Его пальцы сомкнулись на запястьях преступника, хватка мгновенно накалилась, угрожая вспышкой боли, если тот попробует вырваться. Но, к его удивлению, Деку даже не сопротивлялся. Он просто сидел в кресле, будто наслаждался силой Катсуки, прижимавшей его к месту. Наклонил голову, изучая его с любопытством, с каким разгадывают увлекательную головоломку, а не с опасением перед профессиональным героем, арестовывающим его. Его команда успешно проникла в здание. Герои окружили их, оружие и причудливые способности наготове. Но всё это оказалось ненужным. Их цель пошла с ними добровольно. --- Катсуки сделал глоток кофе, скрывая улыбку при виде того, как Денки до сих пор дрожал. После поимки цели его друг был найден в подсобке — замороженный в огромном куске льда, но живой. Судя по всему, он пытался остановить Шото, но тот сбежал. Разумеется, перед тем как разморозить его, они успели сделать пару памятных фотографий для офиса. С тех пор Денки не расставался с одним из их фирменных одеял, кутаясь в него, как в спасательный круг. — Я бы не смеялся на твоём месте, Бакуго, — буркнул Денки, дрожа. — Это ведь твоя задница была выставлена на всеобщее обозрение всего двадцать минут назад. Катсуки внутренне застонал. Очевидно, что фотографии его самого в этих чёртовых шортах тоже будут развешаны по офису. — Закрой пасть, или твоя замёрзшая жопа — будет не единственной твоей проблемой, идиот — огрызнулся он. Он был готов поспорить, что один хороший взрыв согреет этого идиота получше любого одеяла. Он уже подумывал поджечь его одеяло в качестве урока, когда в помещение вбежал один из детективов, работающих с ними по этому делу. — Они начинают допрос Деку! Быстро, идём! В воздухе повисло напряжение. Возбуждение буквально искрилось между героями. Они поймали призрак, терроризировавший улицы города. Сегодня у них был повод для ликования. Деку сидел за столом для допросов в одиночестве. Несмотря на смирительную рубашку и намордник, на его лице играла мягкая, почти мечтательная улыбка. Его глаза были тёплыми, а поза расслабленной и непринуждённой. Это заставило Катсуки нервничать. Деку источал какую-то зловещую, пугающую умиротворённость. И это было странно, учитывая, что ему грозил смертный приговор. Катсуки нахмурился. Всё это было слишком просто. Почему он не сопротивлялся? А что, если это просто невинный человек, случайно попавший под подозрение? Он даже не спросил его имени в клубе. К счастью, у них был свидетель, который мог подтвердить личность преступника. Минета. И это, чёрт возьми, раздражало. Минета был мерзким типом. Он мог либо предавать своего босса, либо, наоборот, вести героев за нос и подставлять невинного человека, чтобы отвлечь внимание от настоящего Деку. Они упускали что-то важное. Катсуки чувствовал это каждой клеткой тела. Когда детективы ввели Минету в комнату, он сжал кулаки, словно пытаясь скрыть дрожь. — Э-э... да, это он. Это Деку, — выдавил он. Катсуки не был уверен, что в этой ситуации имело смысл. Единственное, что казалось правильным — лёгкое дрожание в голосе Минеты. Если это и вправду Деку, то он должен бояться его до усрачки. Этого было достаточно, чтобы задержать Деку и выжать из него признание. Детективы проверили камеры, убедившись, что запись идёт, и вошли в комнату. Вокруг одностороннего стекла собралась почти два десятка человек. Когда детективы вошли, Деку поднял голову. Женщина-детектив (нет, Катсуки не стал запоминать имена этих посредственностей) села напротив преступника, пока её напарник снял с него намордник и тут же отступил, будто ожидал, что тот его покусает. Но вместо того чтобы зарычать и наброситься на него, Деку лишь одарил его вежливой, благодарной улыбкой. Катсуки почувствовал, как в животе неприятно сжалось. Как лицо, столь мягкое и искреннее, могло принадлежать злодею, о котором ходили такие страшные легенды? Это не складывалось. И он был не единственным, кто так думал. «Этого не может быть… Он всего лишь мальчишка». «Ты видел эту улыбку?» Ничего из этого не помогало справиться с кричащей совестью Катсуки. Деку не попросил адвоката, как, вероятно, следовало бы. Он просто сидел спокойно в своем смирительном жакете, ожидая допроса, пока женщина-детектив зачитывала ему права. Первым не выдержал мужчина-детектив. Его голос был резким и громким — очевидно, он хотел напугать пленника. — Верно ли, что вас называют Деку? Деку моргнул, слегка склонив голову, словно обдумывая вопрос. — Полагаю, некоторые люди действительно зовут меня так. Не могли бы вы объяснить, почему я здесь? — его голос был мягким, почти умиротворяющим. Это сбивало с толку не только детектива, но и многих других, кто ожидал услышать что-то жестокое, холодное, наполненное угрозой. На этот раз заговорила женщина-детектив. В одном плавном движении она развернула свой планшет, показывая содержимое Деку. — У нас есть основания полагать, что вы совершили следующие преступления. Брови Деку слегка приподнялись, когда его глаза скользнули по длинному списку. Казалось, он был… впечатлён собственным послужным списком. Катсуки с неохотой признал, что эта реакция была на удивление очаровательной для убийцы. Тихое «Ого…» в исполнении Деку стало последним штрихом. — Вы помните, как совершали эти преступления? Если признаете свою вину сейчас, ваш приговор будет смягчен. Деку наклонил голову чуть сильнее, а в глазах заиграл новый интерес, его улыбка стала шире. — Ваша причуда позволяет вам определять ложь, не так ли? Он легко уклонился от вопроса, и многие этого даже не заметили — его остроумие и обаяние сделали свое дело. Детектив растерянно замерла, а её напарник только и смог, что ошарашенно уставиться на подозреваемого. По другую сторону стекла зашептались, обсуждая его слова. Она моргнула, явно пытаясь взять себя в руки. — Я… Да. Как ты догадался? Деку выпрямился, на его лице появилось выражение возбуждённого интереса. — Просто рассчитал вероятность. Мне показалось странным, что меня не подключили к детектору лжи. Впечатляюще. Большинство людей на допросе были слишком заняты подбором нужных слов, чтобы обращать внимание на детали. Его глаза — они были не просто отвлекающим манёвром, они были оружием. Он был наблюдателен, чертовски наблюдателен. Деку продолжил, слишком увлечённый своими рассуждениями, чтобы заметить напряжённую тишину вокруг. — Ваша причуда работает на всех в определённом радиусе или вам нужно слышать голос человека, чтобы оно активировалось? У меня есть друг с похожей способностью, у него она тоже срабатывает через голос. Вообще, причуды — удивительная штука. Герои… ну, герои уже не так интересны. Катсуки внезапно подумал: стал бы Деку смотреть на него с таким же восхищением, если бы знал, что они по разные стороны? Что он — герой? Мужчина-детектив, наконец, пришёл в себя, но говорил уже не так жёстко, как раньше. Деку явно сумел его очаровать. — Ты разочаровался в героях из-за своего преступного пути? Потому что наша работа — ловить таких, как ты? В обычной ситуации Катсуки бы остановил допрос — они слишком сильно отклонились от протокола. Но ему было любопытно. Судя по взглядам окружающих, он был не одинок в своём интересе. В глубине сознания раздался тревожный сигнал. Они позволяли этому человеку слишком многое. Если он действительно был Деку… это могло стать началом их конца. Выражение Деку изменилось. В его глазах появилась тень разочарования, и шрам на лице казался ещё резче. Это вызвало у Катсуки странное беспокойство. — Я… злодей, да? — он усмехнулся, но в улыбке было что-то мрачное. — Чтобы быть героем, нужно понять так называемых злодеев. Большинство не выбирают этот путь. Они следуют за ним, потому что иначе давно бы не выжили. Он осёкся, его тело напряглось, а взгляд ушёл в пустоту. — Ты даже не представляешь, на что приходится идти беспризорному ребёнку без причуды, чтобы выжить. Катсуки понял: Деку не нужно было это представлять. Он знал. Катсуки задал себе вопрос: а если бы он сам оказался в такой ситуации? Перешёл бы на преступный путь ради выживания? Нет, конечно нет. Он герой. Он нашёл бы другой выход. Верно? Но в глубине души его терзало сомнение. Тем временем атмосфера в комнате изменилась. Воздух словно сгустился, волосы на руках Катсуки встали дыбом. В этом взгляде было что-то по-настоящему жуткое — что-то, что превращает доброго мальчика в монстра. Тишину прорезал голос Деку. Он оставался мягким, но теперь его мягкость не успокаивала. Она вводила в заблуждение. Она была смертельно опасной. — Вот в чем проблема с вами, героями, в наши дни. Вы не задумываетесь о том, действительно ли злодей, за которым вы гонитесь, зол, или же общество вынудило его стать таким. Вы подгоняете определение злодея под свою удобную версию. Ваши принципы по-настоящему добродетельны, или же они просто удобны для вас? Для общества? Вы бы удивились, узнав, какими бывают моральные нормы у ваших соратников-героев. Но свет рано или поздно осветит любую тьму. Он всегда это делает. Оба детектива уже стояли на ногах, их позы были напряженными и настороженными, словно у жертвы, уловившей слабый шорох в темноте. Ощущение тревоги передалось и героям вокруг него. Кацуки почувствовал, как в нем растет беспокойство, но быстро напомнил себе, что перед ним всего лишь один человек. Даже если бы рядом не было дюжины других героев, Кацуки мог бы справиться с ним в одиночку. Он прошел обучение. Он выпустился лучшим из лучших из героической академии. Он повторял это себе снова и снова, пока его внутренний мир не уравнялся с той холодной внешностью, которую он демонстрировал. Остальные смотрели на него в поисках уверенности, и если он останется спокоен, то и эти идиоты не поддадутся страху. — Но в нашем обществе разве ты сам не являешься метафорической тьмой? Деку снова улыбается, теперь с легкой тоской, и вместе с этой улыбкой его поза вновь становится расслабленной. Детективы тоже немного расслабляются, и все вокруг будто бы разом выдыхают. Кацуки не мог не восхититься тем, как этот человек управлял ими, используя лишь выражение лица. Одним лишь изменением мимики он мог заставить их бояться. Чем дольше продолжался этот допрос, тем больше Кацуки убеждался, что перед ними именно тот, кого они искали. Очарование работает лишь до определенного момента. — Ах да. Моя погибель неизбежна. Свет доберется и до меня, когда придет время. Улыбка злодея была искренней, несмотря на тему разговора. Он прекрасно осознавал свою участь и принимал ее — что говорило либо о глубокой зрелости, либо о полном безумии. Этот человек был слишком молод для любого из этих состояний. Детективы выглядели так же сбитыми с толку его ответом. Деку продолжил, но теперь его голос стал серьезнее. — Но прежде чем свет обрушит на меня свой гнев, я обрушу этот социальный порядок. Ваше определение злодея направлено против низших слоев общества, но я изменю это. Я покажу миру коррумпированные лица среди героев и обнажу изъяны вашего мышления. Я сброшу с пьедестала вас, самодовольных, потому что вы ничуть не более достойны стоять на нем, чем я. Кто вы такие, чтобы решать, кто заслуживает называться героем, если половина из вас, обтянутых спандексом ублюдков, делает это ради денег и славы? Да, я злодей по вашему определению, но, по крайней мере, я честен в этом, в то время как вы, герои, лжете, словно змеи в цветах, а общество славит вас на каждом шагу. Но больше нет. Скоро они увидят правду. На протяжении всей своей речи Деку оставался спокойным и собранным, не повышая голоса, но от этого его слова только сильнее врезались в сознание слушателей. Его хладнокровие отражало сталь, спрятанную под поверхностью его речи. Этот человек был чертовски серьезен, и только глупец не воспринял бы его как угрозу. Слова злодея, казалось, задели детектива за живое. Она подалась вперед, ее голос стал опасно громким. — Что ты вообще знаешь о том, что значит быть героем? Ты паразитируешь на страданиях других! Среди преступников нет чести. Даже твой самый преданный человек бросил тебя. Ты никогда не видел настоящих героев в своей жалкой жизни! Кацуки шагнул вперед, собираясь вмешаться. Выкрикивать подобное преступнику, каким бы раздражающим он ни был (а Кацуки знал об этом не понаслышке, поскольку сам не раз оказывался в переделках из-за своих криков на задержанных), — это было уже за гранью профессионализма. По крайней мере, таков был его план, пока чья-то дрожащая рука не легла ему на плечо, заставляя остановиться. Он обернулся и увидел Минету, с которого стекала крупная капля пота. Тот смотрел на него умоляющим взглядом. — Не иди. Ты не хочешь быть там, если он сорвется. Кацуки взглянул на него сурово, готовый обрушить на него с десяток вопросов, когда хриплый смешок Деку снова привлек его внимание. — Ах, Шото. Полагаю, он до сих пор на меня зол. Мне пришлось буквально угрожать ему, чтобы он ушел. Видите ли, он очень меня защищает. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушающей. Единственная причина, по которой Деку мог приказать Шото уйти, заключалась в том, что он знал, что они придут. Он специально позволил себя поймать. Мужчина-детектив, похоже, пришел к такому же выводу. — Ты позволил себя арестовать? Деку ничего не сказал, но его дерзкая ухмылка говорила красноречивее любых слов. В этот момент всем присутствующим стало абсолютно ясно: не герои, не полиция, а этот человек в смирительной рубашке управлял ситуацией. После паузы, словно давая детективам время осознать это, он вновь заговорил. — Что я могу сказать? Я просто падок на красивые лица. Он поднял взгляд и встретился глазами с Кацуки — что, по логике, было невозможно через зеркало, позволяющее видеть лишь в одну сторону. У Кацуки едва не остановилось сердце. — Неужели он видел их все это время? Теперь уже детектив-мужчина потерял самообладание. — Хватит! Ты совершал преступления или нет?! Деку теперь, похоже, был доволен тем, что просто сидел в молчании, которое казалось комфортным только ему. Когда стало ясно, что он не собирается отвечать, женщина-детектив вздохнула. — Мы никуда не продвигаемся. Пока он здесь, я проведу психологическую оценку. Кацуки мысленно похвалил ее за сообразительность. Проведение психоанализа отвлекло бы внимание от напряженной обстановки, дав каждому шанс перегруппироваться, не предоставляя подозреваемому передышки. К тому же, если они запишут результаты, в суде это поможет доказать, что он был в здравом уме, тем самым исключая возможность списать его преступления на невменяемость. Деку улыбнулся, едва заметно давая согласие. — Расскажите мне о вашей семье, Деку. Какими они были? Минета издал сдавленный звук. По краю его волос стекала еще одна капля пота. Кацуки напрягся. — Нужно ее остановить. Немедленно. Один из наблюдающих детективов резко шикнул на него: — Твоя работа закончена, так что помолчи. Каминари и Кацуки продолжали внимательно следить за Минетой, который выглядел так, будто вот-вот обмочится от страха. Что-то в нутре Кацуки подсказывало ему, что стоит прислушаться к этому парню. — Вы не понимаете... Воспоминания о прошлом — один из его триггеров. Тревожные звоночки зазвенели в голове Кацуки, вспыхивая, словно сорняки, прорастающие на заброшенном поле. Он не мог их игнорировать, слишком громко звенела внутренняя тревога. Усилив голос, придав ему командный тон, он твёрдо произнёс: — Нам нужно остановить это. Я собираюсь— — Семья..? Трещина в голосе Деку застала его врасплох, заставив замереть. Он резко взглянул обратно через стекло и с изумлением наблюдал, как зрачки злодея мгновенно темнеют, словно капля чернил, растекающаяся в воде. Детектив, похоже, тоже уловила перемену в его состоянии. — Деку? Твоя семья... Какой была твоя жизнь дома? В шее Деку резко дёрнулся нервный тик, и Кацуки, сам того не осознавая, отступил на шаг назад. Если он чему-то и научился в академии героев, так это тому, что инстинкты замечают опасность раньше, чем её осознаёт разум. А когда каждый нерв в его теле заныл желанием броситься прочь, он решил прислушаться. Из Деку исходила какая-то надвигающаяся тьма, нечто зловещее, неуловимое, словно тень, которую невозможно увидеть, но можно почувствовать. — Думаю, всем, кто не является героем, лучше уйти. Выведите этих двоих детективов! — Он указал в сторону, и Киришима согласно кивнул. В тот же миг голос Деку прорезал тишину, скользя по коже Кацуки холодным лезвием. Это был его голос, но он больше не звучал, как голос умного, обаятельного человека, которого они знали. — Да. Деку, Деку, Деку — так они называли нас, когда мы жили снаружи. Правда, Изуку? Да, правда… Деку, Деку… К тому моменту, как Киришима вывел детективов в безопасное место, подёргивания стали ещё чаще. — Они все мертвы, правда, Изуку? Да. Да. Если раньше Минета выглядел так, будто вот-вот обмочится, то теперь он казался готовым исторгнуть собственные внутренности. Он говорил сам с собой, но Кацуки слышал каждое слово. — Этого не должно было случиться. Он не должен был переключиться здесь, в таких условиях. Он убьёт нас всех… Кацуки никогда не умел справляться со страхом, да и с эмоциями в целом, поэтому, вместо того чтобы испугаться, он позволил гневу поглотить себя. Он вцепился в рубашку Минеты обеими руками, его глаза вспыхнули яростью, готовой обрушиться на этого жалкого человека, как карающий гнев божества. — Какого хрена за план? Ты нас подставил? Жалкий ублюдок, когда мы выберемся отсюда, я тебя убью! Минета жалобно всхлипнул, но это нисколько не остудило ярость Кацуки. — Он мало что мне рассказал. Только то, что я должен был сдать его, потому что ему нужен был доступ к файлам, которые хранятся в участке. Файлы? — Но почему бы ему просто не вломиться и не украсть их? Зачем устраивать весь этот цирк с арестом? — прорычал Кацуки, испытывая нестерпимое раздражение от того, что ничего не понимал. Ни один из них не обратил внимания на слёзы, бегущие по лицу Минеты. — Я же говорю, он не— Окончание фразы утонуло в пронзительном крике ужаса. Минета дёрнулся так, словно его ударило током, отпрянув от стеклянной перегородки, и если бы Кацуки был хоть кем-то другим, он, возможно, поступил бы так же. Всего в нескольких шагах от них, прямо за стеклом, стоял Деку. Он внезапно оказался куда ближе, чем был мгновение назад, и его взгляд, полный нечеловеческой, хищной сосредоточенности, был прикован к ним. Теперь он больше не выглядел как Деку. У него было его лицо, но что-то в нём изменилось до неузнаваемости. Глаза стали большими, чёрными, пустыми — мёртвыми, как у акулы. По его изуродованным шрамами рукам пробегали всполохи зелёного электричества, а с губ срывались бессвязные, жуткие слова. — Смотри, Изуку! Красивый человек и крыса. О да, крыса. Шмыг-шмыг, крыса… Она думала, что мы её не заметим, Деку, Деку… Но мы заметили, о да, заметили. Мы видели, как крыса шмыгала, о да, видели… Кацуки застыл на месте, прикованный к полу безумием улыбки Деку. Казалось, в его рту было слишком много зубов. — Мы не любим крыс, правда, Изуку? Нет, Деку, нет, не любим… Он успел лишь на мгновение почувствовать угрозу, прежде чем отпрыгнуть в сторону, уклоняясь от градопада кирпичей и стеклянных осколков. Стена разлетелась в клочья от одного удара. Когда пыль осела, Кацуки открыл глаза и увидел перед собой единую комнату там, где раньше было две. Разрушенная стена сейчас не имела для него ни малейшего значения. Всё, что волновало его в этот момент, — это отсутствие Деку и Минеты. — Киришима? Каминари? Вы в порядке? Отвечайте, тупицы! — выкрикнул он в темноту. От удара либо вырубило электричество, либо оно было отключено намеренно. Ему в ответ раздались кашель и шорох осыпающихся обломков, а затем до слуха донёсся усталый голос Киришимы: — Да, мы целы. Кацуки не стал этого говорить вслух, но облегчение всё же накрыло его. — Чёрт возьми, что он такое?.. Я не понимаю… Разве не ходили слухи, что он был лишён причуды? Это вообще не похоже ни на одну причуду, что я видел. Выглядело как электричество, но я ничего не почувствовал, — пробормотал Каминари, растерянно глядя перед собой. Судя по всему, он потерял своё одеяло в суматохе. — У нас нет времени на раздумья, чёрт возьми. Каминари, займись восстановлением электричества. Киришима, эвакуируй здание. Если кто-то из вас найдёт его — вызывайте подкрепление, — рявкнул он тоном, который использовал только в подобных ситуациях. К счастью, все они были обучены работать под давлением. Его друзья молча кивнули. Выражения их лиц не оставляли сомнений: приказ будет выполнен без вопросов. — Отлично. А теперь я иду за этим ублюдком. Кацуки едва сдержался, чтобы не взорвать ладонь в ответ на внезапное прикосновение, остановившее его. Люди должны были уже усвоить, что не стоит касаться его в напряжённые моменты. — Подожди! Он резко обернулся, уже готовый разразиться угрозами в адрес того, кто осмелился его задержать, но выражение лица женщины-детектива заставило его промолчать. — Пожалуйста, выслушай, — сказала она. — Этот человек нестабилен. Скорее всего, его восприятие реальности сейчас искажено из-за психотического эпизода. У него явно проявляются признаки тяжёлой, запущенной шизофрении и диссоциативного расстройства личности, вероятно, развившихся из-за пережитых в детстве травм. Возможно, у него есть и другие заболевания, но именно эти две наиболее очевидны. Суть в том, что ты не можешь подходить к нему, как обычно. Велика вероятность, что он галлюцинирует или даже не контролирует себя. Он крайне непредсказуем и опасен, и ты должен действовать с максимальной осторожностью. Если увидишь его — не колеблясь, обезвредь. Свободно разгуливающий по зданию чертовски красивый, нечеловечески сильный и совершенно безумный мужчина, да ещё и с заложником на руках. И после всего он говорил, что это было слишком легко. — Отлично, леди, но у нас нет времени на теории. Этот человек может прямо сейчас причинять вред невинным людям, так что нам нужно двигаться, — в его голосе звенела срочность, и он не стал дожидаться ответа. Герои уже исчезли, каждый отправившись выполнять свою задачу. Женщина всё равно вздохнула и бросила им в след: — Просто будьте осторожны. В окна не пробивался ни луч света — на улице всё ещё стояла глубокая ночь, хотя технически это были уже предрассветные часы. Кацуки использовал слабые, почти бесшумные взрывы, чтобы освещать путь в пустых коридорах полицейского участка. Тишина давила. Видимо, Киришима оперативно справился с эвакуацией, и теперь Кацуки слышал даже своё неровное дыхание. Ему нужно было сосредоточиться. Деку искал файлы. А все полицейские архивы хранились в комнате впереди. Значит, именно туда он и направлялся. Шёпот начался, как только он приблизился к двери. Кацуки застыл, погасив свет взрывов и замерев на месте, чтобы не выдать себя монстру, притаившемуся в темноте. Чем ближе он подходил, тем громче становился этот нечеловеческий, навязчивый шёпот. Но Кацуки не собирался отступать. Его долг как героя — остановить этого человека. Это был просто человек. Очень больной человек. — …мы заметили, да, заметили. Мы заметили, Деку, Деку. Ничто не ускользает от нас. Шмыг-шмыг, крыса, мы знаем, что ты сделал… Глаза Кацуки привыкли к темноте, и он разглядел две фигуры. Они казались одного роста… пока он не понял, что один из них — Деку, а второй — Минета, которого держали за горло, подняв так высоко, что их взгляды находились на одном уровне. Тело Деку вздрагивало от резких, судорожных движений. — П-пожалуйста, Деку… Я сделал всё, что ты хотел, я— Мольбы резко оборвались. Кацуки догадался, что хватка на чужом горле просто стала сильнее. — Оно говорит? Да, говорит, Деку. Лжёт, о да, лжёт. Кацуки вздрогнул от жуткого хруста, разлетевшегося эхом по коридору. Тяжёлый глухой удар. И теперь в темноте стоял только один силуэт. — Смотри, Изуку, смотри! Смотри, что сделал Деку! Иди, иди, иди, Изуку, смотри! Рваное, учащённое дыхание выровнялось, стало медленным, глубоким. Судороги стали затихать, пока не прекратились совсем. Без шёпота. Без мольбы. Абсолютная тишина. Спустя ещё несколько долгих секунд глубокого, размеренного дыхания силуэт медленно выпрямляется и в одном плавном, почти неестественно грациозном движении разворачивается. Ровные, уверенные шаги направились в комнату с файлами. Без колебаний. Деку точно знал, где именно их искать. Кацуки очнулся от шока, когда громовой удар прогремел через считаные секунды после того, как мужчина исчез за дверью. Рывком пересёк порог, ладони уже подняты и искрятся готовностью атаковать. Но свет вдруг вспыхнул над головой. Деку замер. В его руках, поднятых над головой, словно они ничего не весили, был металлический шкаф с архивами. Он выглядел ошеломлённым, неожиданно оказавшись в ярком свете. За его спиной зияла дыра в стене, ведущая наружу. Судя по всему, он проделал её тем же способом, что и предыдущую. Теперь он выглядел… как ребёнок, пойманный с рукой в банке с печеньем. В голове у Кацуки эхом отозвались слова детектива: «Если увидишь его — не колеблясь, обезвредь». Он поднял обе ладони, собираясь оставить под Деку немаленький кратер. — Подожди! Подожди! Это я! Это я! Голос. Паника. Кацуки понял. Перед ним стоял Деку, которого он встретил в клубе в начале ночи. Не тот, что без единого колебания свернул Минете шею. Мужчина медленно опустил шкаф с документами, пока тот не рухнул на пол с глухим, дрожащим звуком. Затем его израненная, покрытая шрамами рука вновь поднялась, но теперь в ней было всего несколько листов бумаги. — У меня есть кое-что для тебя. Это очень важно, — тихо произнёс он, голос звучал мягко, а в глазах читалась искренность. Он начал осторожно приближаться, держа бумаги перед собой, словно подношение. Реакция Кацуки была рефлекторной — предупредительный взрыв, разорвавший тишину. — Стой на месте! Не приближайся. Ты арестован, Деку. Положи бумаги на пол и подними руки за голову. Деку подчинился, но при этом продолжал смотреть на него с какой-то странной мягкостью в глазах, с лёгкой, почти нежной улыбкой на лице. Кацуки не нравилось это. Он, как можно увереннее, шагнул вперёд, с усилием надевая на себя выражение, которое Каминари называл его «разъярённой рожей». Подобрав бумаги, он не спускал глаз с преступника ни на секунду. Но одного взгляда на верхний лист оказалось достаточно, чтобы его внимание дрогнуло. Фотография. Деку. Совсем молодой, лет пятнадцать-шестнадцать. Лохматые волосы, холодный, неприязненный взгляд, направленный прямо в камеру. Глубокий шрам, рассекающий его лицо, выглядел свежим, недавним. Под фото значилось имя. Изуку Мидория. Кацуки медленно поднял голову и встретил внимательный взгляд Деку. Тот изучал каждую мельчайшую деталь его реакции. — Изуку? Теперь он понял. Этот человек перед ним — Изуку, тот самый обаятельный парень с тёплой улыбкой. А Деку… Деку был чудовищем внутри. Альтер-эго, которого он не мог контролировать, плен, в котором он оказался заперт. И когда лицо мужчины смягчилось с облегчением, когда его зелёные глаза наполнились тихим, тёплым светом, Кацуки понял, почему. — Уже так давно никто не называл меня этим именем, — тихо сказал он. Этот мягкий взгляд разжигал огонь где-то глубоко внутри. Тепло было новым. Оно было приятным. Но если задержаться слишком долго — оно сожжёт его дотла. И всё же ладонь, осторожно коснувшаяся его щеки, не жгла. Она была прохладной, бережной. Точно так же осторожно коснулись его губы. Лёгкое, нерешительное касание, а затем, когда Деку понял, что не будет немедленно взорван и испепелён на месте, ещё один поцелуй — теперь уже твёрже, но всё так же нежно. Кацуки хотелось вплести пальцы в его густые зелёные волосы, зарыться в них, потянуть, дёрнуть, пока он сам не станет вести этот поцелуй, пока Изуку — Изуку, а не Деку — не поймёт, кто здесь контролирует ситуацию. Он уже нарушал так много правил. Так почему бы не поддаться этому желанию до конца? Он поддался. И в ответ получил стон, который тут же жадно проглотил, углубляя поцелуй. Резко отстранился, тяжело дыша, одновременно проклиная собственную слабость и желая нырнуть обратно, в этот омут. Каждая секунда, что он смотрел на раскрасневшиеся щёки и припухшие губы Изуку, делала борьбу с самим собой ещё более бесполезной. Изуку подался ближе. От него вновь повеяло тёплым, успокаивающим запахом хвои, но на этот раз он не поцеловал его. Вместо этого его губы мягко задели край уха Кацуки, и он прошептал: — Ты один из хороших, Кацуки. Надеюсь, однажды именно ты стащишь меня с трона и вытащишь на свет. Он отстранился, губы чуть дрогнули в мягком обещании встретиться снова. А потом исчез. Вспышка зелёного света — и от него не осталось и следа. --- План Изуку раскрывался перед ними во всей красе на фоне хаоса следующего дня. Его побег из-под стражи был громким и разрушительным, привлекая к себе множество глаз и, соответственно, внимания. Но внимание это быстро сменилось на пристальное изучение действий полиции и причастных героев. Изуку сумел сделать так, чтобы все выглядели некомпетентными, ведь он сбежал самостоятельно, без помощи своих людей, без использования чьих-либо причуд, без каких-либо ухищрений. Быть переигранным и физически подавленным всего одним человеком было само по себе унизительно, но это было не главной причиной, по которой Изуку позволил себя арестовать. Каким-то образом запись его допроса попала в сеть. Его яростный монолог о несправедливом обществе заставил многих задуматься, а видео стремительно стало вирусным. Внезапно начали появляться посты от совершенно случайных людей, которые заявляли, что поддерживают его. Люди лайкали и репостили его идеи. Более того, начали рисовать фан-арты с ним, будто он участник какой-нибудь бойз-бэнда, а не известный убийца! Его фото из картотеки преступников отпечатали на футболках, значках и другой сувенирной продукции. У него стремительно формировалась фанбаза. Конечно, значительную её часть составляли впечатлительные подростки, в основном девушки, которым было легко запасть на его внешность и красноречие. Но другая часть этой фанбазы была куда более опасной. Преступники, которые разделяли его взгляды. Люди, желающие объединиться под его знаменем и сражаться бок о бок за новую, «справедливую» реальность. Среди них были даже такие, как знаменитый линчеватель по прозвищу «Стен» — действительно опасный и умелый боец, который открыто заявил, что поддерживает Деку. С каждым днём ситуация становилась всё более угрожающей. Но именно этого и добивался Изуку. Его план был гениален. Он использовал свой вандализм в полицейском участке в качестве рекламы. Он превратил смерть Минеты, который, как выяснилось позже, прятал часть клубных доходов в свою пользу, в рычаг давления. Он использовал их же инструменты и их же записи, чтобы донести своё послание до всего мира. Изначально это и было его целью. Кацуки подозревает, что раз уж Изуку оказался там, он просто решил прихватить с собой ещё и файлы героев. Но в процессе он сыграл так, что убедил Минету, будто его основной мотив — именно эти документы. Минета, возможно, начал бы говорить под давлением, если бы его допросили как следует. Не то чтобы файлы не имели значения. В них содержались имена и причуды всех профессиональных героев и их помощников. С такой информацией Изуку мог без труда подготовить стратегию обороны и разработать план атаки против каждого героя индивидуально, с учётом их способностей. И если этого было недостаточно, у него был ещё один, финальный штрих. Метафорическая вишенка на торте его плана — бумаги, которые он передал Кацуки перед уходом. Их было три. На каждой — лишь фото и имя. Одна принадлежала самому Изуку. Две другие — двум высокопоставленным преступникам. Шото Тодороки и Тойя Тодороки. Или, как их знали в криминальном мире, Даби и Шото. Оба — в десятке самых разыскиваемых злодеев. При дальнейшем расследовании выяснилось, что они — сыновья Эндевора, героя номер два и босса Кацуки. Эта информация разлетелась по новостям, как лесной пожар. Эндевор не просто потерял одного, а сразу двух своих сыновей, доведя их до того, что они стали преступниками. Всё из-за его жестокого обращения с ними и их матерью в детстве. Когда тёмные стороны его прошлого всплыли на поверхность, его репутация и карьера рухнули. Изуку наверняка знал, что так и будет. Это и была его цель. Этот скандал лишь укрепил его философию в глазах общественности. Кацуки подозревает, что именно ради этого он и предал гласности их личности. Если герой, особенно такой уважаемый, как Старатель, может полностью соответствовать критериям злодея, то что тогда вообще значит слово «герой»? Изуку знал, как превратить слова в оружие, острое, как лезвие. «Кто вы такие, чтобы решать, кто достоин звания "героя", когда половина из вас, спандексных фанатиков, здесь только ради денег и славы? По вашему определению я — злодей, но хотя бы честный. А вы, прячась за красивыми лозунгами, лжёте, словно змеи в высокой траве, и общество награждает вас за это. Но скоро они увидят правду.» Даже у самого Кацуки начали закрадываться сомнения. Начал ли он сам задаваться вопросом, кто действительно является хорошими парнями в этой истории? Он три года работал под началом Старателя. Уважал его. И не знал, что тот скрывает такие ужасы. По сути, всего одна ночь действий Деку спровоцировала волну социального беспорядка и, возможно, положила начало краху тщательно выстроенной системы. Этот человек был намного опаснее, чем говорили слухи. Изуку был идеальным злодеем. Он был красив, харизматичен, обладал невероятным обаянием и стратегическим мышлением, умел управлять людьми и очаровывать их своими словами. С другой стороны, он был Деку — сильным, пугающе нестабильным психически, способным запугать любого потенциального соперника, но при этом безжалостным, готовым устранить любую угрозу и выполнить план Изуку любой ценой. Это было страшно. И от одной только мысли об этом у Кацуки начинала болеть голова. --- Кацуки наконец получил столь необходимый отдых. Из-за всех расследований, направленных против Старателя, полиция временно закрыла его агентство. К счастью, Кацуки не остался без работы – это всего лишь временная мера. Он проводил свободное время за готовкой, тренировками или просто отдыхом, избавляясь от накопившегося напряжения. Он старался избегать новостей. В последнее время везде только и слышно: Деку то, Деку это. Это была тема, о которой он всеми силами пытался не думать… хотя, если честно, у него плохо получалось. Это было пыткой – но он всё равно то и дело ловил себя на мыслях об этом. Он думал о поцелуе. О том, как мягкими оказались на ощупь волосы Изуку, скользящие между его пальцами. А затем тут же заставлял себя вспомнить, насколько это было неправильно. Он собственными глазами видел, как этот человек убивал. Он снова и снова напоминал себе, что за идеальным, точёным телом, которое он так часто представлял в своих фантазиях, скрывается сердце психопата. Но это работало далеко не всегда. Как только он пытался себя одёрнуть, мысли всё равно снова и снова ускользали туда, куда не следовало. Думает ли Изуку о нём так же? Этот бессознательный вопрос получает ответ неожиданно – когда раздаётся стук в дверь. Кацуки открывает её, всё ещё облачённый в халат и домашние тапочки, и обнаруживает на пороге неподписанную посылку. Он не особо удивлён. Время от времени ему что-то присылают фанаты – кто-то хочет оставить подарок, а кто-то просто надеется получить автограф. Этих идиотов приходится быстро ставить на место, чтобы в следующий раз они не вздумали заявиться к нему домой. Сорвав упаковку, он первым делом видит письмо – написанное зелёным маркером на обычном листе из тетради. «Привет, Каччан!» Каччан?! «Шото считает, что если я напишу тебе, это поможет мне избавиться от моей "нездоровой одержимости". Или что-то вроде того.» Пальцы Кацуки сжимают бумагу немного крепче. «Я с нетерпением жду встречи со своим любимым героем. И уверен, что ты тоже скучаешь по мне. Так что я подумал – а почему бы не оставить тебе кое-что на память? Чтобы тебе не было слишком грустно без меня.» Этот придурок даже нарисовал подмигивающий смайлик. В голове тут же всплывает образ Изуку с его ухмылкой – игривой, дразнящей. Пытаясь отогнать непрошенные мысли, Кацуки осторожно откладывает письмо в сторону и заглядывает в коробку. Первый предмет заставляет его едва заметно стиснуть зубы. Фотография из полицейской картотеки. С подписью. На снимке Изуку – рубашка всё ещё расстёгнута, точно так же, как когда Кацуки сам её расстегнул в клубе. С номерной табличкой в руках и всё той же самодовольной ухмылкой. Блядь. Это несправедливо, что он так хорошо выглядит на этом чёртовом фото. Даже если люди печатают его на футболках – можно ли их за это винить? …Вопрос, кажется, вскоре получает ответ. Второй предмет, который он вытаскивает из коробки, как раз и оказывается футболкой. С тем же изображением. И тоже подписанной. На этот раз Кацуки закатывает глаза – но тут же замирает, уловив слабый запах сосновой хвои, исходящий от ткани. Изуку намеренно носил её перед отправкой, чтобы его запах остался на ней. Это… неожиданно продуманно. Тот факт, что он сделал это ради него, заставляет что-то тёплое вспыхнуть в груди. Но тут же в голове всплывает другой образ – Изуку, ходящего в футболке со своим же тюремным фото. Это настолько нелепо, что Кацуки не удерживается и фыркает, усмехнувшись. Но последнее, что он вытаскивает из коробки, заставляет его уши моментально вспыхнуть красным. Оранжевые мини-шорты. Сука. «P.S. Возможно, я излишне оптимистичен, но мне ведь можно помечтать, верно? Буду надеяться, что когда-нибудь снова увижу тебя в этом. Может быть, в следующий раз, когда мы встретимся. ;)» Этот ублюдок—! В пылу возмущения Кацуки торопливо запихивает всё назад в коробку и шумно выдыхает. Он не знает, что чувствует в этот момент. Он не знает, ждёт ли он следующей встречи с Изуку. Или боится её. …Чёрт его разберёт.