На счёт тебя

1

Easily — Bruno Major

В принципе, то, что произошло в их одиннадцатую встречу, было неминуемо. Закономерно. Прекрасно. Намджуну нравились их свидания — проведённое с Чимином время он никогда бы не смог назвать потраченным зря, потому что только и делал, что улыбался и ловил чужую улыбку в ответ. Кто бы не наслаждался на его месте? Боже, он был так окрылён! Настолько, что даже опоздание Чимина казалось чем-то милым. Пожалуй, до тех пор, пока тот не предложил подняться к нему подождать. Намджун трепещал ещё когда было решено подъехать к Чимину, чтобы не маяться впустую. Некоторое время он стоял, взирал на окна дома, в одном из которых Чимин, занятой работой по ощущениям постоянно, собирался к нему. Ещё и позвал не мёрзнуть снаружи, заботился. Он очень хороший. В квартире Чимина было тепло и обжито. Мебелью пользовались, перемещая как вздумается, вещи лежали тут и там. И Намджун стал частью этого, когда ему предложили присесть на диван и подождать. Диван классный — трансформер, или как он называется. Одна из боковых седушек стояла в отдалении, ближе к двери, имея наготове всё необходимое для выхода. Намджун смотрел на свои руки меж разведённых ног, изредка поднимая взгляд, когда Чимин второпях перемещался. Всё-таки, положение гостя Намджуна смущало. На то, что девятая встреча случится так скоро, тем более по инициативе Чимин-нима, Намджун даже не надеялся — просто старался не заморачиваться, как его и просили не раз. Но она действительно случилась. Одним субботним вечером, перед которым их переписка в инстаграме наполнилась сообщениями, начиная с того, что он принял запрос с волнующим содержанием: «Привет, Намджун». «Помнишь, ты говорил про развлекательный центр?» «Не хотел бы сходить? Со мной». «Если с этим нет проблем и ты не ходил с кем-нибудь ещё». Пальцы слегка подрагивали, печатая: «Конечно, пошли». Он понятия не имел, что происходит, но упустить это не мог. Они встретились в самом торговом центре, потому что Намджуну, отклонившему идею забрать его с дома, стало ожидаемо стыдливо за то, что он живёт в гошивоне. Перед таким великолепным хёном хотелось выглядеть круче, чем он есть. Хотя он, наверняка, всего-навсего мальчишка. Зажатость развеялась постепенно, стоило увидеть, как Пак Чимин увлёкся играми, как смеялся, хитрил и выругивался, чтобы сбить с толку соперника. Что ж, в момент азарта они оказались равны. А Намджун мельком любовался. И вся его сущность теплела. Потом Намджун совершил то, что его ни капли не удивило: погрузившись в соревнование, он одним сильным движением сорвал насадку с велосипедной ручки. Иногда он забывал, на что горазд. Какой отстой. Чимин мгновение молчал, поражённо осматривая лицо Намджуна и происшествие, а потом его тело поддалось начальному смешку и взорвалось хохотом, неконтролируемое. — Тш, — принялся успокаивать умоляюще Намджун, суетясь над поломкой в попытке исправить. Чимина это веселило ещё пуще. — Прекрати! С нами сейчас придут разбираться! Тише! Но Чимин, сымитировав то, что произошло, так, словно воинственно вытащил саблю из ножен, ещё больше заваливался назад от забавы, прикрываясь ладошкой. Его плечи дёргались, не в силах прекратить. — Да хватит… — просил Намджун, сдаваясь: уголки губ одолевала застенчивая улыбка. Он понял. Придерживая Пак Чимина под спину, чтобы тот не опрокинулся, он решил, что это того стоило. Чёрт возьми, это стоило того, чтобы выставить себя идиотом. — Мне нравится, — отсмеявшись, Чимин выпрямился, одаривая весёлым взглядом чужое прикосновение. — Продолжай в том же духе. Звук — физическое явление, упругие волны или их распространение, воспринимаемые органами чувств. Являясь совокупностью волн, звук имеет определённые частоту, амплитуду, громкость и большую, мгновенную скорость. Но Намджун никогда не осмелился бы разгадать формулу смеха Чимина, даже слушая его снова и снова и узнавая всё больше. Так они преодолели первые ограничения, накладываемые требованиями обращения к старшим. Чимин мог ещё пожалеть об этом. О том, что сближался с ним, с Намджуном, простым студентом, который в следущий раз написал первым. «Вот это должна быть интересная штука». Разумеется, он делал упор не на сам пост про выставку. Намджун молчаливо заклинал Пак Чимина понять, чего он хочет. «Отлично. Давай сходим». «Правда пока не смогу сказать точное число». Выпуская весь воздух через напряжённо сжатые губы, Намджун готов был ждать до последнего дня. И Пак Чимин проявил необычайную увлечённость предметом их десятой встречи. Выставка предполагала набор непонятных экспонатов, чьи начало и конец или хотя бы суть не всегда можно было определить. Но Чимин с задумчивым видом изучал, где-то бурчал: «Я могу и лучше» и переходил к следующему. Намджун с прущим самодовольством повиновался ему и наблюдал. Потом Чимин обращался к нему, спрашивая, что он думает, и, несмотря на то, что Намджун был не собран для мнения и отвечал сбито, Чимин всё равно внимательно слушал и переспрашивал. Благо, Намджун всегда находил что сказать. И, судя по всему, Чимина это привлекало. Намджун ощущал себя победителем. Он ощущал себя счастливчиком даже в тот момент, когда Чимин уговорил его подвезти домой, взамен обещая прекратить дразнить Намджуна одним известным им обоим жестом. Жестом, который так или иначе объединял их как маленький секрет. Поэтому, будучи до конца честным с собой, Намджун не был особо против того, чтобы Чимин повторял взмах рукой и делал нахмуренное лицо сёгуна. Тем более, что смущение, проскользнувшее на его лице с тихим: «Упс», когда он едва не треснул недовольного прохожего, обходящего их, стало для Намджуна настоящим открытием и взволновало его. Так что… Да, он, по правде, позволил бы Пак Чимин-ниму многое и в тот вечер согласился продлить общение по иной причине. Простой, как и его чувства. Только не обязательно было об этом знать кому-то ещё. И о том, как все внутренности отозвались на обычную благодарность, тоже. Воспоминания кружили голову, и Намджун, раскинув руки на спинку мягкого дивана, в котором утопал, запрокинул её, чтобы отдохнула и пришла в себя перед их третьим свиданием. Вообще-то, они не обсуждали, какое название дать встречам и общению между ними. Только вот март перевалил за первую половину, а Чимин, как и Намджун, снова находил поводы увидеться. Поход в кино воспринимался не менее волнующим, чем то, что было до. К тому же, это Чимин выбрал фильм, сославшись на то, что давно ждал его, настолько, что не собирался оттягивать, пока выйдет дубляж. Чимин хотел разделить с ним что-то ценное, и Намджун изнывал от этого понимания. С тех пор, как он предложил себя в качестве отвлечения, что-то неудержимо менялось.

Isati — Grand Blanc

— Надо было тебе чая всё же налить, — раздался чужой повседневный голос, и Намджун воспрял, открывая глаза. Прошло не больше десяти минут, и Чимин был собран почти полностью. Намджун впервые видел мужчину, которому бы так сильно шли джинсы-клёш. Наверно, дело в потрясающем Пак Чимине, который сам способен преображать вещи, не будь то этот полосатый лонгслив, домашняя футболка или рабочий костюм. — Да ладно, говорю же, что всё в порядке. — Намджун не скрывал очарованного взгляда. — Как скажешь, — он не замечал, лишь обернулся на часы. — Ещё чуть-чуть. Чимин ушёл в другую комнату, но весьма скоро вышел обратно, проходя мимо гостя. Из-за того, каким отвлечённым было выражение его лица, прокрадывались сомнения и неуверенность в собственном присутствии. Поднявшись с места, Намджун пальцами нежно зацепил ткань чуть выше чужого запястья, останавливая. Сравнялся лицами. Такой красивый и так близко. Черты, путающие мысли. Подавшись вперёд, Намджун чмокнул Чимина в губы. Порыв. Крошечное желание прикоснуться к нему по-другому, иначе, чем прикасаются к обычным людям. Похоже, Намджун был готов рискнуть всем ради мгновения. Чимин вскинул непонимающий, едва ли не сердитый взгляд — Да, прости, — уже не так уверенно протянул Намджун, но поспешил исправить ситуацию: — Продолжай, что ты там делал. Он легко, но немного неуклюже улыбнулся, убирая вездесущую руку за спину, и отступил назад. Совершенно непринуждённо пошёл глазами по стене, чтобы найти помощи у часов. — Ещё немного и будет впритык… Чимин схватился бережными пальцами за угол его плеча и примкнул губами к крылу носа. Стоило Намджуну оторопело повернуться на прикосновение, как Чимин тут же словил губы. Кровь хлынула звуком в уши, жаром в щёки и места, куда касался Чимин. Тот сильнее сократил дистанцию. Обдало свежестью и близостью. — Идём. — Нескольких покалывающих столкновений дыханием хватило, чтобы настрой Чимина преобразился и в глазах его возгорелся блестящий задор. — Правда, пошли. Всё вокруг расплывалось, но Намджуна это совсем не беспокоило. Он шёл туда, куда его вели. Спальня ошпарила тёплым светом ламп на потолке вдоль одной из стен. Это спальня, а значит, мотив действий больше не оставлял сомнений. Охваченный происходящим, Чимин повернулся к гостю и распахнул его голубую рубашку. Твилл с охотой полез ему под настойчивые пальцы, оголяя руки Намджуна. Сняв рубашку полностью, Чимин одним твёрдым движением кинул её на стол, словно открывая шоу. Столько властной силы в нём, захватывающей дух. Намджун смотрел, как Пак Чимин перед ним, стоящий на его пути к ещё холодной постели, принялся раздеваться сам. Через голову стянул лонгслив, демонстрируя живот и вдохнувшие рёбра, накрыл им рубашку на столе. Его взгляд наскакивал на Намджуна, ни одного разу не прямой, только играющий, то исподлобья, то боковым зрением. Больше всего он проверял реакцию на себя. Всё ощущалось так, словно они уже начали страстно целоваться. В тишине тяжёлого дыхания звуки пуговицы и молнии джинсов раздались неожиданно и будоражаще. Поразительно, каким образом всё сложилось так, что прямо сейчас Намджун наблюдал, как штаны ползут по крепким бёдрам, как обрушиваются к щиколоткам дальше. Боже. У него явно проблемы с тем, чтобы последовать чужому примеру и уделить внимание собственной одежде. Вместо этого он тянет руку к Чимину, к внешней стороне его бедра, борется с тем, чтобы накрыть ладонью и сжать, и в конечном итоге лишь едва вторгается в его личное пространство, останавливается там, где кожа уже чувствует, отзываясь пупырышками, но предательски не ощущается под прикосновением. Чимин хмыкает, прогуливаясь взором от пальцев по руке к глазам, кокетливо прищуривается. Как вдруг уворачивается даже от такого мнимого контакта совсем. И отходит, оставаясь только в белых боксёрах. Кто вообще носит белые боксёры? Модели? Он замер перед тумбочкой, слегка склонившись на левую ногу. Линия его позвоночника едва изогнулась. Его потрясающий позвоночник. Тропинка для пальцев. — Я чист, но... Только я сегодня не буду готов. Он предупредил с таким тоном, словно Намджуна сказанное должно было смутить и, может быть, оттолкнуть. Хотя да, Намджун по-настоящему оторопел. Если Чимин не настроен, то что же тогда они тут собрались делать?.. И поэтому он принялся наблюдать и слушаться, что, впрочем, получалось у него весьма неплохо. Важное и, пожалуй, сокральное значение было в том, что таким, как Чимин, хотелось потакать во всём. По большей части потому, что Намджун не сомневался, что Чимин всегда прав. По другой же причине — из-за его не терпящего возражений тона, каким он мог обращаться к персоналу, и ровно так же заговорить в повседневной жизни. Намджуну не казалось — всё в самом деле тянулось медленно. Он понимал, что так ему дают время решить в любой момент, хочет он продолжать или нет. Чимин же с завидной лёгкостью лишился и белья и забрался на кровать. Контуры его тела притягивали взгляд, будто каждая частица в комнате искала его снисхождения. Плавный, намеренный, знающий. Чимин знал, что делал. И он был прекрасен в этом. Подперев свою спину несколькими подушками, он прилёг на них. Постель, ещё не так давно гладкая, приняла его голое, изящное тело сетью маленьких складок. Намджун сглотнул. Это было больше, как будто, чем он мог вынести. Потом… Потом Чимин раздвинул ноги, подгибая их в коленях. Он смотрел притягательно, так притягательно, что Намджун, заблудившийся в его глазах, в дрогнувшем кадыке, напряжённых линиях живота и довольной ухмылке, не сразу заметил, как его рука, разжав из кулака лубрикант, соскочила на полувставший, открытый член и погладила его, лишь для начала, только чтобы обозначить. Намджун стал слаб, совершенно слаб. Но это было всего-навсего забавой, по сравнению с тем, как жадно и ожидающе на него уставился Чимин. Намджун вдохнул: следующее действие предстояло за ним. Однако едва ли он мог ощущать свои конечности. Ведь даже не пришлось ничего говорить, и вот Намджун усердно снимает свою белую футболку через верх, внутри трепеща и беспокоясь о том, чтобы понравиться. Чимину нравилось. Его ухмылка превратилась в нежную улыбку. А в глазах нежность всё же уступала страсти. Глаза охватывали силуэт, нападая на мышцы, на кожу, на торс, на соски. Намджун взволнованно схватился ладонью за противоположное плечо, перекрывая вид на литую грудь. Он плотно поджал губы, кусая их друг об друга, робея под чужим оценивающим взглядом. Почти незаметно кивнул, мол, ну, давай же. Чимин распознал, вернул смазку в руки и распределил на ладонях. Увлечённо прикусив нижнюю губу, начал издалека, от колен: испачкал внутреннюю часть бёдер, обхватывая ходящие предвкушающие мышцы широкими мазками. Снизу-вверх, раз, два, третий. Так мало нужно, чтобы свести с ума. В конце концов, он мокро обхватил ствол, и одновременно с этим лёгкие Намджуна наполнились экстренным воздухом. У Чимина воздух, похоже, застрял в горле. Он не издал ни звука, хотя, может, его заглушили несколько острых чвяков. Очень скоро комната пропиталась ими насквозь. Наблюдение как метод познания не предполагает вмешательства, полагаясь на естественное протекание процессов. Наблюдение не есть простое созерцание, поскольку оно имеет цель и идею и, используя восприятие и ощущение, рождает эмпирические убеждения. Таким образом, объект наблюдения оказывает воздействие на органы чувств, в следствие чего о нём строятся особого рода представления. Лениво надрачивая и не отрывая взаимного взгляда, Пак Чимин мерно вдыхал носом, как вдруг издал скулёж. Даже не скулёж — один короткий звук, подобный метнувшемуся клинку. Поразительно чёткий. Этот короткий звук пронзил Намджуну затылок и ударил в дрожащие пальцы. Его колено дёрнулось навстречу кровати. Брюки встрепенулись, напоминая, что не помешало бы их снять. Чимин с протяжным стоном запрокинул голову к изголовью, его пальцы стучали по уздечке, поддевали уже хорошо возбуждённую головку. Вторая рука накрыла грудь, едва задевая сосок. Голос теперь не стоял, он прыгал из шипения в судорожное дыхание на грани постанывания. Кожа шеи блестела. Ждать стало невозможно. На время вмешался шорох ткани, коричневой, прямой и классической. Руки ощущались чужими. Брюки покончили со всем, о чём ещё мог сомневаться Намджун, забирая с собой и бельё, и даже носки. — Да, — пролепетал Чимин неразборчиво, но обрадованно, — иди ко мне. Он говорил это другим уровнем своего голоса, уровень, что находился между хриплым шёпотом и прикрикиванием. Голос, который Намджун узнал впервые и на который самозабвенно пошёл.

Hymn — Rhye

В его теле полыхало от того, каким желанным выглядел Чимин, и по мере приближения, особенно, когда оба колена коснулись холодной кровати, становилось совсем дурно. То, чего он не мог от себя ожидать часом ранее, и то, что пробуждал в нём Чимин. Пришлось недолго переждать, иступлённо наблюдая за нетерпеливыми движениями и за тем, как Чимин враз прекратил трогать себя вовсе. Он приглашал. Растерянный таким всеобемлющим выбором и горящими глазами, наблюдающими за ним, Намджун нежно обхватил чужую ногу выше щиколотки, чтобы выразить своё желание участвовать. Попроситься. Даже если Чимина возбуждало одно только внимание. Даже если его самого тоже. Намджуну хотелось пройтись языком в тех местах, где себя касался Чимин, но ему показалось, что вкус смазки исказит вкус поцелуев и чистой, ещё не тронутой кожи. Однако, всё-таки, кто-то из них должен был быть смелее и решительнее. И этим кем-то оказался не он. Без разницы, был ли старший из них более опытным, или просто настойчиво преследовал определённые цели — жаждущими были оба. Чимин обнял почти сухой ладонью шею Намджуна и притянул его к своему лицу, вынуждая нависнуть, накрывая его целиком, опереться руками у талии. Пристроиться ближе. — Вот мы и здесь, — он улыбнулся, рассматривая то, как губы Намджуна не покидал замерший вдох, как в глазах его, мутных, блуждающих, но хорошо читаемых, трепыхалось юное, очаровательное рвение. Многим позже Намджун поймёт, что подразумевалось. Но это позже. Намджун прижался к приоткрытым пухлым губам напротив и самостоятельно сомкнул их своими. Чимин, конечно же, ответил. Конечно же. Ну, ему в этом всё ещё везло. Наконец он скользнул ладонью с кровати на бок, ощущая ребристость, ощущая под прикосновениями кожу, о которой даже мечтать не думал. Которая должна была навсегда остаться тайной. Как и весь Пак Чимин, со своим глубоким сопением сквозь мокрый поцелуй, с нежным, но уверенным языком, скользящим и под низ, и вверх — успевай только ловить ртом, боясь моргнуть и упустить что-то важное. Упустить прикрытые ресницами глаза, сбитые волосы и чувственный залом бровей. Намджун толкается, качнувшись, соприкасая их готовые члены, и карие радужки напротив пропадают под веками с неожиданным и тягучим: «Бля-ять». Чимин моргает, чтобы разогнать искры, и распахивает глаза. Когда Намджун, не давая опомниться, касается его члена между телами, пройдясь по дуге через сгиб бедра гладким, цельным следом, Чимин выгибается, позволяя ощутить себя, сжимая ногами. Рывок немного отчаянный и со сладким, мягким хныком, от которого понятно главное — быть с ним рядом обернётся чем-то опасным. Хотелось проявить себя хорошо. Впрочем, наверняка Намджун не был в этом уникальным, просто… Чимину шло всё идеальное. Очевидно. Это впечатление не обманет, достаточно увидеть и услышать его. Не то чтобы Намджун, у которого за плечами были лишь одни отношения с девушкой длиной в месяц в старшей школе и парочка партнёрш и партнёров, с одним из которых даже получилось переспать ещё несколько раз, в университете, мог безукоризненно соответствовать. Так или иначе, он скользит влажными губами на пылающую щёку, спускается к шее, и принимается ласкать Чимина, совершая долгие движения по всей длине. Но этому вдруг противятся. — Ст-стой, — Чимин, чья рука до сих пор сжимала напряжённую спину, вдруг отталкивает от себя, — давай… Чёрт… Испытывая трудности с тем, чтобы внятно говорить, он помогает себе коленями, нежно, но настойчиво отстраняет Намджуна в живот, смыкая их перед собой. Намджун хмурится: что же он, в самом деле, делает не так? Ему не дают загнаться толком: оторвав стопы от постели, Чимин на носочках идёт по его прессу, по груди, пока не размещается икрами на плече, и обескураженному Намджуну остаётся только обнять их рукой. — Ты… Почему ты такой… — едва ли не хнычет он, видя раскрепощённого мужчину перед собой и не справляясь с этим. — Ты невероятный. Он сам не узнаёт свой голос: прозрачный и плаксивый, он ломается сразу в нескольких местах. — Сделай это, Намджуни, м, — а Чимин отвечает подбадривающе и игриво. Слегка оглушенный обращением, Намджун не отдаёт себе отчёта в том, что гладит его ноги, прежде чем потянуться за лубрикантом и накрыть скользкой ладонью собственный член. Горячий стон вырывается из самого горла, но он не тратит много времени на себя. Звучно шлёпнув по ягодице — Намджун ощущает слюну во рту от одного лишь факта соприкосновения с упругой и мягкой задницей, — он намекает приподнять таз. Чимин вздёргивается и послушно укладывается поясницей на подложенную подушку. Он пыхтит и его грудь глубоко ходит. Его глаза предвкушают. Первый толчок меж упругих ляжек получается плотным и тугим, но в самый раз влажным. Возбуждение, скопившееся внизу, получает необходимую тесноту, и его пальцы на голени Чимина вздрагивают, а изо рта вырывается гортанное: — Чимин-ним… — голова тяжёлая и одновременно пустая, он склоняется, насколько положение позволяет, желая утянуть в поцелуй. Обладатель имени проявляет инициативу и дёргает бёдрами, нарываясь, от чего они оба горячо выдыхают друг в друга. — Постарайся, Намджун-а, постарайся, — шепча, Чимин накрывает ладонью ему под скулой, и перед тем, как его язык коснётся губ, первый активный толчок сбивает эту хитрую спесь с его лица. Намджуну яростно и огненно от брошенных вызовом слов, но тело словно ограничивает его в том, чтобы обрушить на Чимина все ощущения, причиной которым тот стал. И всё-таки зазвучавшие шлепки от соприкосновения с липкими пышными бёдрами успокаивают его вздёрнутое эго. Чимин поначалу пытается лишь мычать, но выходит плохо, и он постанывает, словно ветер, морской, побережный, задевает его чёртов рот, растаскивая шелест вокруг. — Ну же… — Намджун ухмыляется, проявляя, он знает, ямочку на щеке. Одна рука сползает к бедру вниз, чтобы убедиться, что его сжимают крепче некуда, а вторая на время обвивает ладонью тонкую шею, большим пальцем фиксируя подбородок выше. Пульс сумасшедший. Кожа не могла воспротивится натиску, с каким Намджун сжимает бедро, и, наверно, покраснела. Намджун оглаживает сгиб плеча Чимина, его выразительную руку, берёт за запястье, сухо целует множеством и размещает на своём бицепсе, как уже привычно им обоим — хватка, останавливающая от ухода. Чимин смотрит ровно глаза в глаза, а после прижимается нижней губой к мочке чужого уха. Он находит в себе силы, чтобы с каждым толчком, подмахивая, набирать всё больше громкости, от чего его непрерывный стон лишь усиливается, уничтожая в Намджуне всё лишнее: мысли, сомнения, неуверенность. Резонанс, как явление вынужденного увеличения амплитуды колебаний, возникает из совпадений внутренней и внешней частот. Небесные тела оказывают регулярное воздействие друг на друга, стабилизирующее их орбиты; радио рано или поздно находит нужные волны; а полость гитары отзывается на дрожание струн, создавая мелодию. Намджун пылал, и Чимин пылал вместе с ним своими щеками, порозовевшими от жара между ними, что наполнял внутренности, и взглядом, который снова и снова, несмотря на сложность, находил увлечение: их члены, трущиеся и текущие, плечи Намджуна, сосредоточенного, ласкового. Его лицо. Блаженное и обращённое на Чимина. На шею, блеск испарины на ней, как и на лбу, губы, которые не так уж просто словить, когда движения не прекращаются и не смиряются. Взбудораженость, обеспеченная желанием доставить удовольствие, нагнала прежде всегда медлительного Намджуна, и он скользил хаотично, и Чимин лепетал куда придётся: — Тише, не торопись. Разумеется, Намджун слушался и успокаивался, твёрже вжимая руку в кровать у кромки тонкой талии. Его сознание хваталось за славные соски, его язык накрывал один из них, кружил. Другой. Сознание получало довольные хныки и неразборчивое бормотание, растворяясь в этом и ни в чём больше. Сердце в его груди грохотало не так, как если бы перед ним был любой другой человек. Этим вечером он был с тем, чей смех одинаково неожиданно возникал и исчезал, чья судьба волновала его с каждым днём всё сильнее, чью руку он, на самом деле, давно хотел поцеловать и чьи слова оставались в его памяти, создавая свои истины. Он был с Чимином, это Чимин ждал от него ещё одного поцелуя, ещё одного хлёсткого удара. Это Чимин, стараясь не уводить надолго взгляд, огладил грудь Намджуна, его пресс, и покровительственно накрыл свой пах, но при проникновении задевая не только его. Чуткая реакция: они оба приближались к грани, Чимин решил позаботиться об этом, обводя себя, ловя и Намджуна. Влажность и теплота его ладони усиливала ощущения, дело оставалось за малым. Намджун почти что сходил с ума от того, как чужие внимательные пальцы умудрялись уделять внимание его плоти. Он замедлялся, попадая в плен бёдер Чимина, а вместе с тем и его руки. Тёплый и нежный плен. Возможно, ему даже не хотелось прекращать это. Возможно, он ненормальный и будет скучать по стонам и касаниям Чимина. Но он двигается и остро ощущает, что вот-вот кончит. Это побуждает его ускориться, из-за чего Чимин звучит обрывистее, выше и всё более вымотанным. И его губы кажутся по-настоящему обжигающими, когда он вновь ловит Намджуна в поцелуй, когда хватается зубами за и без того треснувшую, распаренную кожицу, когда просит бессвязно и не отдавая себе отчёта. Он трогает себя, желая догнаться тоже, уже слабо смыкая ляжки, а Намджун только и может, что слушать его «пожалуйста» и с трудом удерживать силы. Но всё-таки он не в состоянии проконтролировать, как его живот сводит, а ногу мурашит, как его тело отзывается на оргазм Чимина, и Намджун судорожно накрывает его предельно громкий рот, оглушающе изливаясь ему в ладонь следом. Некоторое время они пережидают. Капля на изящной ключице до странного привлекает внимание, и Намджун стирает её пальцем, замечая, как чужое дыхание выравнивается. Он неохотно выбирается из переплетения их тел и заторможенно укладывается на спину, к подушке. Его голову ведёт, и враз пробирает озноб. Хочется свернуться. Он шевелит глазами, наблюдает, как Чимин добирается до салфеток и, усаживаясь, вытирает испачканную руку и не только. — Я должен уйти? — озвучивает Намджун прежде, чем ловит за хвост гнусную мысль. Чимин оборачивается, рассматривает его лицо, шею, усмехаясь, а голос выходит немного хриплый, но мягкий и, что самое важное, уверенный: — Абсолютно точно не стоит. Это успокаивает Намджуна. А ещё он надеется, что Чимин заткнёт его при необходимости. — Но… Мы же сегодня уже не пойдём в кино? — потягивается, разминая мышцы. А после накрывает желанную поясницу пальцами, проводит выше. — М-м-м… — обдумывая, Чимин вытирает влагу с обоих глаз запястьями у оснований. — Нет, навряд ли. — Он пластично поворачивается в одну сторону, вторую и наконец укладывается на бок рядом. — Давай знаешь что? — ответное мычание. — Закажем чего-нибудь поесть. Только после душа. Ты пока подумай, я быстро. Намджун соглашается. Чимин идёт первым. Ванная комната начинает зудеть, когда он исчезает в ней, а Намджун думает, рассматривает оба варианта, при одном из которых они продолжают уже там, и им снова хорошо, они нежатся под тёплой водой. Он думает, но не сдвигается с места, лежит на кровати, так и оставленный. Когда наступает его очередь, пар после Чимина ещё чадит во влажном воздухе. Резонанс, высбожденный из-под контроля, способен уничтожать: звук разбивает стёкла, колебания шагов в ногу разрушают мосты, самолёты теряют крылья.

2

В двенадцатую встречу, когда конец марта расщедривается на тепло, они всё-таки добираются до кинотеатра. По отдельности. Потому что в Намджуне, может, и немного страхов, но один теперь превалирует: тот расклад, при котором им пресыщаются. Чимин не давал поводов думать, что что-то меняется, что их взаимоотношения меняются, что их встречи теперь будут только об одном. Наоборот, воспринял его желание встретиться на месте, как было до, с одобрением: — Тогда не делай мне поблажек, если опоздаю. Сразу уходи. Возможно, подобный указ и подействовал бы, если бы в следующее мгновение он не потянулся за поцелуем. И ведь немыслимо оставаться недовольным. Когда Намджун, стоя на ступеньках у входа, видит знакомый силуэт, его вишнёвый берет и лёгкий взмах рукой в приветствии, он забывает, что следует двинуться навстречу. Чимин подходит сам. — Долго ждал? Кажется, да. Кажется, даже не знал, что ждёт. Кажется, всю жизнь. — Минут десять, не больше. — Я учту. Для чего он собрался учитывать, не объяснил. Лишь осмотрел светящийся широкий навес и заметил: — Наконец-то. Даже волнительно как-то. Говорят, этот фильм исключительный. Отлично. Намджун ценил качество, ценил то, что способно вторгнуться в его душу и натолкнуть на мысль. И будет замечательно, если такой момент случится рядом с Чимином. В зале почти полная посадка, и это нервирует. Намджун не думал о том, чтобы сосаться или сосать на задних рядах — они вообще сели почти в середине, — разумеется, нет. Но эффект от просмотра меркнет, когда люди кругом шуршат и громко шепчутся. Чимину, судя по его воодушевлению, такое положение вещей нисколько не стесняет, он ждёт начала, проверяя звук на телефоне и делая яркость меньше. — Как ты думаешь… — в какой-то миг он переводит взгляд, и именно тогда Намджун осознаёт, что весь остальной зал его не волновал вовсе — этот уголок губ, скользнувший на миллиметры вверх, достаточно красноречивый, чтобы дать понять, что его поведение предельно заметно. — Сильно повлияет, что я не так уж хорош в английском? — Не должно, — Намджун отвлёкся на то, как несколько человек в одном из проходов ищут свои места. — Я не берусь ручаться, но если что, спрашивай меня. Только не смейся, если то, что я скажу, будет какой-то дичью в итоге. Чимин удовлетворённо кивнул: — Тогда мне спокойнее. Быть честным, и Намджуну спокойнее. Это тёплое доверие побуждает широко улыбнуться в ответ и спешно взглянуть на экран, где пошли трейлеры. Удивительно, однако у них действительно получается вести себя так, будто не произошло ничего поворотного. И вместе с тем они будто стали смелее. Но это неплохо, само собой. Уже на десятой минуте киноленты Намджун соглашается с Чимином: да, это определённо важный фильм. Фильм просторный и спокойный, про жизнь мальчика, который испытывает трудности в общении. О конкретной болезни поначалу не говорится, потому что сам герой мало что понимает: почему сверстники его сторонятся, почему учиться в средней школе вдруг так неудобно. Это потом ему сообщает компания с улицы, куда он забредает от одинокой грусти. Ему говорят: «Чувак, да ты социальный придурок», хотя он всего лишь спрашивает что-то, и пусть подслушивая, и пусть вопросы его выглядят глупыми для таких крутых ребят, но ему всё равно нечего было терять. Возможно, думал он, в этом и есть его сила. Потом его приняли в компанию. Даже не издевались над ним, так, иногда подшучивали. Весь сюжет пронизывает то, о чём говорил Чимин: используется очень много двойных смыслов, речь буквально кишит ими, и иногда мальчика пробивает на слёзы и объектив расплывается каплями, голубым и беспросветным, а камера трясётся. Ему исполняется шестнадцать, он не отчаивается, всё чаще копирует повадки актёров с экранов, случайных людей и продолжает играть со своими друзьями в разные игры. Ему кажется, что он хорошо преуспевает, сарказм даётся во многом проще, но случаются и небольшие казусы. Намджун пережидает, когда реплика закончится, и отзеркаливает позу Чимина, ставя руку на тот же подлоконник, на который он опирается: — Субтитры не передают. Когда он спрашивает их, как они собираются разворачивать приливы, «we are going to turn a tide» ещё значит «повернуть ситуацию в свою пользу». А Чимин, да, он смущающе близко. Его два пальца обхватывают мизинец Намджуна, и он улыбается благодарно. Прекрасные ощущения. То, что самому мальчику никто не собирается это объяснять, становится понятно, когда его названные друзья устраивают ему подлянку: на просьбу помочь с признанием однокласснице они сочиняют ему такую грязь, что бедная девочка убегает в слезах. Больше всех постаралась подруга, которая была в него влюблена, а он, очевидно, не сумел считать её намёки. Он замыкается в себе, слёзно просит позволения бросить школу. Начинает отсиживаться дома, перебиваясь домашним обучением. Становится хуже, когда его бабушка вдруг умирает. Никто больше не понимает его. Никто не объясняет с добрым сердцем и чистыми намерениями. В конце концов, он арендует машину и забирает их с бабулей собаку прочь из города. Когда они делают привал на берегу у безлюдной трассы, он жалуется своему четвероногому другу, что устал и хочет покоя, и много других вещей, на которые животное, к его счастью, не способно обидеться. Идут титры. Намджуну не нужно поворачиваться, чтобы знать, что Чимин плачет. Тихо и спокойно. Почему-то думается о том, что собака уже немолодая. Но Чимину он это не говорит.

3

Стены всё такие же уютные, персонал всё такой же приветливый, а столик для самых важных персон всё ещё перманентно зарезервирован. Идея подготавливать доклады и презентации в стенах ресторана, где ему всегда рады, имеет ряд недочётов. Например, что он займёт место, привлечёт чрезмерное внимание сотрудников, воспользуется положением. Что столик будет занят кем-то другим, более важным. Однако можно сколько угодно мусолить отговорки: «У нас ремонт во всех библиотеках сразу. Там вообще очень шумно и неловко постоянно. Дома тоже, и с едой туго. Тут гораздо тише, вкуснее и… Интереснее», но это всё глупость. Он ищет встречи. Намджун не заставляет никого и никогда. Если Чимин захочет — выйдет к нему, если нет — Намджун не расстроится. Пак Чимин не выходит. Намджун немного, но всё-таки расстраиваться. Хотя куда ему тягаться с занятым человеком. Он и сам должен больше уделять времени делам, прямо влияющим на его будущее, вне зависимости, с кем он хочет в это будущее вступить. В конце концов, это благодаря чужим лени и незнанию он, выполняя их задания, сумел накопить деньги на нужды: развлечение, цветы, разное. Чужим, не своим. Возможно, однажды он сможет подарить Чимину что-то, чего тот действительно заслуживает. И, пожалуй, с такой мотивацией он готов не дуться попусту и работать усерднее. Над собственными проектами, над чужими. Только бы иметь силы для этого. Когда он приходит в следующий раз, он уже не думает ни о чём, помимо установленных задач. Может, его дела и подработка не являются серьёзными в привычном понимании, но он-то знает, что в конце дня будет выжат не меньше прочих. Чимин приходит. Вернее, проскальзывает, как будто не намереваясь отвлекать, что выглядит несколько странно и комично. — Привет? — Намджун первым подаёт голос, отвлекаясь от экрана совсем. — О, привет! — Чимин ему улыбается, и его улыбка вдруг кажется такой привычной, словно они знакомы очень и очень давно. — Прости, я тут посижу недолго, ладно? — Хорошо, конечно, — растерянно жмёт плечом. Как всё может измениться! Ещё месяц назад на этом же месте Намджун был бы уверен, что подобного с ними никогда не произойдёт. Но вот они сидят друг напротив друга, Чимин раскладывает слегка мятые бумаги и принимается шевелить губами, проговаривая текст. И Намджун знает эти губы. Наваждение смаргивается с колющим ощущением, а Чимин поднимает взор на него и говорит прежде, чем у него что-либо спрашивают: — К нам тут со съёмками обратились. Вот, утверждаю сценарий. А ребята слишком шумные сегодня. Намджун понятливо мычит. Что тут не понять: Чимин нашёл спокойное место, чтобы поработать. — Так ты… Можешь сказать им быть потише… Чимин хмурит брови. — Ну зачем же… Они радуются, я не собираюсь лишать их хорошего настроя. Так и еда вкуснее. И он, будто заговорщецки, подмигивает. Вот и славно. Последнее, чего хочется, — вступать с ним в разногласия. — Ты прав. Это… Думаю, это круто, — Намджун сам бы не определил, что именно считал крутым. Наверное, всё, что Чимин мог ему рассказать или что мог сделать. Проблема ли это? Скорее всего, да, однажды. — Вот бы всё так было и когда они придут. — А когда… — Сказали, через неделю, если всё сложится. Но знаешь, как по мне, то лучше побыстрее. Не хочу просыпаться от снов, где я оговариваюсь и до конца моих дней все показывают на меня пальцем как на самого большого клоуна. — Настолько переживаешь?.. Я уверен, что всё пройдёт удачно. — Намджун даже кивает вдобавок. Следующее движение сошло бы за неопределённое, но он находится с тем, что желает изъявить: предлагает отбить кулачок. Чимин отбивает, застенчивый и тронутый. — Спасибо. Посмотришь? — пальцы, теребящие верхний кончик листов, разворачивают сценарий к Намджуну, и он не отказывает. Его глаза бегают, полные радости от соучастия, блестящие, как миниатюрное колечко, которого он мимолётно коснулся. Приходится перечитывать. — Тут почти ничего нет про мини-экспозицию. — Точно! —… Было бы неплохо добавить… — Да, надо! — карандаш в руках директора ресторана наготове, и он слушает, найдя правильного представителя среди посетителей. Буквы сходят со строчки, когда раздаётся неуверенное: — Хочешь придти посмотреть? Если пустят. Если не затруднит? Это небезопасно. То, как это продолжается — небезопасно. Но Намджун собирается рисковать столько, сколько будет нужно. — Да, конечно. Я прийду поддержать тебя. Хён. Благодарность на лице Чимина хватает за сердце, трясёт неугомонное, как вышедшую из строя игрушку. Намджун не разбирается, как действует собственный кулак в этот раз, и взволнованно сжимает его на розовых костяшках лежащей на столе руки. Да, он намерен стараться. Когда он приходит в следующий раз, то теряется. В буквальном смысле: из-за съёмочной суматохи он вынужден сидеть в сторонке и, возможно, ожидать своего появления в качестве камео гостя. С Чимином он заговаривал лишь раз, и всё, что ему сообщили: «Кажется, пока что всё идёт хорошо». Намджун и не сомневался. Чимин держался молодцом, одолевая отрывки собственного интервью почти всегда с первого раза. Намджуну же предоставился шанс увидеть, каким лёгким становился Пак Чимин, разговаривая о деле, которым дорожил. Прекрасный человек, чьи идеи идут от души. Намджун видел это и млел. Когда съёмочная группа во главе с шустрым, звучным режиссёром уехала, Чимин подошёл к нему. Его лицо выражало тихую усталость и желание отдохнуть, но он сказал: — Подожди немного, я подвезу тебя, ладно? К хорошим вещам привыкаешь быстро. К красивому профилю, сосредоточенному на дороге, к комфортному салону, в котором можно уловить приятный запах хозяина машины. К тихим беседам. Чимин всегда разговаривал спокойно наедине. — Всё-таки скажи честно, — начал он, метнув взгляд в сторону пассажира. — Я не выглядел глупо? Я чертовски грызу сейчас себя за то, что сымпровизировал. — Нет, всё было замечательно, — Намджун сидел, откинувшись затылком на подголовник, перебирал глазами фонари и здания. — Так гладко, что даже не заметно. Хотя… — смолк, повернулся к водителю. — Ну? — тот занервничал. — Говори же. — Боюсь, мне сложно оценивать объективно, — откровенно поделился он. — Прости. Намёки — всё, на что он мог отважиться. Намёки совсем прозрачные, до невозможности простые. Наивные где-то. Намджун зажмурился, увёл лицо обратно к окну, затаился. — Что ж. — Чимин звучал как и прежде. Прошло время, когда он отталкивал. Предостерегал и себя, и его. — Главное, что тебе понравилось. Быстро привыкаешь к хорошему. К тому, что тебя выбирают. К тому, что тебе доверяют и с тобой считаются. Они улыбнулись друг другу в лицо одновременно, не сговариваясь. Так происходила их четырнадцатая встреча. Встреча, когда за прощальным поцелуем скрывалось что-то ещё.

4

В их семнадцатую встречу Чимин повышает голос, по-настоящему. И это ужасное, ужаснейшее ощущение. И не потому, что он отчитывает Намджуна, а потому, что чем-то недоволен. А это, определённо, должно быть погрешностью, но никак не правилом. Но не критично. В конце концов, даже с погрешностью в двести процентов допустимо пропустить этап и перейти к следующему. — Просто не трогай ничего, окей? Это же несложно! Чимин не унимался, даже при том, что замолчал. А потом произнёс на выдохе: — Прости. Это всё из-за работы сегодня… Намджун удивился, когда ему позвонили с предложением встретиться. Голос на том конце звучал отчаянно и расстроено. Его забрали прямо от поликлиники. Чимин вёз его к себе и молчал. Намджун не был против — чужое состояние сбивало с толку. — Может, тебе лучше всё же побыть одному? — Нет, я просто… И он посмотрел напрямую, с пронзительностью, жалобно заламывая брови, о чём-то задумался. Кивнул чему-то. — Ты же голоден?

***

I wanna cry — Seori

Ещё в прошлый раз, когда Намджун пришёл в ресторан с Хосоком, Чимин показал запись интервью. Они втроём смеялись с сотрудника на фоне, который всячески флиртовал с камерой. Хосок тогда шутил: — Да ладно, вдруг он в активном поиске, не ругай его. Чимин сам и подыграл: — Точно. Тем более внешность же, как у айдола. Пускай красуется. Как только в эфир прошло… Было весело. И переглядываться в тайне от Хосока было… Трепетно. Намджун мог лишь предполагать, что могло произойти за эти несколько дней, что они не виделись, и что же так волновало Чимина. — Ты что делаешь? Чимин лежал на диване, своим отсутствующим взглядом бродил по комнате и едва реагировал на рассказ Намджуна о том, как прошёл день. Поэтому Намджун решил немного посодействовать. — Собираюсь помочь тебе расслабиться, — оповестил он, в какой-то момент прервав свой удручающий монолог, чтобы заняться массажем. Вес чужих ног на его коленях ощущался вседозволенностью, так что он гладил их, пока рассказывал, а теперь принялся мять. — И как ты себе это представляешь? — Чимин то ли напрягся, то ли заинтересовался, хотя, скорее всего, всё вместе. Он повернулся корпусом с бока на спину и уставился на Намджуна. — Пока не знаю, — беззаботно ответил тот, довольный тем, что смог отвлечь. — Ляжь смирно и не двигайся. Он, скинув с себя ноги, пересел к боку и принялся ожидать, когда Чимин перевернётся на живот. В его глазах, грустных и уставших, прочитать можно было разве что подозрение, но он не ослушался — улёгся, подкладывая руки под подушку. Намджун осмотрелся, раздобыл крем. Сложно было не заметить, как много уходовых средств использовал хозяин квартиры. Но и выглядел он ведь прекрасно. — Тогда потом и я тебе сделаю, — Чимин, похоже, принял идею, закрыл глаза. — Ну… необязательно же, — смутился Намджун, переводя взор со спины на лицо мужчины. — Почему ты всегда считаешь должным ответить тем же? Это была тяжёлая тема. Намджун понимал. Понимал и делал попытку навстречу. — Воспитание, — глухо и исчерпывающе. Намджун поджал губы. Руки с охотой размялись, закатали футболку повыше, огладили бока туда-сюда. Чимин несколько раз отчётливо вздохнул и, видимо, не сдержавшись, выдал: — Помнишь ту женщину, что подошла к нам в ТЦ? — Кивок никто не увидел, но он и не нужен был, чтобы продолжить. — Она приходила сегодня в ресторан. Хотела со мной поговорить. — Понятно, — прокомментировал Намджун, потому что молчание затянулось. Может, Чимин отдался ощущениям. Может, собирался с духом. — О чём? — Она решила, что мне стоит знать. Они с мужем… Они разводятся. Переживание застыло под ладонями Намджуна, оно, напряжённое, сообщало так же много, как и спотыкающийся о слова голос. — Это хорошо? — он следил за мимикой, за движениями, словно его целью было определить правду. — Я не знаю… О-ох, — звук сорвался, как способен сорваться с каната акробат. Остаётся лишь замереть в ожидании. — Я не знаю. Всё это время Намджун гладил спину своим присутствием, но этого казалось недостаточно, и ему взбрело в голову то, что он тут же выполнил: прекратил процедуру и забрался между спинкой дивана и Чимином, притягивая его к себе в объятия. Уткнулся в затылок, затрепал носом светлые волосы. Чимин вздрогнул. — Я боюсь, — признался он, — что никогда не оправлюсь. Намджун молчал и внимал, дыша ему за ухом. Некоторое время Чимин так и лежал в его объятиях, пока не сжался, становясь непомерно маленьким, затих вовсе. А потом вдруг расправился, заходясь плачем, всем дрожащим телом и полной грудью. — Эй… — забеспокоился Намджун, — в этом нет твоей вины. Ты не можешь предвидеть чужие поступки. Вой прорезался и вмиг исчез в подушке. Намджун прошёлся поцелуями к шее, боднул. Сказать больше было нечего. — Ты ничего не знаешь… Не знаешь… — Чимин носом брал больше воздуха, но ему плохо помогало. Он лепетал, задыхаясь: — Почему… Почему так… Под телевизором стоял незаконченный макет города. В этом Чимин — подверженный своим идеям. Своим мыслям и своим мнениям. — Намджун? — измотанное, но успокоенное. — М? — Если вдруг ты захочешь… Я не настаиваю… — на его повёрнутой щеке стыла дорожка слезы. — Но ты мог бы подготавливаться здесь. Ну, у меня дома, а не только в ресторане. — Я подумаю, — обнадёживающе отозвался он, прислонился к скуле губами, обнял покрепче. Чимин в его руках едва заметно подрагивал. — И да… Спасибо за массаж, — уголки губ взметнулись, но профиль остался болезненным. В тот вечер хотелось о многом расспросить, но Намджун так и не решился. — Конечно.

5

RE-BYE — AKMU

Их следующая, восемнадцатая, встреча, происходила в танцевальном клубе, где мебельный кедр, танцы под музыку и люди всех возрастов. Где Чимин улыбался искренне и мгновенно подхватил всеобщее веселье. Выяснилось, что Намджун не до конца раскрепощён и вынослив, чтобы каждый раз составить Чимину компанию. Тогда тот танцевал и с дедулей, и с маленькими детьми. Намджун засматривался так, что до его слуха доносилась лишь отбивка каблуков челси. Летящая рубашка не поспевала за движениями Чимина, догоняла изгибы с опозданием. Загляденье. Прижимайся они ближе, чем они сидели за круглым пожившим столиком в перерывах, Намджун мог бы почувствовать выпитый глинтвейн, хотя Чимин очень скоро убегал, не думая об отдыхе. Он притягивал взгляды многих. И Намджун был одним из них. Когда эта мысль нагнетала особенно, он вставал и старательно подражал танцам. Если получалось, ему перепадали линии талии, дыхание запыханной груди, приоткрытой на пуговицу. К счастью, он был вполне удачлив. Тем более, его приглашали всегда. — Привет! — поздоровался Чимин, когда возле их столика встала девочка лет пяти, уставившись заинтересованным взглядом. Чимин в умилении насупил нос, широко улыбаясь. — Зовёшь дядю потанцевать? Девочка с размахом и детской искренностью кивнула, схватилась всей ладошкой за указательный палец Чимина. Они резво заскакали. В этом и состояла жизнь. Наверно, в самом Чимине заключалась эта жизнь. Неудивительно, что к нему тянулись дети. Они любили его, он любил их. Чимин будет замечательным отцом. Многому научит, позаботится и подарит лучшие воспоминания. Чимин великолепный. Намджун, по большей части, ощущал себя наблюдателем. Чимин, поднимающий в полёте смеющуюся девочку, её родители рядом, подбадривающие. Компания мужчин и женщин, что сбегаются в один плотный круг и так же разбегаются, держась за руки. Хоровод. Лодочки. Шальные камбре и кружения. Чимин с девочкой на руке, качающийся из стороны в сторону. Компания подростков, парни, подстёгивающие друга на знакомство с девушкой. Чимин, идущий к нему навстречу, а за ним ещё кто-то. По-странному знакомая хватка на руке возвращает из задумчивости. Чимин возвышается над ним, говорит: —…Да ведь? — А? — Я говорю господину, — он оборачивается на мужчину, но пальцы больно сигналят, — что мы собирались уходить.

Long Is the Time, Hard Is the Road — Chris Rea

Действительно, минуло больше часа. Не помешало бы как минимум выйти проветриться на террасу. — Точно, да. Я что-то слишком утомился, — ноги и правда гудели, когда он встал с места. — Не обижайте же меня, — подал голос этот незнакомец, проказливо так, с хитрецой. — Небольшая беседа всем пойдёт на пользу. Мужчина, сбитый, с полосатой сединой, должно быть, не намного младше их двоих вместе взятых, если не старше. Больше остального выделялся его рот: сомнительный запах, непонятные зубы и пустой трёп. Намджуна такие удручали донельзя. Чимин, придвигая за хватку ближе, шепнул ему: «Это очень почитаемый человек в своих кругах», но, видимо, Намджун в таких кругах не обитал, потому что впервые видел. Мужчина увёл их в одну из отдельных комнатушек, призванных обеспечить конфиденциальность. Они словно попали в старое, вышедшее из строя купе. Впрочем, такова была вся тематика заведения. Чимин потащил его на диванчик за собой, мужчина сел напротив их. Разумеется, он правил диалогом: — Ах! Я продюсер Ю Дынхо, рад знакомству. А вы? Расскажите о себе, красавцы! Честно говоря, в тот момент Намджун был в растерянности. Чимин же, напротив, нашёлся мгновенно: — Я Чхве Набём… — Замечательное имя, — не оставили его без воодушевлённой оценки. Чимин услужливо улыбнулся. — Спасибо. И я продаю велосипеды. И чиню. Но больше всё-таки продаю. Хотя чиню тоже. Намджун опешил. Чхве, само собой, подвоха не обнаружил. И продюсер, и Чимин в равной степени уставились на него в ожидании. У Чимина в глазах играли искры. Забавно ему. — Я… Я Ким… — забегал глазами по обстановке. — Чэ… Пёг. Ким Чэпёг, — едва сдержался, чтоб не скривиться. — Доктор… Биологических наук. — Солидно. — Одобряюще. Ну, а как же. Мужик попался резвый языком настолько, что Намджун не заметил, как перед ними на стол поставили выпивку и закуски. Продюсер без трудности уговорил их выпить с ним, и они, отклоняя рюмки в сторону, повиновались. Намджун мало слушал, больше наблюдал, куда человек смотрел, ведь взгляды могут рассказать гораздо больше, чем болтливый рот. На псевдонаучные рассказы Намджуна и истории с работы Чимина этот мужик одобряюще поговаривал: «Занятно, весьма занятно». Намджун не был уверен, что не путал вскрытие лягушек с раскопками динозавров, видео которых он смотрел на днях, а вот Чимин держался заметно убедительнее. Иначе, пожалуй, ему бы не заглядывали в рот так охотно. Но, скорее всего, дело заключалось в другом. Хотя всё-таки большую часть времени трепал языком этот индюк. Правда, Намджун слушал вполуха, колупая пальцами треснувшую обивку между бёдрами и наблюдая за этим. — Вы так занятно рассказываете, а выпить уже не осталось чего! — продюсер Ю наигранно обвёл руками пустую посуду. — Профессор Ким, будьте так любезны, уважте сходить и обратиться за добавкой? — Не стоит, — в том, чтобы остановить одной стремительной хваткой, Чимин становился мастером. Даже если Намджун и не думал двигаться. — Знаете, нам действительно уже пора… Покрасневшее лицо напротив возмутилось. Но сказать ничего не успело. Их уединение потревожили обращением: — Господин Ю, вы просили передать, когда придёт Ванг, — девушка в униформе склонилась над ним, метнув взгляд в их сторону. — Что за вопросы! — отвлечься у него не заняло и минуты. — Ведите его сюда! — кулак встряхнул стол, и посуда взбрякнула. — Нет… Он… Он сказал, что если так Вам нужен, то Вам не будет в тягость подойти к нему. Мужик, казалось, хрюкнул. — Что ты будешь делать, а? Ну, тогда идём. Он грузно поднялся, отталкиваясь руками. — А вы, пожалуйста, обождите меня здесь. — Обернулся и подмигнул. Может, будь у него две пары глаз, Намджуну бы тоже досталась такая любезность. Продюсер в сопровождении хостес вышел. Они смогли выдохнуть. — Чёрт, я не думал, что это бывает так в открытую, настолько заметно… — поразился Намджун, смотря на дверь. — Да, но не всегда, — произнёс Чимин. Он накрест потёр руки, обнимая себя. Всё от шока. — Проще никому не доверять вовсе. — Продавец велосипеда? — усмехнулся Намджун, поражаясь абсурдности этого знакомства. Но от его глаз не скрылось это напряжение. — Что первое в голову пришло, — Чимин отмахнулся с неприязнью. — Нам надо скорее валить, пока он не вернулся. Пошли, профессор биологических наук, — тоже с усмешкой, сжимая за плечо. Намджун прикрыл глаза ладонью. — Не напоминай, — пробубнил он, чувствуя острый стыд, всё же отнял руку. — Ну, а вдруг в будущем захочу — Занятно, весьма занятно, — протянул нараспев, на что получил возмущённый фырк, похожий на выстрел пробки шампанского. — Идём-идём, а то второй раз я не вынесу. Они проскользнули наружу, коротко прощаясь с теми, с кем успели потанцевать. Воздух стоял замерший, но прохладный. Отсюда были видны огоньки набережной террасы, слышались возгласы. — Ты куда-то ещё хочешь? — Чимин узнавал его желания, и такие мелочи отзывались очень приятно. — Не-е-т, я правда уже нагулялся, — Намджун неопределённо потёр затылок. — Как насчёт немного прогуляться вдоль? — Пак Чимин плотнее стянул лацканы пальто, встрепенулся, сунул руки в карманы. Привыкший к своей машине, в этот расслабленный вечер он благоразумно не брал её и намеревался вызвать такси по завершении. — Хорошо, при условии, что тебе не холодно и ты не устал после таких плясок. — Намджуну искреннее хотелось быть внимательным, заботиться. В ответ ему улыбнулись. — Всё в порядке. Они шли по берегу, река Ханган волшебно отражала город. Пожалуй, лучшего завершения дня и не вообразить. — Намджун... — Чимин петлял медленной походкой, ступая по одной линии. — Про твои планы... Если что, я уверен, что ты добьешься всего, чего пожелаешь, окей? Этот тон, проникновенный, извиняющийся, он побудил приблизиться, пихнуть легонько плечом, словить поджатую улыбку и внимательные, сверкающие огнями глаза — Я понимаю. Спасибо, мне очень приятно услышать такое от тебя, придаёт уверенности, знаешь. — Он вдруг вспомнил кое-что и посчитал, что это сможет их расслабить: — Как ты придумал имя? Ну, там, за столом. — Да какой-то персонаж из сериала, — Чимин не придал такому значения. — А что? — М-м-м… — он сам, почему-то, до такого не додумался. — А я пиджак-стена, приятно познакомиться. Чимин прыснул. — Ну, многое приходит с опытом. Поразительно, с какой лёгкостью этот мужчина примерял на себя другую личность. Имя, данные, и даже манеры отличались. Стало страшно, что с ним он тоже не настоящий. — Ты… — Намджун тяжело сглотнул. — Ты всегда работал в кулинарии? — О нет, как же! — Чимин подошёл к нему, пропуская компанию, идущую навстречу. — После университета я попал на завод… Как мне сказали… «Производство — тоже бизнес, которым надо управлять». Но я быстро понял, что разница всё-таки есть. Это было прямо-таки адово. Но я был ещё зелёным парнем, так что... Было видно, что он предался давним воспоминаниям. Намджун, такой же молодой, как и он тогда, не имел понятия, хорошо это или плохо. — Далеко не всегда было сладко, а один раз так вообще... Короче, однажды в мою смену попалось испорченное лекало, и вся партия ушла в брак. Какой же нагоняй мне тогда перепал! — несмотря на плачевность случая, Чимин рассказывал с ностальгическим наслаждением. — Несправедливо, увы. Попадись они мне сейчас, я бы в отместку им по шее как надавал! — Ты после этого ушёл оттуда?.. — сунув руки в карманы пальто, Намджун сжал их в кулаки, разжал, снова сжал. — М... Нет. — Они остановились на огороженном выступе. Утки разрывали тёмную гладь ночной воды. — Я решил уйти в один прекрасный день, как будто и без предпосылок. Просто потому, что Тэхён меня окончательно убедил сменить род деятельности на то, что больше по душе. Долго капал на мозги, не отставал. Как раз с тех пор, как я устроился. Мы же с ним однокурсниками были. Говорит, всегда во мне видел потенциал к чему-то... эдакому. — он схватился за металл, смело откинул своё тело назад, покачался. — Как бы то ни было, я могу его понять, ему приходилось выслушивать моё нытьё. К счастью, я прошёл некоторые курсы и всё сложилось так, как сложилось. Я не смею жаловаться. Да и прошлый опыт... Думаю, из-за него я ценю то, что имею сейчас, гораздо больше, чем мог, и держусь и стараюсь тоже. — Хорошо, что у тебя есть такой друг, как Тэхён-ним... — Это точно. И вкус у него хороший, раз посоветовал это место. Намджун не хотел звучать эгостично, но спросил то, что его непрерывно волновало: — Ты рассказал ему обо мне?.. — «о нас» встряхнуло за горло и поставило обратно на земь. Он поправил голос. — М... В общих чертах, — отбил ладонями барабанную дробь. Лязг тонкий, множественный. — То, что я начал встречаться с кое-кем. Намджун разве что не ухнул. — А мы встречаемся? — Ну, разумеется. А иначе что мы делаем сейчас? Дурацкая улыбка досталась уткам, дереву и шарфику, куда он спрятал очевидный рот. Чимину достался неразборчивый возглас. И глаза, когда Намджун повернулся к нему — они сменились с весёлых на осторожные. — Хосоку, я так понимаю, ты не рассказывал ничего. — Хосоку? — Чимин, казалось, растерялся. Он отпустил ограждение, устремился продолжить путь. Намджун последовал за ним. — Так получилось, что я не всегда спешил признаться в чём-либо Хосоку, переживая за его реакцию. Ты мог замечать это за ним. То, как он переживает. А раз я не до конца уверен, то не предпринимаю опрометчивых решений. Тем более, это касается и тебя. — Но... — Слушай, — Чимин аж повернулся и пошёл задом наперёд, — он твой друг, так что я не возражаю, если ты ему расскажешь. Просто... пусть он узнает не от меня. У нас не то чтобы подходящие отношения для подобных откровений. Но, впрочем, тебе действительно виднее, как здесь поступить. Я не собираюсь тебя запугивать, понимаешь? Расплывчатый ответ не внушал уверенности, но Намджун кивнул. — Хосок хороший, он поймёт и примет, — сказал он. Чимину, себе. — Да, скорее всего, — он остановился, дожидаясь, когда Намджун сравняется, чтобы приобнять его и похлопать по спине. — Не вешай нос, профессор. Давай лучше перехватим чего-нибудь, что у них тут есть, — несколько сдобных палаток метрами отсчитывали тротуар. — Ты всё-таки замёрз, — с усмешкой и самодовольством заметил Намджун холод щеки, которой Чимин коснулся его. — Вполне возможно. — Чимин взял его за руку и трижды раскрутил дугой. — Ладно, тебя не проведёшь. Идём, нам же нужно путать следы, чтобы сбить погоню. Преломляясь линзой, свет, может, и передаёт изображение, но фокусное расстояние всё равно влияет на размер видимого. Миражи завлекают путников. А отражением, как бы ни было способно передать действительность, останется всего-навсего отражением. Свет может быть переменчив, но он безвреден. До тех пор, пока не становится очагом возгорания.

6

In A Manner Of Speaking — Nouvelle Vague — И последнее, — Намджуну кажется, или его голос и вправду охрип. — Рассматривается движение динамически симметричного спутника около центра масс в гравитационном и магнитном полях Земли. Предполагается, что центр масс спутника движется по круговой орбите... — Ты мне так задницу отобьёшь, — раздаётся. Впрочем, без недовольства. Каждое интонационное ударение Намджун сопровождал невесомыми шлепками ладонью по ягодице Чимина, лежащего на животе рядом, — само собой, как способ лучше усвоить материал. Чимин не вникал в то, что Намджун второй час усердно разбирал — последние полчаса, пожалуй, слишком усердно. Он решал какие-то свои организационные вопросы, сверяясь с ежедневником, разместившимся на подушке. Ежедневником, который подарил Намджун. —... Данная ось симметрии перпендикулярна касательной к орбите, — Намджун пролепетал до конца, уставившись уже на Чимина, и в качестве точки шлёпнул сильнее, чем до этого. — Ауч! — тот от неожиданности, опираясь на локоть, поворачивается на бок, хмурит сурово брови. — Вот сейчас минуту не сбивай меня. — Пальчиком бы ещё пожурил. А он мог. Намджун понятливо промолчал, прислушиваясь к просьбе. Отложил учебник с тетрадью, распластался по кровати, метко уткнулся лицом между задними карманами на домашних песочных бриджах Чимина. Их двадцать третья встреча имела домашний характер. Намджуну нравилось: уютно и в приятной компании. Он даже не стеснялся. Хотя, было бы странно, стесняйся он находиться в спальне после того, чем они успели в ней заняться. Правда, конкретно в данный момент Намджун в этих стенах готовился к семинарам. Чимин тоже готовился... К чему-то. Бизнес. — Это какой-то особый вид атаки, о которой я не в курсе? — пробуя извернуться, полюбопытствовал Чимин, когда Намджун уже скользнул ладонью под майку вдоль позвоночника. — В точку, — отстранился, мельком замечая маленькое мокрое пятнышко посередине упругой пятой точки. — Собираюсь нагло украсть твоё внимание у работы. — Вот как!.. — Чимин накрыл его порядком отросшую макушку рукой. — Пока что у тебя успешно получается. Намджун с удовольствием укрепил хватку на бёдрах, улыбаясь ответно. — Стой! — будто очнулся Чимин. — Погоди! Хочу кое-что... Он живо вскочил с належенного места и ринулся к шкафу. Вернулся уже с продолговатой коробочкой. — Нет! — твёрдо и неверяще отозвался Намджун, но Чимин уже открывал, присаживаясь обратно. Намджун же, наоборот, от изумления отскочил на коленях подальше. — Ты сумасшедший. Чимин текучей линией выудил золотую цепочку с вкраплениями кристалла. — Я невероятно благодарен за всё, что делаешь для меня с самого начала. Даже если сам не замечаешь, ты очень помогаешь мне и подбадриваешь меня. Поэтому, я решил, что одного «спасибо» недостаточно. Я долго думал, что именно подойдёт тебе... Надеюсь, тебе понравится. И он разъединил застёжку. Боже, как же прелестно золото погладило его тонкие нежные запястья. — Ты сумасшедший, — с опаской повторил Намджун. Это всё, на что он был горазд. Этот мужчина запретил дарить ему цветы, если они собираются куда-то идти, а сам вытворяет подобное! — Ну... Допустим, мне нравится твоя шея, — он терпеливо ждал, когда Намджун прийдёт в себя и пододвинется ближе. — Так что, считай, вместе с прочим я реализовываю свои сокровенные предпочтения. И тогда Намджун подполз, позволяя умело надеть на себя красивую — и, наверняка, баснословно дорогую, — цепь. — Вот так, — Чимин улыбался, оглаживая его напряжённые плечи. — Ты сумасшедший, — он двумя пальцами легонько коснулся звеньев, что осознанием щекотали кожу груди. — Тебе нравится? — по голосу и виду Чимин безошибочно доволен видом. Намджун вскинул взор, ощутив, как перед глазами защипало. — Шутишь? — он притянул Чимина за мягкую щёку, тот ластился и этим выглядел очаровательнее всего на свете. Намджун цёмкнул его в пухлые губы, раз, ещё, ещё и ещё. — Я... Спасибо. Это очень красиво! — и ещё. Прижался переносицей ко лбу, шепнул. — Спасибо. Чимин сопел и водил пальцем дугу над подарком. Намджуну с ним так повезло! — Может, я тебе хоть массаж сделаю... — заныл он, ощущая себя дурно. — Это даже не обсуждается, — произнёс ну очень кокетливо, словно достиг всего, чего хотел. И намеревался достичь больше. Намджун не возражал. Известно, что драгоценные металлы, в отличие от других, более стойкие и высоко пластичные. При желании, в этом можно найти своё очарование. Тогда, на конец весны, такого желания имелось с лихвой.