Туманные Озёра

      Несмотря на то, сколько раз Уён объяснял ему во всех возможных деталях, как работает мотоцикл, Хонджун все равно не мог полностью понять. Он подумал, что, наверное, слишком гей для всех этих сложных штук с механикой. К счастью, Сонхва был с ним, и, казалось, он усваивал то, что говорил Уён, гораздо лучше. В механической мастерской господина Чона мотоцикл казался огромным, драконом, готовым к поездке.       — Так, кто из вас будет за рулем? — спросил Уён, вытирая руки от масла тряпкой. Хонджун сразу же взглянул на Сонхва. Сонхва усмехнулся. — Думаю, это буду я.       — Поезжай медленно, — порекомендовал Уён, угрожающе показывая на него пальцем. — Ладно, я много работал над этой крошкой. Если с ней что-нибудь случится, клянусь, ты труп, Пак Сонхва.       Сонхва совсем не выглядел испуганным. Он подошел к мотоциклу, уже положив руки на руль в перчатках, которые одолжил ему Уён. Он выглядел крайне уверенным, даже немного самодовольным, будто он ездил на мотоцикле не в первый раз. Хонджун подумал, что он выглядел невероятно горячо.       С его коричневой челкой, падающей на лоб, его коричневой курткой-авиатором и самодовольной усмешкой, Пак Сонхва выглядел как кинозвезда 80-х. Хонджун так сильно хотел его поцеловать.       Не при Уёне, — подумал он.       Но как только они вышли из мастерской, Хонджун оттащил Сонхва за здание и целовал его, пока ему не стало не хватать воздуха.       Мотоцикл зарычал под руками Сонхва, когда он остановился, чтобы подобрать Хонджуна.       — Садись, Ривер, — сказал ему Сонхва с игривой усмешкой.       Он называл Хонджуна — Ривером, ссылаясь на Ривера Феникса: в последние дни они без конца шутили о том, как это мотоциклетное приключение напомнило им фильм — Мой личный штат Айдахо.       — А ты, значит, Киану Ривз? — рассмеялся Хонджун, подходя к мотоциклу.       — Почему? Разве я не так же красив, как он?       По правде говоря, Хонджун хотел ответить, что он считал Сонхва намного красивее, чем Киану Ривза.              Хонджун полез в карман, повернувшись лицом к лесу.       — Подожди, сначала хочу кое-что сделать.       — Что теперь?       Сонхва припарковал мотоцикл, последовав за Хонджуном, когда тот подошел к дереву. У него в руке был маленький нож; откуда он его взял, Сонхва тоже не знал.       — Эй, это же наша первая совместная поездка, — сказал Хонджун с улыбкой. — Надо отметить. Оставим след.       Он опустился на колени рядом с деревом. Перочинным ножом Хонджун начал вырезать что-то на стволе. Сонхва стоял неподвижно, с любопытством наблюдая, что же получится в итоге.       Когда Хонджун отошел назад и Сонхва наконец смог это увидеть, тот фыркнул, но все равно сильно покраснел.       — Ты мне солгал. — Сонхва ухмыльнулся ему. — Ты говорил мне, что ты не из тех, кто делает такие сентиментальные вещи.       Он заметил, что Хонджун ухмыляется.       — Наверное, я передумал после того, как встретил тебя, городской парень.       Сонхва быстро поцеловал его, затем взял его за руку, ведя обратно к припаркованному мотоциклу.       — Пошли. Нам лучше добраться туда до темноты.       Было романтично, как Хонджун обнял Сонхва за талию, полностью доверяя тому, куда он его поведет. Сонхва прибавил скорость, и Хонджун прижался к его спине, ища тепла и близости.       Хонджуну было так удобно, что он чуть не заснул. Он улыбнулся в плечо Сонхва, думая о том, что он вырезал на дереве. Он вырезал надпись на стволе дерева — что-то, что останется там на долгие годы, и вряд ли кто-то вообще заметит, что она там.       H + S ♡       Авг. '95       Возвращаясь домой после дня в библиотеке, Юнхо сразу понял, что что-то беспокоит Минги. Тот был необычно молчалив, держал голову опущенной и смотрел в землю. Казалось, он не слышал ни слова из того, что говорил Юнхо.       — Ладно, что случилось? — спросил Юнхо в какой-то момент.       Минги удивленно поднял глаза.       — Что? Ничего особенного. О чем ты?       Он нервно рассмеялся, и этого было достаточно, чтобы Юнхо все понял.       — У нас одинаковые татуировки. Я умею читать твои мысли, — напомнил ему Юнхо. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.       Минги сразу сдался. Ему потребовалась всего секунда, чтобы вздохнуть и остановиться, заставив Юнхо сделать то же самое.       — Завтра я должен встретиться с Миён, — объяснил Минги. — И я хочу предложить ей снова быть вместе. Но... я не знаю, наверное, я просто нервничаю…       — Это совершенно нормально. Все будет хорошо, не беспокойся об этом.       — Дело не в том, что я боюсь говорить с ней, — сказал Минги, и в этот момент Юнхо не совсем понимал, к чему тот клонит. Он подождал, пока Минги снова вздохнет и неловко пнет ногой камень, прежде чем продолжить. — Это как будто... Сначала я думал, что именно этого хочу, но теперь не знаю... Понимаешь, будто во мне две части. Одна хочет, чтобы все вернулось, как было, потому что это привычно и безопасно. А другая говорит мне попробовать что-то новое, рискнуть в этот раз и выбрать то, чего я действительно хочу.       Юнхо уставился на него.       — И чего же ты на самом деле хочешь?       Когда взгляды Минги и Юнхо встретились, Юнхо увидел что-то странное. Это было похоже на волнение, но с тревогой, словно Минги боялся сказать что-то еще. Это так сильно напомнило Юнхо о нем самом до того, как он принял свои чувства к Сану, и Юнхо сразу понял, о чем идет речь.       — Я читал об этом в некоторых книгах, знаешь. Когда скучно в библиотеке… — сказал Минги, не отводя взгляда. — Есть такое понятие — бисексуальность. Это когда тебе могут нравиться и мужчины, и женщины. То есть, технически, мне могут нравиться и Миён, и Уён, верно?       — Теоретически — да. Но не одновременно, — сказал ему Юнхо. — Думаю... тебе придется сделать выбор.       Минги застонал. Юнхо прекрасно знал его: он терпеть не мог делать выбор.       — Ладно, послушай, — Юнхо попытался немного ему помочь. — Если тебе нужно время, это нормально. Тебе не обязательно делать выбор прямо сейчас.       Но Юнхо все еще не понимал до конца; Минги уже знал ответ в глубине души.       — Это… это так запутанно! — в отчаянии воскликнул Минги. — Но знаешь, я думал о том, где бы я хотел оказаться через пятнадцать лет. И я подумал, что хотел бы, возможно, жениться. Но когда я представлял свою идеальную свадьбу мечты, я не мог представить там Миён.       Юнхо моргнул.       — И?       — И знаешь, может быть, это потому, что мы много времени проводим вместе, но я думал, — продолжил Минги, — что на самом деле есть только один человек, с которым я могу представить себя в будущем. Потому что... потому что он был со мной через все это, понимаешь. Мы ходили на свидания, мы вместе нянчились с моими братьями и сестрами. Я имею в виду, на ком еще... На ком еще я мог бы жениться, кроме Уёна? Мы будто уже женаты, в каком-то смысле! Верно? Вот о чем я думал...       Между ними дул легкий ветерок, поднимая опавшие листья и заставляя их кружиться.       Юнхо ждал, что Минги скажет что-нибудь еще, но когда тишина затянулась, он осторожно сказал:       — Итак... в итоге?       Минги понадобилась секунда, чтобы понять, что Юнхо сказал. Он усмехнулся и покачал головой.       — Нет, — только и смог выдавить Минги. Он снова покачал головой. — Нет, это не имеет смысла! Он даже не любит меня.       Юнхо не мог поверить, насколько Минги может быть слеп.       — Минги, — сказал он. — Уён в тебя влюблен.       Минги выглядел так, будто Юнхо только что сообщил ему, что он умрет через пять минут. Его глаза широко распахнулись, рот приоткрылся, когда он уставился на лучшего друга в полном шоке.       — Что? — закричал он. — Нет, это неправда!       Юнхо вздохнул.       — Боже, ты безнадежен…       Он повесил рюкзак на плечо и пошел прочь, оставив Минги в одиночестве обдумывать свои чувства.       — Я иду домой, — сказал Юнхо. — Я знаю, это тяжело, но тебе нужно понять, чего ты хочешь сейчас, больше, чем когда-либо. Кого ты хочешь? Миён или Уёна?       Минги смотрел на него, все еще слегка приоткрыв губы, не зная, что ответить.       — Сделай свой выбор, Минги, — предупредил его Юнхо в последний раз, прежде чем окончательно уйти, — хотя, честно говоря, мне кажется, ты его уже сделал.       Уён проводил время с Саном и Ёсаном в своём трейлере скучным летним днём. Уён пытался починить сломанную музыкальную шкатулку, которую Ёсан принёс ему из поместья, пока Ёсан пытался заплести косички Сану. Это было мило, как Ёсану нравилось зарываться руками в волосы Сана, чувствуя их мягкость. Сан тоже не возражал. Уён с досадой пытался выкрутить особенно неподатливый винт.       — Твои волосы стали длиннее, — прокомментировал Ёсан Сану. — Теперь они такие красивые.       Сан хихикнул, закрыв глаза.       — Думаю, мне стоит начать покупать больше булавок прямо сейчас.       — Юнхо никогда не дарит тебе их? — пробормотал Уён, наконец сумев выкрутить винт. — Он чертовски богат, он должен тебя баловать.       — Я не хочу говорить о Юнхо, — быстро сказал Сан.       — О. Проблемы в раю?       — Да. Я имею в виду... я не знаю, — пробормотал Сан, явно испытывая дискомфорт от этой темы. Что бы ни случилось, Уён не хотел дальше сыпать соль на рану. — Я просто не хочу говорить о нем, пожалуйста.       Пытаясь как можно скорее сменить тему, Сан переключил свое внимание на Ёсана, который по-прежнему молчал рядом с ним, сосредоточившись только на его волосах.       — В любом случае. Давайте лучше поговорим о Ёсане! — весело воскликнул Сан. — Вы с Чонхо…       Ёсан вопросительно посмотрел на него, когда Сан не закончил предложение.       — Что?       — Знаешь, у вас двоих что-то есть? — предложил Сан, улыбаясь, явно желая услышать больше.       — Вы двое встречаетесь, да? — спросил Уён, также не в силах скрыть своего волнения.       Ёсан не был многословным человеком, и на этот раз он тоже был немногословен. Он пожал плечами, не особо комментируя тему.       — Полагаю, да? На самом деле, я не знаю, кто мы. Но он единственный для меня, а я единственный для него. Он мой человек.       — О, боже мой. — Уён уставился на него. — Да ты втюрился!       Ёсан нахмурился.       — Что это значит?       — Ты влюблен, детка! — взволнованно крикнул Сан. — И ты влюблен в нашего ребенка. О, это так меня трогает, это так прекрасно.       Они смеялись вместе, дразнили друг друга, пока не смогли больше дышать. Уён закончил чинить музыкальную шкатулку Ёсана, которая прекрасно заиграла свою мелодию. Они все вместе наблюдали, как маленький ангел появился из шкатулки и начал кружиться.       — Ты слышал о Минги? — спросил Сан в какой-то момент, когда они с Ёсаном сидели на маленьком диване в углу.       Уён заметно напрягся. К счастью, он не смотрел в лица друзей, повернувшись к ним спиной, пока мыл посуду.       — А что насчет Минги?       — О, он сказал... он хочет признаться Миён сегодня, — сообщил ему Сан. — Предложить ей сойтись снова, ты знаешь.       Некоторое время никто не говорил. Уён продолжал мыть посуду под струей воды. Звук текущей воды наполнил трейлер на некоторое время.       — Мне всё равно, — тихо пробормотал Уён.       — Уён       — Я сказал, что мне всё равно, — повторил он более решительно. — Вам тоже должно быть всё равно.       Сан и Ёсан молча смотрели друг на друга.       Уён выключил воду в раковине, но пока не повернулся к друзьям. Он стоял там неподвижно и смотрел на пустую раковину перед собой.       Только когда он почувствовал теплую руку, коснувшуюся его плеча — нежное прикосновение Сана — Уён, наконец, смог выдохнуть и расслабиться. Он не хотел плакать перед друзьями, но прежде чем он успел это осознать, он увидел, как капли падают в раковину и ударяются о холодный металл.       — Не знаю, почему я так думал… — пробормотал Уён, задыхаясь от слов. — Я думал, что есть небольшой шанс, что он мог передумать, но…       — Может быть, он еще может, — тихо сказал ему Сан. — Ты можешь еще успеть. Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ним?       — Сейчас уже слишком поздно. Он, вероятно, уже определился, и я точно не тот, кто ему нужен.       Они все знали, каким человеком был Уён. Он всегда считал, что заслуживает меньше, чем другие, потому что так уж сложилась его жизнь: он вырос в нужде и привык довольствоваться малым. Ему всегда приходилось бороться, притворяться, что всё в порядке, изображать из себя сильного и ответственного, и он никогда не мог позволить себе просто взять то, чего хотел.       Но на этот раз Сан отчаянно хотел, чтобы он проявил эгоизм.       — Как ты можешь быть в этом уверен? — спросил он.       — Посмотрите на меня! — закричал Уён, наконец обернувшись к ним. Он обвел рукой вокруг себя. — Посмотрите на этот трейлер, посмотрите на мою одежду, на мою жизнь! Я на самом дне пищевой цепочки! И он не хочет быть на самом дне пищевой цепочки, он хочет красивую богатую девушку, которая одевается в красивые розовые платья, которая завтракает чаем и печеньем. Я не могу с этим конкурировать. Не тогда, когда это всё, что я могу предложить.       — Возможно, всё, что ты можешь предложить, всё еще достаточно, — вмешался Ёсан, говоря спокойно. — Возможно, ты просто предполагаешь, что он этого хочет. Но это только твое восприятие.       Уён уставился на Ёсана, который всё ещё сидел на диване в углу, но всё равно внимательно слушал. Уён знал, что несмотря на внешнюю холодность, Ёсан часто понимал ситуацию лучше всех из их друзей.       Уён опустился на диван рядом с ним, и Сан сразу же присоединился. Там, среди двух лучших друзей, Уён сразу почувствовал себя более комфортно.       — Я не знаю… — пробормотал он. Он уронил голову на плечо Сана, внезапно обессилев. Сан погладил его по волосам.       — Честно говоря, я думаю, что вы двое созданы друг для друга, — невозмутимо сказал Ёсан. — Я знаю, что ты боишься. Но отталкивать его — неправильный выбор. Ты не можешь сделать этот выбор за него.       Уён посмотрел на него. Он поднял одну бровь.       — О, так теперь ты эксперт по романтике?       — Ну, — парировал Ёсан с озорной улыбкой, — У кого из нас двоих есть парень?       Уён хотел что-то сказать, но не смог ничего придумать.       Сан рассмеялся, глядя на Уёна.       — Он прав.           Юнхо никогда не думал, что похож на своих родителей. Они с братом и сестрой были гораздо больше похожи друг на друга, чем на родителей, что всегда вызывало у них смех и порождало шутки во время ссор: почти каждый раз кого-нибудь обвиняли в том, что он «приемный». И это было забавно, потому что они были так похожи друг на друга, что ни у кого не возникало сомнений, что они все родные. Если бы кто-то один из них был приемным, то и двое других тоже.       Но люди также говорили Юнхо, с самого детства, что он похож на своего отца. Родственники, взрослые из его жизни, которых он совершенно не помнил, но которые клялись, что прекрасно его знают.       — Ох, какой ты красивый мальчик, у тебя папины глаза!       Юнхо не думал, что у него папины глаза. Его друзья подтверждали это, всегда уверяя его, что он и его отец совершенно разные. Глаза его отца были узкими и холодными. Глаза Юнхо были большими и мягкими, всегда искрящимися озорством и радостью. Иногда Юнхо смотрел на себя в зеркало и улыбался, гадая, о чем, черт возьми, говорят эти люди. Он совсем не был похож на своего отца. Он не унаследовал от него ни нос, ни лицо, и глаза у них определенно были совсем не такие.       Он вошел в кабинет отца, после того как тот попросил его поговорить там. Отец уже был там, сидя за своим столом.       Юнхо вошел, постучав, и отец сразу же знаком указал на стул перед столом, ничего не сказав. Юнхо понял, что отец сегодня в плохом настроении. Было лучше не провоцировать его, отвечать только «да» или «я понимаю».       Он сел на кожаное кресло, чувствуя, как уже потеют его ладони. С отцом, сидящим прямо напротив него, это больше походило на допрос.       — В последнее время ты чувствуешь себя подавленным? — спросил отец первым делом.       — Нет, — ответил Юнхо. — Я в порядке.       Юнхо не понимал, что на этот раз он сделал не так. Он был уверен, что сохранил свою хорошую репутацию: он по-прежнему был лучшим в классе, не пренебрегал обязанностями президента студенческого совета, и у него не было никаких проблем.       Отец уставился на него.       — Ты недавно разговаривал с Кариной?       После этого вопроса Юнхо неловко заерзал на стуле. Он прочистил горло, изо всех сил стараясь притвориться спокойным, пытаясь не понять, почему отец его об этом спрашивает.       — Недавно, да? — запинаясь, сказал он. — Я был немного занят, так что не было возможности.       — Неужели?       Юнхо медленно терял уверенность. Лгать отцу было самым трудным занятием. Потому что после самого быстрого взгляда неодобрения Юнхо тут же начинал молить о прощении. На этот раз ему удалось продержаться дольше. Он сидел неподвижно, наблюдая, как отец достает что-то из ящика стола.       Это была папка. Отец небрежно бросил ее на стол, пока Юнхо смотрел на нее вопросительно.       — Не мог бы ты взглянуть? — спросил отец.       С неуверенностью Юнхо медленно потянул к ней руку. Он взял обложку папки между пальцами и открыл ее. Как только он увидел содержимое, ему захотелось блювать.       Он начал чувствовать, будто не может дышать, медленно просматривая каждую фотографию. С каждой секундой, что он на них смотрел, он чувствовал себя слабее. Он начал задыхаться.       Кто-то сфотографировал его и Сана. Целующихся. Всего семь фотографий, в высоком качестве, сделанных в тот день, когда он пошел искать Сана в раздевалке. Их сняли снаружи школы, через окно. Он не подумал о возможности, что кто-то их увидит, и тем более о том, что кто-то сфотографирует их и покажет отцу. Боже, какой же он был глупый.       — Я-я... — запинаясь, проговорил Юнхо, понимая, что выхода нет. У него не было возможности оправдаться. — Как они попали к тебе?       Глаза его отца были неподвижны. Холодные и зловещие. Юнхо начал дрожать под их взглядом.       — Не меняй тему, — сказал отец.       — Нет! Ты нанял кого-то, чтобы следить за мной? — крикнул Юнхо обвиняюще. — Ты заплатил кому-то, чтобы меня фотографировали в школе? Ты хоть представляешь, насколько это вторжение в личную жизнь? Я даже не знаю...       Резкая пощечина по щеке, за которой последовали краснота и непрекращающееся жжение. Юнхо поднес руку к щеке, оставшись с открытым ртом и в шоке от того, что только что произошло. Отец редко его бил. Это был знак, что он не просто разозлился, нет. Он был в ярости.       — Не смей повышать на меня голос, — прошипел отец, голос его был холодным как лед. — Я дал тебе все. У тебя нет никаких причин завидовать своим сверстникам. И после того, как я дал тебе лучшую жизнь, которую только можно представить, это то, что я получаю в благодарность? Ты хоть представляешь, какой ущерб это нанесет моей репутации, если они узнают, что мой сын — гребаный педик?       Юнхо ненавидел, как сильно отец до сих пор его пугал. Юнхо заставил себя оставаться сильным, но чувствовал, как зрение уже расплывается. Сдерживая слезы, он смог лишь выдохнуть:       — Да, я понимаю.       — Теперь. Вот что произойдет: с завтрашнего дня ты перестанешь видеться с Чхве Саном и всеми своими дегенеративными друзьями. И скажи мне, что ты сожалеешь, — потребовал отец.       Юнхо уже собирался это сделать. Но остановился, когда что-то другое внутри него вдруг начало разгораться. Это было знание: если он сейчас скажет «прости», это станет его точкой невозврата. Он знал, что после этого выхода уже не будет, он навсегда станет жалкой марионеткой в руках отца. Если отец знал о нем и Сане, то нельзя было сказать, насколько ужасными станут дела в дальнейшем. И думая о Сане, Юнхо впервые почувствовал желание дать отпор, перестать говорить «да» на все и постоянно тонуть в покорности, крича о помощи. Он встал со стула, глядя сверху вниз на отца.       — Нет, — сказал он. — Нет, я больше не могу так.       Он пошел прочь, пытаясь выйти из кабинета. Отец не шелохнулся, и это, вероятно, было самым страшным. Было ужасно, насколько он был спокоен, словно прекрасно знал, что Юнхо никогда не сможет вырваться из его хватки.       — Куда ты теперь идешь? — спросил мистер Чон, почти скучающим тоном.       — Я хочу уйти! — огрызнулся Юнхо, крича на него и больше не в силах сдерживать слезы. — Я не могу так больше жить, я не могу просто делать все, что ты хочешь, я не могу позволять тебе контролировать каждый аспект моей жизни вот так!       — Ох, — отец почти рассмеялся, насмехаясь над ним. — И куда же ты пойдешь?       Юнхо вздохнул.       — Честно говоря, я не знаю, и мне все равно. Куда угодно, только не сюда, с тобой.       Рука Юнхо лежала на дверной ручке, когда он услышал, что отец встал со стула. Но именно его пугающе спокойный голос заставил его остановиться.       — Ты знаешь, насколько я важен в этом городе? Насколько влиятельна наша семья? И ты знаешь, что мать Чхве Сана заседает в совете, верно?       Юнхо медленно обернулся. Как только он услышал упоминание имени Сана, по его спине пробежал холодок. Отец улыбнулся ему, зная, что попал в самое больное место. Мистер Чон был безжалостен, ему было все равно, причинять ли боль другим. Все, что имело для него значение, это держать мир на ладони.       — А его отец — инженер-строитель, я хорошо его знаю. Так уж получилось, что он тоже мой сотрудник, — продолжил мистер Чон. — Его старшая сестра... о, такая милая девушка, она тоже очень многообещающая молодая женщина. Работает городским клерком, верно?       Юнхо сдержал крик, готовый вырваться из горла. Он пару раз открыл и закрыл рот, не в силах что-либо сказать. Теперь он был в этом уверен: выхода нет. Юнхо было все равно, хотел ли отец превратить его жизнь в ад, он к этому уже привык. Но угрожать Сану и его семье — это было слишком, и он понятия не имел, как выбраться из этой ситуации.       — Не... — он подавился.       — Я могу заставить тебя остаться, как захочу, Юнхо, — сказал отец с улыбкой. — Даже если это будет означать немного грязных дел. Но неважно, это то, чем занимается наша семья.       После этого Юнхо вышел из кабинета.       Он медленно побрел обратно в свою комнату, чувствуя себя зомби. Мир вокруг него вдруг стал расплывчатым. Ничего не имело смысла. Будто кто-то изменил всю форму дома вокруг него за те несколько минут, что он провел в кабинете.       Ему удалось добраться до своей комнаты, не зная точно, как. Он хватал ртом воздух, и как только дверь за ним закрылась, Юнхо разрыдался.       Хонджун посмотрел на пригородный дом перед собой. Он выглядел безупречно чистым, сад был идеально зеленым и ухоженным, а стены — настолько блестяще белыми, что он и не думал, что такое возможно. Дом семьи Сонхва будто принадлежал другому измерению по сравнению с Мисти Лейкс. Это напомнило ему, насколько разными были их миры изначально. Несмотря на это, им удалось идеально подойти друг другу, как две детали пазла.       Хонджун, надо признать, нервничал, глядя, как Сонхва снова и снова жмет на дверной звонок, ожидая, пока кто-нибудь откроет дверь. После беспрерывного звона наконец кто-то открыл. Это был молодой человек, высокий, с каштановой челкой, падающей на лоб, и растерянным выражением лица, когда его глаза переходили от Сонхва к Хонджуну и обратно.       — Привет, — радостно прощебетал Сонхва. — Не знал, что ты дома.       — Сонхва? — сказал молодой человек, явно растерянный. И немного враждебный, заметил Хонджун. — Что ты здесь делаешь?       Сонхва пожал плечами.       — Просто захотелось ненадолго вернуться.       Сонхва шагнул вперед, прошел мимо брата и вошел в дом. Он лишь кратко указал на Хонджуна, представляя его.       — Джэхван, это Хонджун, мой друг из Мисти-Лейкс, — затем Сонхва указал на своего брата, — Хонджун, это Джэхван, мой старший брат.       Хонджун поздоровался с ним, но на этом все. Очевидно, Сонхва не мог дождаться, чтобы снова войти в свой дом. Он протиснулся мимо Джэхвана и вошел внутрь, не обращая внимания на бесконечные протесты брата. Хонджун последовал за ним.       Сонхва быстрым шагом прошел в гостиную, где увидел свою мать, сидящую на диване. Она тихо вязала, уютно устроившись с пледом на ногах и волосами, заплетенными в косу. Она прекратила свое занятие только тогда, когда заметила Сонхва перед собой.       — Дорогой, — сказала она с ноткой удивления в голосе. — Что ты здесь делаешь?       Сонхва не успел ответить ей. После шока от того, что он услышал голос матери впервые почти за год, из другой части дома раздался гневный крик, заставивший его вздрогнуть.       — Почему ты здесь?       Его отчим, человек, который изначально был виновен в том, что Сонхва ушел, спешил к нему, явно разъяренный его появлением. Он быстро спускался по лестнице, а за ним Джэхван, который, очевидно, побежал уведомить его о его присутствии. Ладно, — подумал Сонхва, — со своим братом-предателем он разберется позже. Прямо сейчас он хотел наконец-то встретиться со своим отчимом лицом к лицу.       — Просто зашел поздороваться, — небрежно сказал Сонхва. — Что такое, мне здесь больше не рады?       Его отчим остановился перед ним. Было забавно, он выглядел как обычный рабочий из среднего класса, в наглаженной рубашке и круглых очках. Он выглядел как преданный и обычный семьянин. Но Сонхва считал его дьяволом.       — Ты прекрасно знаешь, почему не можешь здесь оставаться, — пробормотал Сухёк. — Твоя мать нездорова.       — По-моему, она выглядит нормально, — сказал Сонхва, указывая на нее.       — Сонхва! — На этот раз его одернул Джэхван. Сонхва просто посмотрел на него в ответ.       — Ты должен уйти, — заявил его отчим.       Сонхва лишь секунду смотрел на него. И, ничего не сказав, повернулся и пошел по коридору, пока Сухёк и Джэхван кричали ему вслед, чтобы он остановился.       Сонхва бежал, пока не нашел первую открытую комнату, вошел в нее и запер за собой дверь. Он сразу же ее узнал. Это была его старая спальня. Только теперь она была совершенно другой. Вся мебель была переставлена, стены перекрашены в розовый цвет, и вместо стола рядом с его кроватью теперь стояла детская кроватка.       Сонхва медленно подошел к ней.       Внутри кроватки он впервые увидел Хаюн. Его младшая сестра крепко спала, не подозревая о хаосе вокруг. Не подозревая, что именно из-за нее Сонхва был заменен, будто его полностью забыли, будто его никогда и не существовало.       Он знал, что в глубине души она ни в чем не виновата. Она была совсем как он — виновата просто за то, что родилась. Он чуть не заплакал, думая, что однажды этот ребенок вырастет в этой семье, но, в отличие от него, ее будут любить и ценить. В отличие от него, она всегда будет считаться частью семьи. Несмотря на это, он не мог заставить себя ненавидеть ее. Борясь со слезами гнева и разочарования, Сонхва вышел из комнаты, оставив младшую сестру одну, чтобы она могла мирно спать.       Хонджун неловко сидел в гостиной, пока ждал, что Сонхва поговорит с семьей. Мать Сонхва сидела на диване рядом с ним, спокойно вязала. Хонджуну очень хорошо удавалось скрывать свои истинные чувства к ней. Он не хотел начинать ссору с женщиной, которую не знал. Но ох, как ему этого хотелось.       — Вы друг Сонхва? — спросила мать Сонхва в какой-то момент.       — Да, — ответил Хонджун, изображая вежливую улыбку. — Мы вместе ходим в школу, учимся в одном классе. Женщина кивнула.       — Отец Сонхва — пастор в главной церкви в Мисти-Лейкс. Вы с ним знакомы? Хонджун напрягся. Он заставил себя улыбнуться. — Да. Да, знаком.       Когда Сонхва вышел из своей старой спальни, он увидел, что прямо за дверью его ждут отчим и Джэхван. Скрестив руки и со злыми глазами, они выглядели так, будто хотели прижать его к стенке и разобраться.       — Что ты наделал? — спросил отчим, почти обвиняюще.       Сонхва пожал плечами.       — Ничего. А что, боитесь, что я ей что-то сделаю? — Сонхва засмеялся, указывая на комнату позади себя. — Неужели ты так низко обо мне думаешь, пап?       Он специально назвал его «пап», хотя никогда раньше так не делал. Сухёк свирепо посмотрел на него и, не теряя ни секунды, ответил:       — Я не твой отец.       Сонхва зло посмотрел на него.       — Это уж точно.       Сонхва был в ярости и совсем этого не скрывал. Он был уверен, что вот-вот взорвется, выпустив всё накопившееся разочарование, и будет кричать так, чтобы услышала вся округа. Он боялся, что если бы его никто не остановил, он бы прямо сейчас ударил отчима по лицу и ни о чем бы не пожалел.       К счастью, Джэхван заметил напряженную ситуацию и схватил Сонхва за руку, уводя его.       — Давай поговорим об этом в другой комнате, — сказал ему Джэхван, увлекая брата за собой из дверного проема.       Сонхва позволил брату тащить себя по дому. Тот сжимал ту самую куртку, которую Сонхва ему подарил, не заботясь о том, чтобы не испортить ее. Сонхва словно перестал узнавать его.       Прошло всего девять месяцев, но теперь всё было по-другому. Он так давно не ступал в этот дом, что только сейчас Сонхва понял, как много мебели передвинули или заменили. И правда, казалось, что без него им было хорошо.       Как только они оказались в пустой комнате одни и Джэхван закрыл за собой дверь, Сонхва понял, что больше не может сдерживаться.       — Почему ты так делаешь? — яростно закричал он на Джэхвана. Ему было плевать, услышат ли их все. Ему больше не важны были приличия, то, как он выглядит. Это был его прежний мир. Теперь всё, чего хотел Сонхва, — это кричать и разрушать. — Почему ты всегда на их стороне? Какого черта ты никогда не пытаешься защитить меня?       — Потому что это мои родители, Сонхва! — закричал в ответ Джэхван, словно соревнуясь, кто из них перекричит другого. — Я должен делать то, что они говорят, нравится мне это или нет!       — Это и моя мать тоже! — Сонхва заплакал так громко, что у него заболело горло. Он чувствовал, как слезы собираются в глазах, но не останавливал их. Он позволил им свободно течь по щекам. — А ты мой брат! Почему вы все постоянно забываете об этом? Почему вы всё время настаиваете на том, чтобы оставить меня одного?       Удивительно, но на этот раз Джэхван не закричал в ответ. Вместо этого он опустил голову и извиняюще вздохнул.       — Я никогда не хотел оставлять тебя, — прошептал он.       Сонхва попытался справиться с комком в горле, безуспешно. Когда он снова заговорил, слова вырвались сдавленно:       — Но ты оставил. Ты оставил меня в незнакомом мне городе, с отцом, которого я никогда раньше не видел, пока сам продолжал приезжать сюда и развлекаться, играя с ними в идеальную маленькую семью. Почему ты оставил меня там?       — Потому что никто, кроме пастора, не хотел тебя взять! — огрызнулся Джэхван. — Я пытался связаться с нашими бабушкой и дедушкой, и знаешь что? Они, черт возьми, ненавидят нас, потому что наша мать решила сбежать с мужчиной, который не был ее мужем, и теперь все ненавидят ее и ее сыновей! Смирись, Сонхва, в этом мире никто не может нам помочь.       Сонхва знал, что его брату тоже было больно, он не пытался это отрицать. Он хотел, чтобы так не было для них обоих. В конце концов, никто из них не был виноват ни в чем, кроме того, что родился.       Нельзя извиниться за то, что родился.       Их мать была той, кто дал им эту жизнь, и теперь они были вынуждены расплачиваться за нее, и ничто не могло это изменить. Может быть, это правда, думал Сонхва, что никто в этом мире не может помочь ему. Всё его существование было проклято с самого начала, и теперь ему суждено быть покинутым всеми. Остаться одному навсегда.       — Мог бы, — горько сказал Сонхва. — Ты мог бы помочь мне. Вместо этого ты решил оставить меня ради своего дурацкого колледжа…       — Ты хотел, чтобы я бросил всё ради тебя? — парировал Джэхван. — Прости, Сонхва, может быть, я эгоист. Но пойми, мне всего двадцать. Я не готов отказываться от всей своей жизни, чтобы присматривать за тобой.       Больше всего Сонхва ненавидел то, что понимал брата. Он знал, что тот прав, что и Джэхван этого не заслужил. И всё же, в конце концов, именно ему досталось хуже всего. И если брат не собирался быть рядом, он боялся, что не знает, на кого еще сможет положиться в будущем. Теперь он был один. Вероятно, всегда будет один, вечно.       — И куда мне теперь идти, а? Что насчет меня? — пробормотал Сонхва, заставляя себя говорить, несмотря на огромную усталость. — Я нежеланный ребенок, я тот, кто всё испортил своим существованием. Вы трое могли бы быть такой счастливой маленькой семьей, если бы меня просто не было, верно? Так что эта семья не хочет меня, и та другая семья тоже, а теперь и ты?       — Я этого не говорил, — вздохнул Джэхван. — Слушай, ты всё еще мой брат, я всё еще хочу помочь тебе. Я могу быть твоим братом, но не могу быть твоим родителем, Сонхва. Мне тоже нужно заботиться о себе, о своем будущем. И если я справился сам, значит, ты тоже сможешь, хорошо? Составь план жизни, найди работу, обрети свое жилье и забудь обо всех них. Мы оба будем в порядке, хорошо?       Сонхва очень хотел сказать «да», согласиться с этим. Он хотел верить в это, но в тот момент было трудно думать о чем-то позитивном.       Он пожал плечами и непроизвольно горько засмеялся.       — Конечно. Прости, я ведь получил тааак много помощи, — саркастически сказал Сонхва. — Прости, что был слишком ноющим на твой вкус.       Он ушел, готовый покинуть это место раз и навсегда.       — Сонхва…       Несмотря на то, что Джэхван пытался его остановить, Сонхва продолжал уходить. Он обернулся только у двери комнаты:       — Слушай, всё в порядке. Я… я буду в порядке, — сказал он, вытирая слезы и притворяясь, что всё хорошо, прежде чем снова встретиться взглядом с Хонджуном. — Иди своей дорогой, а… я пойду своей. Мы оба будем в порядке. Я хочу уйти сейчас.       Джэхван больше не пытался его остановить.       Сонхва подождал несколько мгновений, сделал пару глубоких вдохов. Хотя ему хотелось только спрятаться в темной комнате и плакать часами, он заставил себя быть сильным.       Он вернулся в гостиную, где нашел мать, сидящую рядом с Хонджуном. Его отчим был там же и поднялся, как только увидел Сонхва.       Сонхва жестом велел ему оставаться на месте и, глядя на Хонджуна, сказал: — Всё в порядке, мы уходим сейчас.       Хонджун немедленно встал с дивана, подошел к нему с растерянными глазами.       Однако прежде чем уйти, Сонхва всё же захотел что-то сделать.       — Мама, — позвал он.       Прийти сюда, чтобы встретиться с семьей, ничего не изменило. Его мать всё так же смотрела вниз, продолжала вязать молча, притворяясь, что не видит его.       — Мама! — крикнул Сонхва, на этот раз громче и сердитее. — Посмотри на меня!       Она прервала вязание и наконец подняла голову, выглядя смущенной, виноватой. Ее широко раскрытые глаза смотрели на него, но рот не двигался.       ся комната замолчала. Никто не осмеливался пошевелиться. Сонхва сделал глубокий вдох, заставляя себя снова не заплакать.       — Ты правда ничего мне не скажешь? — пробормотал он.       Какое-то время казалось, что она действительно ничего не скажет. Но спустя несколько секунд она открыла рот, и Сонхва затаил дыхание, ожидая ответа. Он просто хотел, чтобы она признала его присутствие. Сказала что-нибудь, хоть что-нибудь.       — Я очень рада, что смогла увидеть тебя снова, Сонхва.       Это было всё. Это было всё, что его мать смогла сказать ему после девяти месяцев разлуки.       Сонхва осознал. Ей было всё равно. Никому в этой комнате не было до него дела, кроме Хонджуна. Было изнурительно жить всю жизнь без единой души, которая заботилась бы о нем, когда ему плохо, которая помогла бы нести его бремя. Только сейчас Сонхва это понял. Он был одинок, всегда был одинок, и всегда будет одинок.       Сонхва не знал, хотел ли он смеяться или плакать. Вероятно, второе, но он не показал этого другим. Ни матери, ни отчиму, ни Джэхвану, ни Хонджуну. Он опустил голову, тихо усмехнувшись.       — Понятно. — Когда он поднял голову, на лице Сонхва была горькая улыбка. — Думаю, на этом всё. Прощай, мама.       После этого он повернулся, на этот раз готовый уйти из этого дома навсегда.       Минги был готов. Вот что он постоянно повторял про себя, несмотря на то, насколько неуверенно он чувствовал себя насчет этого плана.       Миён ждала его на берегу озера. Минги пару раз прочистил горло, проверил, что все на месте. Его розовая краска на волосах уже выцвела, но это не имело значения. Он чувствовал себя красивым, как никогда.       Он был готов. Он был готов. Точно был.       Решительными шагами он вышел из леса и подошел к ней.       — Привет! сказал он, счастливо улыбаясь.       — Привет, ответила Миён. — Давно не виделись.       Минги нервно подошел ближе. Заглянув в ее глаза, он вдруг почувствовал неуверенность во всем.       Он провел два дня, раздумывая над этим – стоит ли предлагать ей снова быть вместе. И пришел к выводу, что да, это наилучший вариант действий. Именно это он и хотел сделать.       — Миён, я хотел тебе кое-что сказать, начал он.       — Да? Что такое?       Миён ожидающе смотрела на него.       Внезапно Минги начал сомневаться во всем.       Он знал, что она ему действительно нравилась, по крайней мере, когда-то. Но, глядя на нее сейчас, он вдруг понял, насколько иными стали его чувства. Сердце не колотилось, а в мыслях не было прежней радости от одной лишь мысли о ней. Миён была просто девушкой, обычной и простой, как и многие, кого он встречал раньше.       Минги прочистил горло. Открыл рот, но из него не вышло ни звука. Он не понимал почему.       Он знал, что должен сказать. Он все подготовил. Выучил свои слова наизусть. Он не мог провалить это снова.       Тогда почему почему почему почему?       Почему я колеблюсь?       Минги снова закрыл рот, не в силах произнести ни слова.       Уён быстро бежал, надеясь догнать Минги вовремя, надеясь, что еще не слишком поздно рассказать ему всё. Что он не хочет, чтобы тот вернулся к Миён. Он хотел сказать ему, что сам был идиотом, и что хочет, чтобы Минги был его, был с ним и только с ним.       Он мгновенно добрался до берега озера, надеясь застать Минги там одного.       Но как только он увидел его, улыбка мгновенно сползла с его лица.       Уён замер, пытаясь отдышаться, увидев сцену перед собой. Всего в нескольких метрах впереди Минги уже разговаривал с Миён.       На секунду он застыл на месте, не зная, что делать. Но после короткого мгновения наблюдения издалека он отступил, чувствуя себя побежденным. Минги выглядел серьезным, будто он уже говорил с ней об этом, а Миён внимательно слушала.       Уён не мог слышать, о чем они говорили, но это было и не нужно. Он понял – было уже слишком поздно.       Он глубоко вздохнул и посмотрел в небо.       Уён надеялся, что ему повезет хотя бы раз в жизни. Ясно, что это было не так. Пришлось признать, он никогда не понимал выражения "разбитое сердце" до этого момента.       Он знал, что его сердце не разбивалось буквально на куски. И все же именно так ощущалось увидеть Минги с кем-то другим.       Уён развернулся, готовый пойти домой, зная, что неизбежно проведет следующие три дня в постели, плача.       Хонджун побежал за Сонхва, выбегая из дома с множеством вопросов в голове.       — Сонхва, подожди!»       Сонхва не обращал на него внимания. Он быстро шел и мгновенно оказался на мотоцикле, готовый завести его и уехать. Хонджун надеялся, что тот захочет поговорить о случившемся, возможно, поможет ему пережить это вместе, но как только он увидел лицо Сонхвы, он замер.       Сонхва плакал, но очень скрытно. С напряженными плечами он заставлял себя сдерживать слезы. Он не хотел, чтобы Хонджун видел его таким. Поэтому он быстро вытер слезы, сглотнул, взял себя в руки и попытался выглядеть сильным перед ним. Хонджун ненавидел видеть его таким. Но в то же время он не знал, что сказать.       — Пожалуйста, – хрипло сказал Сонхва. — Давай просто вернемся.       Хонджун не мог ничего сказать, поэтому кивнул.       Ничего не говоря, он сел на байк, и они приготовились уехать – обратно в свой старый, потрепанный город.       Может быть, подумал Сонхва, городская жизнь была больше не для него.       Это не город изменился. Это он сам слишком изменился, и теперь этот мир ему не подходил.       Возвращаясь в Мисти-Лейкс, Уён шел к своему трейлеру, вытирая ладонями слезы, когда услышал крик позади себя.       — Уён!       Обернувшись, он с удивлением увидел бегущего к нему Минги, который мчался так быстро, словно убегал от пожара. Уён застонал. Ему совсем не хотелось разбираться с этим сейчас.       — Минги, пожалуйста, просто иди обратно, – крикнул он ему в ответ.       — Можешь просто выслушать меня? Мне нужно тебе что-то сказать.       Минги уже стоял перед ним, тяжело дыша после пробежки. Уён быстро попытался отвернуться, прежде чем Минги успел увидеть, что он плачет.       — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, — сказал он.       Минги тут же схватил его за руку, не давая уйти.       — Нет! — крикнул Минги с решимостью, какой Уён никогда прежде у него не слышал. — Ладно, я знаю, ты всегда говоришь, что умнее меня, но иногда ведешь себя как чертов идиот!       В этот момент Уён уже не мог сдерживаться. Минги попытался развернуть его к себе лицом, но Уён изо всех сил сопротивлялся. Он не хотел, чтобы Минги увидел его заплаканные глаза.       — Просто посмотри на меня хоть секунду! — крикнул Минги в расстройстве.       Наконец Уён посмотрел на него, сверкая красными опухшими глазами.       Минги секунду смотрел на него, вероятно, удивленный таким состоянием Уёна.       — Почему ты плачешь? — прошептал он, сбитый с толку.       — Сам знаешь почему, придурок! — огрызнулся Уён, и слезы теперь лились по его щекам каскадом. Он попытался закрыть лицо, смущенный, но Минги схватил его руки и убрал их.       Минги взял лицо Уёна в ладони и посмотрел прямо ему в глаза. Уён лишился дара речи.       — Я не просил ее вернуться ко мне, — быстро заговорил Минги. — Я думал об этом, но потом понял, что это не то, чего я хочу. Не она мне нужна, я просто был растерян, но сейчас я сделал свой выбор. Это ты.       Уён схватил его за запястья, убирая руки Минги от своего лица.       — Хватит притворяться... — пробормотал он сквозь всхлипы.       — Нет. Я говорю серьезно. — настаивал Минги, и впервые Уён начал ему верить.       Минги взял Уёна за руку, и на этот раз тот позволил ему это.       — Я понял. Я... Ты всегда был тем самым, ясно? И прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать, что мне нравится в тебе всё! Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой. Ты мне нравишься, ясно?       После этого воздух стал абсолютно тихим. Минги тяжело дышал, а Уён смотрел на него, нахмурившись. Минги тревожно ждал ответа, но после такого признания, после того, как он излил свою душу, всё, что смог выдавить Уён, было тихое:       — Отъебись.       Минги фыркнул на оскорбление, хотя и ожидал его. Просто Уён был таким, и это была одна из множества вещей, которые ему в нем нравились.       — Ну и романтик же ты, ничего себе.       Уён едва дал ему закончить фразу. Он схватил Минги за шею и притянул его лицо к своему, чтобы поцеловать. Минги издал удивленный звук, но вскоре уже таял в поцелуе. Он обнял его за талию, а Уён обвился вокруг него руками, притягивая ближе, чтобы поцеловать лучше, сильнее. Между слезами и соплями это был невероятно мокрый поцелуй. И все же Минги подумал, что это был лучший поцелуй в его жизни.       Уён отстранился первым, оставив Минги совершенно задыхающимся. Его расширенные глаза смотрели на Уёна.       — Если передумаешь насчет этого, я тебя на хрен прибью, понял? — Уён пытался говорить жестко, но сквозь дрожащие всхлипы и слезы Минги просто не мог принять его всерьез.       Минги рассмеялся, а затем снова нырнул в поцелуй, на этот раз взяв лицо Уёна в свои ладони.       — Не волнуйся, — прошептал Минги ему в губы, не в силах перестать улыбаться. — Не передумаю.       Это было последнее, что он сказал, прежде чем снова поцеловать Уёна.       Хонджун наблюдал за восходом солнца над озером ранним утром. Вернувшись из Адастры, Сонхва решил провести ночь на улице, и Хонджун захотел составить ему компанию.       Хонджуну удалось вздремнуть несколько часов, в то время как он был почти уверен, что Сонхва провел всю ночь без сна. Сонхва молча смотрел на горизонт, вероятно, уставший после целой ночи горьких рыданий. Хонджун пытался его утешить, но в итоге Сонхва лишь сказал, что совсем не хочет об этом говорить.       Хонджун взял его за руку, переплетя их пальцы.       — Я хочу уехать.        Это были первые слова, которые Сонхва сказал с прошлой ночи.       Хонджун недоуменно посмотрел на него.       — Что?       Сонхва не повернулся к нему, его глаза по-прежнему были прикованы к озеру.       — Я хочу уехать из этого города, — сказал он абсолютно серьезно. — Уехать туда, где меня никто не знает. Здесь для меня ничего нет. И я хочу, чтобы ты поехал со мной.       Хонджун потерял дар речи, когда Сонхва наконец повернулся, чтобы посмотреть на него, и с явным огнем в глазах сказал:       — Хонджун, давай сбежим.