Пустота
26 января 2025 г., 07:35
— Ты слишком твердо упираешь её. Расслабь руку, — Мари не отрывалась от нотной записи, однако краем глаза следила за движением рук своего брата. До конца репетиции оставалось еще десять минут, но пальцы Санни уже заметно дрожали. Едва завершив партию, он опустил скрипку, а после схватил футляр.
Взглянув на время, Мари посмотрела на своего брата тем взглядом, который она обращала к нему лишь в те моменты, когда они оставались одни. В нем было не только удивление и разочарование, но и тень презрения.
— Мы сегодня закончим немного раньше, я тороплюсь, — едва слышно произнес Санни, уже выбегая из комнаты. На самом деле он никуда не торопился, просто не мог больше играть. Стремительно направившись к входной двери, он услышал возмущенный окрик, но даже не обернулся на него.
Выйдя из дома, он повернул направо, прочь от дома Кела, в свое собственное тайное место, найденное им четыре года назад. Он знал, что по возвращению домой ему придется ругаться с сестрой и, возможно, матерью, но сейчас это беспокоило его меньше всего. Свернув с дороги, Санни пробрался между поросшими деревьями и вышел на заросшую травой поляну с видом на реку. Посмотрев на сгущавшиеся в небе тучи, он опустился в траву и, свернувшись клубочком, закрыл глаза, желая доспать свой сон.
-------------
Он хорошо помнил первое выступление. Ему тогда было всего двенадцать лет, из-за чего он был абсолютно уверен, что весь мир смотрит на него. Каждая ошибка, которую он совершил в тот день запомнилась ему навсегда. Он даже мог припомнить, сколько их было — ровно 13. Тринадцать.У его сестры, конечно, не было ни одной. Он ненавидел, что взялся за скрипку. В голову навсегда вошел момент, когда они закончили — гулкие аплодисменты были полностью заглушены для него чем-то скрипящим, будто шепчущим на ухо лишь одно слово: «тринадцать». Мари не повернулась в его сторону и вообще старательно избегала его весь оставшийся вечер, предпочитая проводить время с Хиро. Он ненавидел её за это. Он помнил, как сбежал из дома в тот вечер, как лежал в траве и плакал, из-за собственной ничтожности. Помнил напуганный взгляд родителей, когда вернулся в дом ближе к полуночи. Помнил, как мать слезно просила его больше никогда не пропадать так. Помнил, как отец кричал, что Санни не может просто сбегать из дома когда хочет. Помнил ужас в глазах своих друзей. Помнил, как вернувшись в комнату встретился с удрученным и рассерженным взглядом своей сестры, которую подвел. Он ненавидел себя за это. Он помнил этот день. Если бы он мог вернуть время вспять, он бы никогда не отправился на эту сцену. Он даже знал момент, куда нужно вернуться: перед выходом он хотел сбросить свою скрипку с лестницы, но так и не решился. В тот день его жизнь изменилась навсегда, но маленькая нить связывала его с тем, что было до этого. С тем важным, что он постоянно отталкивал. С тем важным, что постоянно возвращалось к нему. Кто постоянно возвращался к нему.-------------
Проснувшись, Санни не открыл глаза. Он отчетливо слышал, как льет дождь, тяжелыми каплями разбиваясь о траву. Но на коже не было ни капли воды, а его одежда была абсолютно сухой. И он знал, почему. — Уходи. Мне не нужна помощь. — Он не хотел даже смотреть на это. — Я провожу тебя до дома, нам даже не обязательно разговаривать, если ты не-… — Уходи! — Санни повторил громче, перебивая человека сверху, старающегося говорить быстро. Ему всё это надоело. Он очень хотел, чтобы оно просто пропало, но почему-то оно всё еще было здесь. Не ощутив на себе ни капли, он добавил: — Я не хочу тебя видеть, фрик. — Хватит вести себя как ребенок. Уже почти девять вечера. Девять вечера? Неплохо он отдохнул. Его бедная мать, вероятно, волнуется за своего непутевого сына. Взвесив «за» и «против» в своей голове Санни все же поднялся с земли, но не удостоил и взгляда человека с зонтом. Ноги заметно затекли из-за сна в таком неудобном месте, из-за чего черноволосый шел медленней обычного, но его попутчик совсем не торопился. Они были в сотне метров от дома, когда последний все же решил заговорить: — Я беспокоился о тебе. Полли говорила, что ты стал более нервным в последнее время, а от Кела я знаю, что ты совершенно перестал отвечать на звонки всей семьи Винсентов, хотя до этого поддерживал общение с Хиро. — На несколько секунд светловолосый задумался, и, когда он снова заговорил, они уже были в нескольких шагах от дома Сузуки. — И, когда я услышал это все, я подумал, может тебе нужна какая-нибудь помощь? Резко повернувшись, Санни с размаху ударил светловолосого по щеке, от чего тот даже сделал шаг назад, оставляя черноволосого без зонта над головой. Громкий звук и резкая боль, казалось, на секунду оглушили сознание обоих, а после Санни закричал: — Со мной все чертовски в порядке, я ощущаю себя великолепно, не нужна мне никакая помощь! Какого черта ты вообще такой надоедливый! Прошло гребанный год с нашего последнего разговора, а ты всё никак не можешь от меня отстать! — Он вскинул к небу руки, трясущиеся от гнева. — Будто бы ты бы хотел, чтобы я отстал! — Возможно, впервые с момента знакомства Безил повысил на него голос, но все же звучал он значительно тише и спокойнее. — Да я бы хотел, чтобы тебя вообще никогда не было! — Резким движением выхватив зонт, Санни бросил его на другую сторону дороги. — Мое качество жизни сразу улучшилось бы, если бы твоя тупая жопа перестала появляться рядом со мной каждый раз, когда ей хочется выговориться! Во время тирады у черноволосого кончилось дыхание, и он впервые за все время прогулки посмотрел на Безила. Тот был бледен, и казался тоньше обычного. Его голова была повернута в сторону зонта, но пустой и грустный взгляд смотрел на Санни. Этот взгляд оказался слишком — Сузуки-младший быстрым шагом скрылся за забором дома, оставив своего друга в одиночестве.-------------
Зайдя в дом, Санни хлопнул дверью. Скрываться было не от кого, он все равно встретиться со своей сестрой. Та сидела на диване, повернув голову в сторону звука. На её лице была заметна тревожность и встав, она направилась к нему: — Что это только что было? — Неважно, где мама? — он хотел, чтобы хоть кто-то был на его стороне в предстоящем споре. — Она уехала в город на три дня. — это просто ужасно. — А ты решил, что можешь сломать двери в первый же день после этого, верно? — А ты думаешь, что ты можешь допрашивать меня просто из-за того, что она уехала? — О чем ты вообще? — руки Мари впились в его плечи. — Я, между прочим, твоя старшая сестра и всю твою жизнь только заботилась о тебе, кусок ты… идиота. Санни опустил глаза, зная, что она права. Мари разжала хватку и отвела взгляд, думая о чем-то своем, после сделала вдох-выдох и продолжила пассивно-агрессивным тоном: — Так что же случилось? — Ничего особого. Я опять встретился с этим фриком, которые белов-… — Я не об этом, — бесцеремонно перебила Мари. — Почему ты ушел с репетиции раньше? — Я… Я… М-м-м… Я почувствовал себя устало, — резко, Санни стало очень грустно из-за того, что его сестре плевать на ситуацию с Безилом. — Ты же знаешь, я последнее время постоянно недосыпаю. — Ты отлично знаешь, что последнее время меня это не является моей проблемой, Санни. Ты, вроде бы, взрослый человек, а все еще используешь аргументы пятиклассника. Я очень надеюсь, что такой побег больше не повториться. «А я очень надеюсь, что я никогда больше не приду на репетицию» — подумал Санни, но конечно не произнес. Лишь кивнув, Сузуки-младший пошел в свою комнату. Их с Мари комнаты были разделены два года назад, когда отец покинул дом и освободил чулан под лестницей, в который Санни поспешил заселиться. Мама сначала была против, говоря, что в комнате обязательно должно быть окно, но в конце концов сдалась и смирилась. Зайдя, черноволосый подошел к кровати. Хоть он и спал, его разум не чувствовал себя ничуть лучше. Открыв прикроватную тумбочку и отодвинув старые школьные принадлежности, лежавшие в ней, ему в глаза бросился большой лист, несколько раз сложенный. Он достал его и увидел свои старые рисунки. После того, как он серьезно взялся за скрипку, у него не было больше времени рисовать, хотя он время от времени мечтал о том, чтобы стать художником. На листе была пара набросков: какой-то цветок, слегка напоминающий подсолнух; легкий набросок Мяво, сделанный во времена, когда тот еще был совсем маленьким; странная арка с цветами, поросшими около её камней, которая, насколько он мог вспомнить, была символом Фаравея… Переместив руку чуть ниже, он заметил на листе красные пятна. Сразу осознав происходящее, Санни схватил из тумбочки бинт и принялся перевязывать порез чуть выше запястья. Он был нанесен им самим всего лишь неделю назад из-за того, что он продолжал играть плохо, из раза в раз получая замечания от Мари. Конечно, та не знала о нем благодаря длинным рукавам рубашки, а Санни совсем не хотел об этом говорить. Завязав аккуратный, но незаметный бантик, Сузуки-младший снова поднял лист с рисунками, смотря уже на другую сторону. На нем был Кел, пьющий «Апельсиновый Джо»; чуть ниже была Мари, пальцы которой аккуратно бегали по клавишам, и легкая улыбка, которую за последние годы Санни ни разу не видел; рядом с ней был Хиро, зарисованный в момент, когда он слушал рассказ о снах Обри, еще не покрасившей свои волосы в розовый. В самом же низу не было рисунка, лишь номер телефона и едва заметное сердечко, которое маленький Санни очень старался стереть. Номер казался странным, но, вспоминая дождливый день в детстве, черноволосый мог быть абсолютно уверен, что номер принадлежит Обри. Хоть после первого концерта группа распалась, девочка с розовыми волосами не отказалась от своих друзей, и они даже продолжали здороваться, если пересекались в школе. Желая выговорить всю свою ненависть на мир, Санни не задумываясь набрал номер, подумав, что старый друг, без сомнения, выслушает его.
