Штрихи
3 февраля 2025 г., 17:07
Зайдя домой, юноша аккуратно закрыл дверь, вслушиваясь в тишину. Она была для него совершенно непривычна — раньше его встречал радостный голос Полли или теплая улыбка бабушки. У темно-зеленого зонта, с которым он отправился искать своего друга, были сломаны две спицы. Понимая, что скотчем ничего не исправить, светловолосый аккуратно опустил его в мусорное ведро, стоявшее рядом с дверью.
С середины дня Безил ничего не ел, но аппетита у него совершенно не было. Усталый взгляд пробежался по цветочным горшкам с приклеенными к ним бумажками, на которых были аккуратным подчерком выведены названия растений. Записывал их не он — каждая буква была c любовью выведена его бабушкой. Все они были сделаны ей. Все, кроме одной.
Поднявшись в свою комнату, Безил подошел к окну, взял с подоконника цветок и отнес его в ванную комнату. Хоть название на бумажке и было выведено также аккуратно, как и остальные, написано оно было его рукой. Он поставил его на самую левую часть раковины так, чтобы свет из окна даже теоретически не мог попасть на него. Еще пару секунд он смотрел на него, а после отвернулся, включив холодную воду в раковине и умыв ей свое лицо.
Ощутив холод, цветочный мальчик поднял взгляд на зеркало. Из него смотрели два усталых голубых глаза. Мокрые от дождя волосы сложились на голове в растрепанный светлый комок, который придется долго вычесывать и сушить. Глубоко вдохнув, Безил потянулся выключить воду, но рука замерла на полпути к крану. Радужка его глаз резко окрасилась в кроваво-красный, а дыхание остановилось.
У порога ванной комнаты находилось темное существо. Оно странно сидело, оперев спину на дверь. Его колени чуть не касались потолка, длинные руки лежали на полу, а непропорционально длинные пальцы держали странный предмет, на вид напоминавший фонарь. Оно больше походило не на человека, а на чучело, собранное из старых палок: практически все его конечности были заострены к своим краям. Лица у существа не было, или, по крайней мере, его не было видно. Время от времени, оно издавало странный звук, похожий шум стаи дятлов, стучащих по дереву.
Безил совсем не дышал, но его разум оцепенел от ужала и полностью игнорировал этот факт. Он помнил, что около раковины должен был лежать секатор, но совсем не считал его достаточным оружием против пятиметрового монстра. К тому же, его руки тряслись слишком сильно для того, чтобы управиться с секатором. В темноте комнаты ему виделись руки и большие белые глаза, будто отслеживающие каждое его движение. Было шумно, миллионы голосов шептали друг другу что-то, но он не мог понять и слова, будто они говорили на совсем другом языке.
Ноги подкосило, и юноша упал на колени, закрыв глаза и прижав руки к ушам. Шумный шепот ни капли не ослаб, лишь став громче, заполняя каждую частичку его сознания. Он открыл рот чтобы закричать, но не смог издать и звука. Странный голос, будто исходивший из самой его головы внезапно заговорил:
— Чем ты напуган? Они всегда были здесь. Зачем они здесь? Ты должен знать. Помнишь ли ты? — голос резко остановился, будто задумавшись, но после послышался вновь. — Это не так страшно. Просто дыши.
-------------
Лежа на кровати, он никак не мог заснуть уже битый час. Рядом с его кроватью стояла раскладушка, на которой тихо сопела Обри. Легкая улыбка на лице выдавала её приятные сны. — Да, она может какое-то время побыть у нас, не волнуйтесь, — из-за стены едва слышалось, как бабушка разговаривала с кем-то по телефону, вероятнее всего, это кто-то был из родственников Обри. — Я думаю, что со временем это пройдет, просто после развода у них обоих… Тяжелый период. Не волнуйтесь, мы не дадим вашу девочку в обиду… Безил перевернулся на другой бок, перестав слушать этот разговор. Стараясь сохранять тишину в комнате, он вытянул из прикроватной тумбочки свой фотоальбом. Открыв его, он аккуратно достал из него две фотографии. На первой был запечатлен тогда еще новый дождевик Обри, а на второй он смог поймать её и Санни переглядывающимися на качелях. Он уже давно заметил, как они это делали и даже запланировал это сфотографировать, однако никак не мог поймать момент, но удача наконец повернулась к нему лицом. А они даже не услышали звук фотоаппарата, и никто в группе не знал о существовании этой фотографии. Но… Она чем-то не нравилась цветочному мальчику. Он не знал, почему, но она казалась ему неправильной. Едва глаз падал на неё, на сердце сразу появлялась печаль и обида, будто его кто-то укусил, но он очень стеснялся этого чувства. Было ли ему жаль, что Санни рад? Нет. Было ли ему жаль, что рада Обри? Тоже нет. Было ли ему жаль, что его нет на этом снимке.? Безил порвал фотографию. Через секунду он приподнялся на кровати, пытаясь сложить её обратно, но ничего не получилось. Ощущая, как на его лице появилась улыбка облегчения, цветочный мальчик испугался, схватившись за голову. Кровать чуть скрипнула под ним, и из-за этого звука он быстро вернулся в лежачее положение. Обри не проснулась, лишь перевернувшись на другой бок. Не смотря, светловолосый вернул целое фото в альбом, а после опустил его на законное место, спрятав порванное под ним. Он его как-нибудь починит, возможно, в Fix-It найдется что-нибудь подходящее… А если нет, то просто выбросит его. Подумав об этом, он закрыл глаза и уже через пару минут заснул. Все будет хорошо.-------------
Через секунду вокруг стало тихо, а Безил смог вдохнуть и открыть глаза. Существо в проходе пропало, а в комнату попадал лунный свет, отражающийся от настенной плитки. Оперев трясущиеся руки на раковину, юноша поднялся. Его радужка все еще оставалась красной от недавно пережитого страха. Слезы скатывались по его лицу. Восстанавливая дыхание, он с каждым вдохом все сильнее чувствовал желчь в горле и слабость во всем теле. Прошло пару секунд до того, как он понял, что произойдет, но их ему хватило чтобы добраться до унитаза. Да, это была тошнота. Он ничего не ел с двух дня, но его все равно стошнило, пусть и просто водой. «Стресс убивает» — всегда говорила Полли, и была чертовски. Встав и умывшись еще раз, он вышел из ванной. Перед входом в свою комнату, он аккуратно заглянул туда. Из нескольких горшков, аккуратно привязанных к потолку, свисали листья растений, а фотографии на стене, слегка потемневшие от времени, еле заметно колыхались от ветра. Из открытого окна было видно темное небо, усыпанное светлыми точечками звезд. Никаких следов опасности. Бросив свитер на заваленный письменный стол, светловолосый бессильно упал в кровать, накрыв ноги одеялом. У него совершенно не было сил надевать пижаму, аккуратно сложенную на стуле, поэтому он просто прижал ноги и закрыл глаза, ожидая, пока сон поглотит его. Однако жизнь совсем не собиралась позволять ему спокойно выспаться — в кармане брюк завибрировал телефон. Он был уверен, что звонившие просто ошиблись номером, но все равно достал устройство. Он чертовски ошибался. На экране высветилось имя: «Санни». Сон и усталость как рукой сняло. Безил спрыгнул с кровати, не отрывая глаз от звонка. Должен ли он ответить, или сбросить, показав этому черноволосому черту, насколько он оскорблен? Может, лучше просто притвориться что он спит и вовсе не отвечать? А зачем он вообще звонит? Возможно он раскаялся и хочет попросить прощения? — Алло? — тихий голос Санни донесся из трубки. — Я хотел поговорить, Обри. Ах. Ошибся номером. Да, теперь все встало на свои места. — Это не Обри. Это Безил. Ты ошибся номером. — Правда? — Тень смущения прозвучала в голосе. — Я не думал, что это ты. На пару секунд наступила тишина, нарушаемая едва слышными шагами Безила по комнате. Оба юноши молчали, но не заканчивали разговор. — Прости за сегодня. Я не хотел этого говорить. — Странно. Мне казалось, что это хорошо согласуется с тем, как ты в последнее время говоришь со мной. — Светловолосый старался произнести это безэмоционально, но в его словах сквозила обида. — В какое такое «последнее время»? — Санни заметно занервничал, а голос слегка дрожал. — Дай подумать… — Безил не задумался, но взял паузу для театрального эффекта. — Последние года два, кажется. Темноволосому было нечего ответить, из-за чего он просто молчал в трубку пару секунд, а после тихо спросил, стараясь избежать поднятой темы: — Так ты меня простил? — Нет. — Произнеся это, Безил почувствовал, как что-то кольнуло внутри. — А есть какая-то вероятность, что я смогу загладить свою вину? — В голосе Санни был едва слышен страх, но он был скрыт за нервозностью. Тем не менее, светловолосый его уловил. — Не-… — Он осекся, а после кивнул сам себе. — Возможно. — Можешь дать мне номер Обри? — темноволосый хотел перевести тему. — Почему у тебя его нет? — садясь на стул, Безил резко осознал вспомнил, как начался этот звонок. — Погоди, мы же все были у тебя записаны, нет? — М-м-м… Ну… Многое изменилось за последние годы… — уклончиво пробормотал в трубку Санни. — Я у тебя тоже не записан? — Нет. — Светловолосому было досадно, он нахмурился, пальцами смахивая пыль со старого фотоаппарата. — Так… Как твоя бабушка себя чувствует? — Он хотел чуть разбавить напряженность их разговора. Его выбор пал на совсем не ту тему. — Никак. — Безил чуть не заплакал, услышав вопрос. — Её больше нет. Звонок окончился. Очевидно, для Санни эти слова стали не меньшим ударом, чем тишина, в которой Безил снова остался один-------------
Это абсолютно ужасно. Санни бездумно смотрел в потолок уже почти час. Изредка моргая, он вспоминал очертания бабушки Безила. Она была прекрасным человеком. Её доброта, казалось, наполняла мир вокруг. Она позволяла Обри жить у них в те дни, когда миссис Виллиамс напивалась и отказывалась пускать собственную дочь домой. Она ежедневно приходила успокаивать его мать в течении месяца после того, как отец ушел из семьи. Она всегда замечала, когда что-то было не так и всегда помогала людям, даже если эти люди казались другим недостойными. Когда её состояние внезапно ухудшилось это ощутилось во всем Фаравее. Постоянные дожди, беспричинные ссоры, постоянная усталость. Будто мир вокруг стал злее. Но все до конца верили, что с ней ничего не случиться. С хорошими людьми редко случается плохое, как она сама говорила… Но плохое случилось.-------------
Сидя на последней парте, темноволосый мальчик смотрел на далекий фонарь, светивший теплым светом. Он ненавидел утро зимы, темное, туманное и холодное. Первые два урока, биологию, он предпочел бы проспать, но профессор, хоть и был не молод, на своих уроках время от времени проходил меж парт, проверяя, слушают ли его. Все свои знания о биологии Санни впитывал от Безила за время летних каникул, а разговоры о каких-то там древних существах, от которых сохранились только отпечатки лап, его не интересовали. Светловолосый, с которым они делили парту, тоже был не в восторге, лишь изредка поднимая взгляд и кивая, будто внимательно слушает. За ночь Сузуки совершенно не выспался, хоть и был выходной. С обеда до полуночи Мари насиловала его репетициями, а после он делал уроки до двух ночи. Пяти часов сна ему совсем не хватало, но ухудшающаяся успеваемость заставляла его работать даже в таком состоянии. По крайней мере, делать вид, что он работает, во избежание лишнего звонка родителям. Может, сейчас он и пребывает в воображаемом мире, но учителю биологии этого знать необязательно… От мыслей его оторвал легкий тычок в локоть. Повернувшись, он посмотрел на Безила, аккуратно толкнувшего на его сторону стола карандаш и вырванный из тетради листочек с надписью: «Все в порядке?». Взяв карандаш, Санни резким движением вывел «Да», еще больше смутив своего друга. Однако тот не растерялся, а аккуратно написал: «Помнишь, когда мы были детьми, мы играли в штрихи?». Удивленно посмотрев, темноволосый кивнул. За этим вопросом последовало предложение сыграть, хотя Безил был совсем не из тех, кто саботировал уроки. Игра в штрихи была придумана ими еще давно. В первый ход один из них должен был ставить штрих любой желаемой длины или цвета, а после ход переходил к другому. Важно было лишь чтобы все штрихи были последовательно соединены друг с другом. Целью было понять, что пытается нарисовать начинавший (а это сложно сделать при условии, что оба человека должны ставить штрихи) и записать название. Обычно они играли на желание, но иногда делали это просто от скуки. Остальные в группе находили подобную саму игру проявлением скуки, однако у двух интровертов она вызывала огонь в глазах. Санни было позволено начинать, и он сразу же решил, что нарисует Мяво. У неё совсем недавно была обнаружена внеочередная аллергия на что-то, хотя она уже итак аллергически реагировала на все во вселенной (кроме, конечно, Мари). Светловолосый совершенно не понял изначальную задумку своего соседа по парте и ход за ходом рисовал тупиковые штрихи. Спустя несколько минут кошка, хоть и совсем кривая, была почти закончена, а Безил подтянул к себе листок, внимательно всматриваясь в него. Поморгав несколько секунд, он написал свое предположении и толкнул листок Санни. «Кабан». Темноволосый сначала подумал, что от недосыпа у него помутилось зрение, но перечитав еще раз был совершенно уверен в том, что слово на листке было «Кабан». Сделав глубокий вдох, он коряво написал: «Ты вообще хоть раз видел кабанов?». Светловолосый отрицательно помотал головой, в ответ на что Сузуки продолжил: «Это была кошка. Но если ты хочешь, я могу нарисовать тебе кабана.» Получив ответ кивком, Санни перевернул листок и принялся за работу. Безилу всегда нравилось смотреть, как он рисует. В такие моменты его темные идеально приглаженные волосы, сравнимые разве что с цветом самого космоса, рассыпались во множество локонов, частично закрывавших лицо. Однако глаза оставались видны, но значительно преображались: на смену усталой расфокусированной пустоте, ставшей привычной за последний год, приходили быстрые зрачки, внимательно следящие за каждым движением грифеля. На губах темноволосого в такие моменты появлялась подлинная, почти эйфорическая улыбка. Иногда Безилу казалось, что только ему позволено было видеть Санни в таком состоянии, и в этом было что-то невероятно… Что-то абсолютно интимное, вызывавшее и на его собственном лице смущенную улыбку. От любования другом его отвлек смешок рядом. Темноволосый тоже его услышал, подняв взгляд от почти дорисованного кабана. В шаге от них, скрестив руки за спиной, стоял профессор биологии. На самую длинную в истории человечества секунду эта комическая сцена замерла в абсолютной тишине, а потом весь класс залился смехом, Безила внезапно очень заинтересовал линолеум, а Санни сдавил пальцами карандаш, сломав его напополам. Полностью проигнорировав это, профессор произнес так, чтобы только они двое его услышали: — Я могу понять, что вам двоим гораздо более интересны млекопитающие, но не могли бы вы двое сделать вид, что вам интересно? Хотя бы из уважения. — Взяв рисунок, он поправил очки, всматриваясь, и слегка улыбнулся. –Не стану скрывать, это красиво. Заберешь после урока, ладно? — после этих слов профессор пошел к столу, попутно призывая класс к тишине. Нахмурено повернувшись к окну, Санни мысленно ругался. Краем уха услышав, как светловолосый аккуратно отрывает еще один листок, он показал ему средний палец, не поворачиваясь. Тем не менее через пару секунд на его стороне стола оказалась записка: «Прости меня. Я не думал, что так случиться. Мне жаль». Надавив ручкой, темноволосый чуть не порвал листок, пока писал ответ. «Тебе и должно быть жаль.» Санни больше не смотрел в глаза своему соседу по парте с того дня. После этого случая он отсел, хотя сознание и твердило ему, что Безил вовсе не был виноват. По возвращению домой он выбросил все свои карандаши, а чертежи стал делать исключительно ручкой. Также он резко увеличил время, уделяемое скрипке. Рисунок он, конечно же, никогда не забрал. Этот позор должен был быть забыт. Навсегда потерян в его памяти. Подавлен.
